Георгий Скалов: путь на Голгофу

Полный текст

Введение

Актуальность. Тема репрессий 1930-х гг. не перестает быть актуальной для политической истории СССР межвоенного периода. В стране после убийства в декабре 1934 г. партийного руководителя Ленинграда С.М. Кирова сложились особый психологический климат и атмосфера растущей как снежный ком подозрительности, для которых стали типичными поиск скрытых оппозиционеров и «врагов народа» в среде коммунистов и советских работников, еще вчера считавшихся преданными делу коммунизма. Репрессии не обошли стороной и международное объединение компартий – Коммунистический Интернационал, начавшись с «разоблачений» Г.И. Сафарова и Л. Мадьяра, которые вовлекли в воронку репрессий и видного деятеля Коминтерна Георгия Борисовича Скалова (известного под псевдонимом Г. Синани^[1]).

Степень изученности проблемы. События сталинских репрессий неоднократно становились предметом анализа ученых, как и сам процесс становления единоличной власти И.В. Сталина^[2]. При этом «кремлевское дело» (против лиц, которые, по утверждениям НКВД, готовили покушение на И.В. Сталина) достаточно долго оставалось в стороне от магистральных линий исследования и даже не упоминалось в отечественной историографии до осени 1989 г., хотя на него как на ступень к репрессиям 1937–1938 гг. указывали перебежчик А. Орлов и историк Р. Конквест (последний считал, что дело о заговоре имело под собой какую-то почву)^[3]. В 1989 г. опубликованный в «Известиях ЦК КПСС» документ^[4], содержавший пространный отрывок из обвинительного заключения, стал точкой отсчета сразу нескольких научных изысканий. Определенные обобщения информации по «кремлевскому делу» осуществил В. Роговин, поставивший эти события в один ряд с убийством С.М. Кирова^[5]. В 1998 г. важный шаг к выяснению деталей дела был сделан в статье петербургских историков Л.С. и В.Л. Хейфецев^[6]. Стоит упомянуть важный труд сотрудника ИЛА РАН Б.И. Коваля, осветившего ряд важных деталей деятельности Г.Б. Скалова на латиноамериканском направлении Коминтерна^[7]. Более масштабный подход к раскрытию деталей «кремлевского дела» в целом был предпринят Ю.Н. Жуковым и В. Красноперовым^[8], однако в их работах и.о. заведующего Секретариатом Южной и Центральной Америки Исполкома Коминтерна Г.Б. Скалов остается второстепенным персонажем, а его работа в Коминтерне и материалы «партийной чистки» не стали предметом специального рассмотрения. В добротном исследовании деятельности НКВД и репрессий в Челябинской области^[9] (именно там завершился жизненный путь героя настоящей статьи) нет упоминаний о деле Г.Б. Скалова. Существующая историографическая лакуна не позволяет в полной мере увидеть персонально-политическую панораму, сложившуюся в СССР в середине 1930-х гг., и требует дополнительного анализа исторических источников.

На примере нескольких месяцев биографии Г.Б. Скалова в настоящей статье рассматриваются малоизвестные эпизоды «кремлевского дела», ставшего одним из катализаторов масштабных репрессий в СССР и заметных перестановок на вершине власти. Авторы анализируют эпизоды формирования так называемого дела «белогвардейской группы» (руководителем которой был объявлен Г.Б. Скалов), начиная с партийной чистки 1933 г., ставшей первым этапом изгнания Скалова с большевистского Олимпа и превращения его в политического преступника.

Цель исследования – раскрытие деталей последних недель и месяцев жизни видного сотрудника Коминтерна Г.Б. Скалова, наглядно демонстрирующие драматизм и трагичность судеб революционных персонажей, которые зачастую обойдены вниманием историков, фокусировавших анализ на ключевых фигурах советской политической системы.

Источниковой базой исследования стали документы Российского архива социально-политической истории (материалы личных дел сотрудников ИККИ и документы компартий, содержащиеся в фондах «Исполком Коминтерна» (Ф. 495) и Комитет ВКП(б) сотрудников аппарата ИККИ (Ф. 546), а также материалы опросов арестованных по «кремлевскому делу» (Ф. 671 – личный фонд Н.И. Ежова). Использованы отдельные опубликованные документы из Архива Президента РФ (ныне не входящего в число федеральных архивов), личного архива семьи Г.Б. Скалова, позволяющие при соединении с информацией из опубликованной литературы выяснить ключевые моменты и перипетии последних лет его биографии, лучше понять кадровую политику Коминтерна в эти годы.

Партийная чистка как пролог к делу Г.Б. Скалова

Казалось, что для Г.Б. Скалова в 1934 г. звезды предвещали прямой путь на большевистский Олимп: его могла ожидать успешная карьера по партийной линии. Четыре года руководства латиноамериканским направлением «мировой революции» начали приносить результаты. По оценке сотрудника лендер-секретариата Южной и Караибской Америки Исполкома Коминтерна, видного советского латиноамериканиста В.М. Мирошевского, «при огромном революционном значении Южной Америки, знание континента было очень слабым», но Г.Б. Скалов «создал в Секретариате исключительную обстановку, <...> атмосферу коллективной работы над недостаточно разработанными вопросами»^[10].

Им был опубликован ряд статей о революционном движении в Латинской Америке в ряде советских изданий, в то числе в журнале «Коммунистический Интернационал». Вокруг лендер-секретариата в начале 1930-х гг. сложилась группа советских латиноамериканистов, подготовивших первую коллективную работу на тему «Проблемы Южной и Караибской Америки»^[11]. Августовская революция 1933 г. на Кубе, которая привела к свержению диктатуры Х. Мачадо, показала потенциальные возможности местной секции Коминтерна, породив надежду на развитие ее опыта в иных странах континента. Проходил процесс «большевизации» латиноамериканских секций III Интернационала. Авторитет Скалова в компартиях Латинской Америки был крайне высок, даже возник мини-культ его личности, примером чего может служить избрание Г.Б. Скалова вместе с И.В. Сталиным и секретарем Исполкома Коминтерна (далее – ИККИ) Д.З. Мануильским в Почетный президиум Второго съезда компартии Кубы (апрель 1934 г.)^[12].

Биографии 38-летнего функционера Коминтерна многие могли позавидовать. В 1920 г. он руководит революцией в Хиве (Хорезме), являлся заместителем полпреда РСФСР и представителя Коминтерна В.В. Куйбышева в Бухаре, секретарем обкома и председателем ЧК Туркестана, членом ЦК местной компартии. Комкор РККА Г.Б. Скалов представлял Коммунистическую партию Туркестана (КПТ) на Х съезде РКП(б) и вместе с другими делегатами-военными был направлен на подавление Кронштадтского мятежа в марте 1921 г. В списке награжденных орденом Красного Знамени за участие в этой операции его фамилия стояла первой. Г.Б. Скалов являлся впоследствии ректором Института востоковедения, военным и политическим советником в Китае (некоторое время замещал главного политического советника М.М. Бородина), сотрудником IV (разведывательного) Управления Генерального штаба РККА (планировалось направление в Китай главным военным советником ЦК КПК, но в последний момент высшее партийное руководство решило бросить его на «латиноамериканский участок» мировой революции).

Все это, однако, оказалось оптическим обманом – судьба отправила его вместо Олимпа на Голгофу. В биографии Г.Б. Скалова нашлась неудобная для борца за дело мировой революции «темная» страница, которую он не афишировал. Речь шла об его активной позиции в поддержку Временного правительства и деятельности в защиту Учредительного собрания, членстве в Петросовете и эсеровско-меньшевистском ВЦИКе Советов, хотя это было «секретом Полишинеля» – слишком многие в большевистском руководстве были в то время с ним знакомы. В анкете сотрудника ИККИ на вопрос об участии в Февральской и Октябрьской революциях и Гражданской войне Г.Б. Скалов ответил: «В Февральской – член Исполкома Петроградского Совета. В Октябре – нет». Одновременно он «вспомнил» свое членство в меньшевистской партии (1916–1918 гг.)^[13].

Тучи над головой Г.Б. Скалова начали сгущаться уже во время партийной чистки в 1933 г. До этого он дважды проходил подобную процедуру и даже был исключен в 1921 г. из рядов партии за «противодействие чистке»^[14], но тогда, можно сказать, отделался легким испугом. Центральная контрольная комиссия РКП(б) восстановила его в партии «без каких-либо ограничений».

В соответствии с традициями «чисток» на партийном собрании в ИККИ 4 июня 1933 г. Г.Б. Скалов исповедовался, рассказав о неудобных для большевика фактах своей биографии: происхождение из «враждебного, чуждого пролетариату класса», до вступления в партию «около двух лет был меньшевиком, являлся активным противником советской власти и большевиков, боролся против них». Как член президиума совета солдатской секции Петросовета и член «меньшевистско-эсеровского» ВЦИК был назначен членом военных комитетов, которые контролировали действия и движение петроградского гарнизона (во время двух кризисов Временного правительства и во время корниловщины). Накануне и в период подготовки большевиками Октябрьской революции он был назначен помощником командира штаба военного округа в Петрограде, в задачи которого входило противодействие сторонникам В.И. Ленина. Меньшевики направили его для участия в юнкерском восстании, после поражения которого, как отмечал сам Г.Б. Скалов в своей автобиографии, он стал членом Бюро Защиты Учредительного Собрания и «в качестве такового, вместе со всем Бюро (кроме Н. Чайковского) был в декабре 1917 г. арестован и вплоть до разгона Учредилки просидел в Петропавловской Крепости». Далее Г.Б. Скалов писал:

После ликвидации Учредилки, все мы были освобождены без суда, и я уехал сначала в Могилев /где в то время в ставке Духонина делались лихорадочные попытки создания какого-либо анти-советского правительства с участием эсеров и меньшевиков/, а весной 1918 г. в Самару^[15].

Как видно из документа, этот момент явно заинтересовал сотрудника отдела кадров Коминтерна или НКВД, подчеркнувшего красным карандашом фрагмент текста.

Г.Б. Скалов особо отметил, что «в момент подготовки к Октябрьской революции» у него начались «довольно сильные колебания», хотя и признал свои позиции «контрреволюционными с левым прикрытием». Вехи его метаний в поисках себя в горниле революции и Гражданской войны, пожалуй, были посильнее «Хождений по мукам» А.Н. Толстого: Могилев, где была предпринята попытка создания меньшевистского правительства, и Самара, где вспыхнуло восстание чехословацкого корпуса. По этому поводу Г.Б. Скалов писал, что он «не примыкал к этому восстанию» ибо находился на мартовских позициях^[16], что «против ошибающейся части пролетариата не должно быть вооруженной борьбы. По предложению меньшевиков поехал в Ижевск, где было восстание обманутых меньшевиками и эсерами рабочих против Советов. <…> Смысл моей поездки сводился к тому, чтобы организовать борьбу ижевских рабочих против советской власти»^[17].

Именно в Ижевске Г.Б. Скалов, увидев настроения местных рабочих, начал пересматривать свои позиции, что в начале 1919 г. привело к его разрыву с меньшевиками и присоединению к Красной Армии, в которой он сначала стал культпросветработником. В конце лета 1919 г. произошла встреча Г.Б. Скалова с Ш.З. Элиавой, председателем Туркестанской комиссии ЦК РКП(б) и Совнаркома РСФСР, назначившим его сотрудником для поручений комиссии. С этого момента он переходит на службу к большевикам.

Удивительно, но в период чистки 1933 г. Скалову был задан только один вопрос, касавшийся его антибольшевистской активности в 1917 г.: «У Тарасова-Родионова в книге^[18] говорится о видном меньшевике, контрреволюционере – Синани. Почему же вы не считаете себя видным меньшевиком?». Г.Б. Скалов парировал: «Находясь на работе в Коминтерне, мы носим другие фамилии. Фамилия Синани, о которой упоминает Тарасов-Родионов, не относится ко мне»^[19]. Появление псевдонима Скалова некоторые специалисты по истории Коминтерна связывают с его китайской командировкой и английским названием этой страны^[20]. Но свою роль в этом выборе явно сыграли воспоминания о событиях 1917 г., которые не могли не свести Георгия Скалова и Бориса Синани, занимавшихся военной работой и постоянно сталкивавшихся при разрешении кризисных ситуаций в межреволюционный период 1917 г.^[21]

Участников собрания заинтересовал процесс прихода активного меньшевика в большевистскую партию. Товарищ из зала (в протоколе фамилия его не указана. – В.Х., Л.Х.) пытался дойти до сути:

Если он изменил свои позиции, то почему он не взял винтовку, как это сделали многие в те дни, и с винтовкой в руках не доказал, что он на стороне советской власти? Он пошел по верхушкам^[22].

Видимо, в понимании вопрошавшего сабля или маузер командира отряда, штурмующего Хиву или командующего артобстрелом мятежного Кронштадта, весили меньше винтовки рядового бойца. Сам Г.Б. Скалов отбивался достаточно робко:

То, что я, бывший меньшевик, был использован на той работе, которую я вел в Туркестане, в значительной мере объясняется не только доверием ко мне, но и тем, что в те годы, в 1919 году, было чрезвычайно мало квалифицированных кадров, на которых можно было бы опираться^[23].

Решительно на защиту своего руководителя встал В.М. Мирошевский. Приведем слова из его выступления:

Некоторые товарищи говорили, зачем товарищ лез в ЧК работать, почему старался попасть в Туркестанскую комиссию ВЦИКа. Товарищи, позвольте продолжать эту линию. Тогда зачем лез на X-й съезд делегатом, зачем лез под Кронштадт, зачем получил орден Красного знамени, по каким заданиям? Так нельзя ставить вопрос…^[24]

Участвовавший в собрании член Президиума ЦКК ВКП(б), А.А. Сольц также защищал Скалова, озвучивая партийную позицию, уже уходившую в небытие:

Очень многие меньшевики пошли не по низам, а по верхам. Вероятно, потому, что они по своим способностям были у нас использованы партией на том участке, где это партия считала наиболее целесообразным <…> его использовали согласно его знаний, т.е. там, где он мог быть более полезен <…>. Не было достаточного количества грамотных людей, а он был способный человек, с большим политическим стажем^[25].

Одновременно А.А. Сольц свел на нет душевные терзания бывшего меньшевика, заявив: «Вас, вероятно, убедили победы <…>. Успех очень многих убеждает гораздо сильнее, чем слова, и вероятно вы тоже были в числе таких»^[26].

Позже А.А. Сольц вылил ушат холодной воды на Скалова:

На позициях советской власти Вы были, но на позициях большевистской партии еще не были. Вообще Туркестан, конечно, меньше всего подходящее место для того, чтобы стать большевиком. Пролетариата там нет. Вы туда должны были пойти уже готовым большевиком. А вы туда поехали как советский человек. В Туркестане была такая обстановка, где вы являлись ценным работником. В этой обстановке вы заявили, что хотите вступить в партию. Вас приняли. Тогда обстановка была не та, что теперь. При теперешних условиях, таким как Вы были тогда, вас бы вероятно не приняли, но это уже сделано тогда, ничего не поделаешь^[27].

Этим А.А. Сольц изменил направление обсуждения, давая понять, что перед «общественным судом» оказалась малозначительная для партии личность, и таким образом 15 лет большевизма, самоотверженного труда во имя советской власти и мировой революции оказывались не в счет. Но, возможно, опытный аппаратчик сознательно уводил разговор в сторону, спасая Скалова от «праведного гнева» однопартийцев?

Видимо, поэтому Г.Б. Скалов и не стал возражать и напоминать, что в 1919 г. исход Гражданской войны не был предрешен, а в победы большевиков сам он внес весомый вклад. Итоги дискуссии подвел секретарь Исполкома Коминтерна О.А. Пятницкий. Сделав комплимент атаковавшим Скалова однопартийцам («то, что товарищи его взяли так в штыки, это очень отрадно, бдительность – это хорошая вещь»), при этом он выразил надежду, что чистку Г.Б. Скалов пройдет, отметив:

С 1919 года он показал, что он все-таки преданный член партии <…>. Те поручения, которые он получал, очень ответственные, он выполнял <…>, партия имела к нему полное доверие <…>, он показал своей работой <…>, что он искренне перешел в нашу партию^[28].

По завершении чистки повседневная работа Г.Б. Скалова продолжилась. Под его руководством была подготовлена III конференция компартий Южной и Караибской Америки, на которой им были впервые озвучены некоторые идеи, которые станут основой перехода Коминтерна к политике Народного фронта. Г.Б. Скалов был включен в состав комиссии по подготовке материалов VII конгресса Коминтерна, намечавшего «крутой поворот» в деятельности этой международной коммунистической организации. Одновременно интенсивно шла реализация Коминтерном подготовленного Г.Б. Скаловым «Особого плана кабинета Южной и Караибской Америки» – много обещавшего проекта восстания Национально-освободительного альянса в Бразилии.

Формирование дела Скалова

События, связанные с убийством С.М. Кирова, подтолкнули волну репрессий в стране и в Коминтерне, поглотившую Г.Б. Скалова. После ареста 25 декабря 1934 г. заведующего Восточным отделом секретариата ИККИ Г.И. Сафарова его семья попросила материальной помощи у его заместителя, сотрудника Исполкома Л. Мадьяра. Тот сообщил об этом в партком организации, что стало поводом для рассмотрения уже 28 декабря уже его персонального дела на партсобрании аппарата ИККИ.

Дискуссия дала толчок для возникновения «дела Скалова». Зам. заведующего Восточным секретариатом П.А. Миф обратил внимание на высказывание Л. Мадьяра о надежде одного из бывших лидеров внутрипартийной оппозиции – Г.Е. Зиновьева вернуться в руководство. Г.Б. Скалов резко дистанцировался от Л. Мадьяра, заявив, что «не представлял себе той пропасти, той классовой враждебности Мадьяра, которую он выявил…». Скалов также осудил «антисоветскую помощь Сафарову», означавшую, что Мадьяр якобы «против органов, которые блюдут наши советские порядки», призвал к усилению бдительности, а бывших оппозиционеров и членов других партий «очень внимательно, самокритически отнестись к самим себе»^[29].

Г.Б. Скалов пояснял, что его разговоры с Сафаровым являлись сугубо служебными, а монография под его редакцией^[30] рассылалась всем руководящим работникам Коминтерна с целью «познакомить с проблемами Южной и Караибской Америки». Пришлось покаяться в недостаточной бдительности по отношению к книге Г.И. Сафарова об истории классовой борьбы в Китае, которую он первоначально редактировать отказался, не чувствуя себя компетентным, но согласился после настойчивых просьб издательства. В рукописи Г.Б. Скалов усмотрел неправильную оценку роли Сунь Ятсена и партии Гоминьдан в качестве «представителя интересов только буржуазии, выбрасывая из него его революционное и революционно-демократическое содержание». Г.Б. Скалов отмечал:

Отсюда получилось, что уханьское правительство^[31] было уже правительством контрреволюционной буржуазии, следовательно: зачем мы поддерживали это правительство? Это троцкистская оценка <...> Троцкого Сафаров обзывал всякими словами и в ряде мест была очень хорошая критика троцкистских установок. Но рядом с этим давались и такие оценки^[32].

В отзыве издательству Г.Б. Скалов указал, что такая политическая оценка ведет к пересмотру линии Коминтерна и в таком виде книга напечатана быть не может, опубликовать же ее можно после исправления указанных огрехов.

Свою пламенную речь, вызвавшую аплодисменты присутствовавших, Г.Б. Скалов завершил призывом к «еще большему сплочению <…> вокруг тов. Сталина, вокруг ЦК нашей партии» и выразил уверенность в том, что «никаким последышам зиновьевской оппозиции, никаким сафаровым и мадьяровым не удастся расколоть или поколебать наше единство»^[33]. Но это были последние в жизни аплодисменты в его адрес.

Г.Б. Скалов сделал роковой шаг, рассказав о встрече с Л. Мадьяром 7 ноября, во время которой оба выразили тревогу о том, что на Красной площади «вожди находятся в одном месте и недостаточно, кажется, охраняются»^[34]. Эта откровенность дала толчок к расследованию уже его «персонального дела», начатого парткомом ИККИ 1 января 1935 г. с обсуждения записки, подробно излагавшей содержание разговора с Л. Мадьяром, затрагивавшим вопрос о возможности покушения на вождей и личность Г.Е. Зиновьева.

Как можно было усмотреть злой умысел в следующих словах Л. Мадьяра:

Ни в какой стране нет такой концентрации власти, нет таких незаменимых фигур, как у нас <…> Любого Барту^[35], Александра и даже Муссолини всегда легко заменить, но у нас руководство до такой степени связано с именем т. Сталина, до такой степени персонифицировано в его лице, что заменить его было бы невозможно?^[36]

Отсюда он приходил к выводу:

Вероятны террористические попытки против т. Сталина. Это тем более опасно после прихода Гитлера к власти – несомненно, что именно наци являются организаторами политических убийств в Европе^[37].

Г.Б. Cкалов отметил, что и он, и Мадьяр сочли необходимым «как-то больше охранять наших вождей, нашу партийную и советскую головку», «что если бы что-нибудь произошло, то в ближайшем окружении Сталина, в ЦК, нет, с его точки зрения кого-нибудь, кто бы мог быть его заместителем, кто бы мог заменить его, что [В.М.] Молотов и [Л.М.] Каганович для этого дела не подходят»^[38]. И тогда Л. Мадьяр заговорил о мечте Г.Е. Зиновьева о «возможности вернуться к руководству», реализация которой немыслима, потому что «партия на протяжении последних 10 лет воспитана на борьбе против зиновьевщины, что этого не примут широкие массы», то есть «о возвращении Зиновьева к руководству не может быть речи». Г.Б. Cкалов признал, что не реагировал на это, понимая, что такого рода возможностей нет»^[39].

Товарищи пытались выяснить также мнение Г.Б. Скалова по поводу высказываний Л. Мадьяра в комиссии по подготовке тезисов VII конгресса. На это он ответил, что секретарь ИККИ О.В. Куусинен старался «столкнуть разные точки зрения для того, чтобы вопрос был освещен с разных сторон», «иногда приходилось отвечать экспромтом», но он не смог вспомнить выступлений Мадьяра, которые «можно было бы квалифицировать как зиновьевщину». При этом Г.Б. Скалов заметил: «До собрания я не представлял себе, откуда такая пропасть между Мадьяром и партией» ⁴⁰.

Для заведующего отделом кадров ИККИ Г.С. Алиханова вопрос о Cкалове (Синани) был «как будто более или менее выяснен». Давая оценку позиции Синани в разговоре с Л. Мадьяром, он отметил:

Не только не проявил бдительности, но <…> просмотрел вещи, которые просмотреть нельзя было <…> он выдвинул тезис, что Сталин незаменим и сразу после этого перешел к вопросу о Зиновьеве, что Зиновьев мечтает прийти к руководству. А как он возражал Зиновьеву? Оказывается, что он возражал только тем, что Зиновьев так проработан, что это невозможно. Это не наша постановка вопроса <…> все-таки и тогда Синани должен был больше реагировать <…>. Я думаю, что это нужно по-товарищески указать Синани^[41].

В тон с ним выступили заведующий Бюро Секретариата ИККИ Э. Гериш и член Президиума МОПР С.И. Черномордик, предположившие, что Л. Мадьяр попытался завербовать Скалова, у которого отсутствовала «яркая предубежденность» к оппозиционерам. Но в целом обсуждение еще шло в тональности, вполне благоприятной для Г.Б. Скалова: товарищи отмечали «гнилое либеральное отношение» к «антипартийным, антисоветским разговорам со стороны Мадьяра»; «отсутствие достаточной бдительной и либеральное отношение»; призывая «в той или другой форме указать Скалову на «недосмотр» и «ошибку».

В конечном итоге было принято следующее решение парткома: указать, что Г.Б. Скалов проявил политическую бесхребетность в разговоре с Л. Мадьяром и поручил информировать руководство ИККИ об этом разговоре^[42]. Руководство отреагировало незамедлительно. 17 января Г.Б Скалов был освобожден от обязанностей исполняющего обязанности руководителя Секретариатом стран Южной и Караибской Америки.

10 марта на заседании парткома ИККИ, после того, как  были  заслушаны результаты работы бригады В.Н. Кучумова (комиссии, разбиравшей детали дела), члены парткома резко изменили прежнюю позицию, постановив исключить Г.Б. Скалова из партии за разговоры с Л. Мадьяром, «развивавшим антипартийные контрреволюционные взгляды», и за то, что сообщил об этом только после ареста последнего. Г.Б. Скалов был также обвинен в особо дружеских отношениях с «контрреволюционерами» и покрытии «протаскивания меньшевистско-троцкистских и правооппортунистических взглядов». Последним обвинением было то, что бывший офицер царской армии, экс-меньшевик и работник штаба ижевского антибольшевистского восстания Г.Б. Скалов до чистки 1933 г. скрывал свое участие в восстании и «только сейчас сообщил, что вошел в партию по рекомендации бывших меньшевиков»^[43].

26 марта 1935 г. на закрытом собрании парторганизации ИККИ, где рассматривалось персональное дело Г.Б. Скалова, он в качестве своей «грубейшей ошибки» признал, что не писал о своем контрреволюционном прошлом в анкете, считая решение ЦК о направлении на работу в Коминтерн проявлением доверия партии. Важной частью обсуждения на собрании стал вопрос о теоретических ошибках Г.Б. Скалова и при редактировании книги Г.И. Сафарова, и на латиноамериканском направлении. Кубинский коммунист Х. Виво упрекнул Г.Б. Скалова в использовании громких имен руководителей Коминтерна для прикрытия своей позиции в стремлении доказать наличие одной линии для всех колониальных и полуколониальных стран Латинской Америки. Х. Виво отмечал:

Он хотел создать впечатление, что так ставит вопрос товарищ Сталин <…> отсюда приходит к выводу, что нечего поэтому создавать широкий антиимпериалистический фронт. Иначе говоря, он хотел перескочить через один из этапов нашей революции. Это и противоречит линии Коминтерна, линии товарища Сталина в колониальном вопросе. Синани фактически против линии Коминтерна в колониальных странах^[44].

Х. Виво явно не заметил, что на III конференции компартий Южной и Караибской Америки несколько месяцев назад именно Г.Б. Cкалов выступил с идеями, близкими по духу идее Народного фронта, которую в дальнейшем будет отстаивать Коминтерн.

Надеясь на здравый смысл товарищей, Г.Б. Скалов не согласился с решением партийного комитета ИККИ об исключении его из партии, отметив, что никогда не подвергался партвзысканиям, но согласился при этом, что «должен быть снят с ответственной работы». Но собрание уже в духе новых веяний не вняло его призывам, обрушив в его адрес град обвинений. Секретарь парткома Ф.С. Котельников и заместитель заведующего подотделом Службы связи ИККИ В.Н. Серегин прямо заявили, что «после года активной контрреволюционной работы» Скалов не мог «искренне перейти» в ряды большевиков и только утаивание прошлого помогло ему быть принятым в РКП(б).

Г. Валецкий, признав, что «и в Средней Азии, и в Кронштадте шальная или нешальная пуля могла сразить его», тут же заявил: «Но что он делал в большевистской партии? Карьеру. <…> Этой карьере его следует положить конец». В унисон польскому товарищу болгарин С. Димитров заявил, что 15-летнее пребывание Скалова в большевистской партии не могло «амнистировать его контрреволюционное прошлое». Говоря о Г.Б. Скалове, технический секретарь Секретариата Южной и Караибской Америки О.А. Мешковская бросила ему упрек в постоянных ссылках на руководство, отметив, что, несмотря на «достаточно большую работу в нашей партии, по нутру он <…> остался прежним меньшевиком»^[45].

26 марта 1935 г. партсобрание единогласно утвердило решение парткома об исключении Г.Б. Скалова из партии. Этот вердикт привел его на новую ступень в восхождении на Голгофу. Сразу же после увольнения Лендер-секретариат недвусмысленно дал понять национальным секциям в Новом Свете о «смене власти», направив Карибскому бюро в Нью-Йорк шифротелеграмму: «Брошюру Синани о кризисе в Южной и Караибской Америке не издавайте. Если она уже напечатана, не распространяйте»^[46]. Одновременно было предписано немедленно прекратить рекламу и продажу публикаций Г.И. Сафарова и Л. Мадьяра^[47].

Обвинение в связи с «контрреволюционером Синани» стало основанием для увольнения ряда сотрудников Коминтерна и Профинтерна как «чуждых и враждебных элементов». Это же стало одной из причин отстранения от руководства компартии Колумбии выпускника МЛШ, «ученика Синани» И. Торреса Хиральдо. Из бразильской компартии была исключена Э. Боржес де Соуса, направленная на работу в Карибское бюро Коминтерна. В ее личном деле указано: «была тесно связана с Синани»^[48].

Обвинения в «теоретических» ошибках, впервые прозвучавшие при разборе персонального дела, продолжали преследовать Г.Б. Скалова и после гибели. Так, в 1938 г. новый секретарь ИККИ А. Марти указал на Г.Б. Скалова и его коллегу А.Я. Гуральского (к тому времени отбывавшему заключение) как на источники «идеологической ереси» в распространении в латиноамериканских секциях Коминтерна троцкистских установок. Парадоксом было то, что тремя годами ранее в этих грехах А.Я. Гуральский обвинял Г.Б. Скалова^[49]. Эти упреки, в первую очередь пропаганда организации «советских районов во внутренних областях Бразилии», долгое время звучали в документах некоторых латиноамериканских компартий и литературе.

Г.Б. Скалов под следствием и судом

Партийные обвинения против Г.Б. Скалова оказались как нельзя кстати для организаторов процесса по делу об обвинении сотрудников Кремля и военнослужащих в создании антисоветской организации и подготовке покушения на Сталина (которое НКВД готовил с января 1935 г.). Толчком для уголовного преследования Георгия Борисовича послужили показания Е. Мухановой, данные ею 28 марта и «вспомнившей» после наводящих вопросов следователей, что ранее она скрыла от следствия «факты контрреволюционной деятельности ряда лиц», связанных с ней в прошлом в Самаре и Москве. Она заявила, что приблизительно с 1922 г., проживая в столице на квартире знакомого по Самаре Г.Б. Скалова (бывшего «белого офицера» и дворянина), входила в контрреволюционную белогвардейскую организацию, ставившую «своей задачей борьбу с Советским строем путем террора и подготовку, на базе террористических актов, правительственного переворота». По ее словам, квартира являлась приютом для приезжавших в Москву его прежних товарищей: белого офицера, сына самарского купца, беспартийного инженера А. Сидорова; белого офицера А. Гейера, редактора-консультанта газете «За индустриализацию», сестры Г.Б. Скалова Надежды, бывшей дворянки и одно время кандидата в члены партии; сотрудницы Института В.И. Ленина беспартийной Л. Перельштейн, эвакуировавшейся из Самары с белыми. Е. Муханова заявила:

Все эти лица антисоветски настроены, являются по своим убеждениям белогвардейцами и фактически прикрывались Скаловым в Москве^[50].

По словам подследственной, в 1929 г. эти лица составили антисоветскую группу, а затем – контрреволюционную организацию. Н. Скалова говорила ей о ненависти к Сталину и утверждала (якобы со слов брата) о наличии в Коминтерне большого количества оппозиционеров, связанных с троцкистами за границей, а также заявила о «необходимости убийства Сталина, утверждая, что только это может изменить положение в стране»^[51]. Е. Муханова продемонстрировала удивительную осведомленность о событиях в Коминтерне, происходивших даже после ее ареста, поведав о связи Г.Б. Скалова с Л. Мадьяром, который «имел отношение» к убийству Кирова, и об опасениях первого «в связи с этим за свое положение в Коминтерне»^[52]. Вышеупомянутый разговор с Л. Мадьяром явно стал краеугольным камнем для создания следствием версии о мифической «белогвардейской офицерской террористической организации» под руководством Г.Б. Скалова-Синани, в которую включили также мужа Н. Скаловой – художника Л. Воронова, по словам Е. Мухановой, «резко антисоветски настроенного».

Е. Муханова, похоже, не без подсказки следователей причислила к заговорщикам всех своих самарских знакомых. На вопрос о директоре Рентгенологического института (ныне – Институт химической физики) АН СССР Н.Н. Семенове, брате первой жены Скалова – Ксении, она ответила, что он «бывший белый офицер, приятель Скалова». Е. Муханова заявила также следующее:

Участник организации СИДОРОВ мне говорил, что СЕМЕНОВ вступил в партию для того, чтобы легче было вести контрреволюционную работу^[53].

Следствие выбило у Н. Скаловой признание о знакомстве с дореволюционных времен с белым офицером Н.Н. Семеновым^[54]. Дальше всех пошел А. Гейер, поведавший, что еще в 1931 г. группа белогвардейцев, включавшая его, А. Сидорова, Сорокина, Г.Б. Скалова и Н.Н. Семенова, обсуждала положение в стране, а Г.Б. Скалов в контрреволюционных целях «интересовался у академика Семенова секретными работами его и академика Чернышева [специалиста в области радиотехники и электроэнергетики. – В.Х., Л.Х.]», связанным с взрывчатыми и отравляющими веществами. А. Гейер прямо увязал эти беседы с разговором Г.Б. Скалова с «зиновьевцем Мадьяром»: «Для меня было совершенно ясно, что они обсуждали вопрос о борьбе с руководством ВКП(б) путем террора»^[55]. Загадкой остается, почему эту информацию, якобы указывавшую на прямое участие Н.Н. Семенова в подготовке террористической деятельности, следствие оставило без внимания, сохранив тем самым для мировой науки будущего Нобелевского лауреата.

Е. Муханова заявила о связи семьи Скаловых с экс-женой В.В. Куйбышева – Александрой Клушиной, учившейся с ней в одной гимназии, назвав ее «человеком неустойчивым»^[56]. Следствие также проигнорировало это сообщение, не включив ни А. Клушину, ни К. Скалову в список «заговорщиков». Обошли репрессии и вторую жену Г.Б. Скалова – Екатерину Ошанину, отец и брат которой (чекисты Фортунатовы) были расстреляны.

Уже 29 марта 1935 г., на следующий день после показаний Е. Мухановой, Г.Б. Скалов был арестован в гостинице «Люкс», где он проживал. Оперуполномоченный ГУГБ Глаголев так торопился, что воспользовался ордером, выписанным 30 марта. При обыске были изъяты: орден Красного знамени № 2826, орденская книжка Г.Б. Скалова, записная книжка с адресами; две книги Г.Е. Зиновьева и книга Л.Д. Троцкого 1917 г. (с пометками), переписка с пометками Г.Б. Скалова, несколько номеров «Таймс», «Нью-Йорк Таймс», «Насиональ» и «Меркурио», карты Москвы и области, бинокль^[57]. В тот же день была арестована Н.Б. Скалова.

Для бригады следователей (включая начальника секретно-политического отдела комиссара 2-го ранга ГУГБ Г.А. Молчанова, его заместителя Г.С. Люшкова, начальника отделения М. А. Кагана) данное дело стало настоящей находкой. Они превратили всю героическую биографию Г.Б. Скалова на службе советской власти в последовательную борьбу против нее, усердно помогая назначенному ими «руководителем «белогвардейской офицерской террористической организации» вылепить новое жизнеописание. Находясь в заключении, Г.Б. Скалов рассказывал другим осужденным, что признал себя виновным в результате принуждения и угроз расстрелом со стороны следователей^[58]. Г.С. Люшков в июне 1938 г. бежал в Маньчжурию к японцам, где заявил, что процессы, в подготовке которых он участвовал, были преднамеренно сфабрикованы, а признания выбивались из осужденных жестокими пытками и угрозой новых истязаний^[59]. В судьбе Г.Б. Скалова это, естественно, уже не могло ничего изменить.

«Покаяние» началось с признания Г.Б. Скаловым своего участия в борьбе против Октябрьской революции, «сознательно скрытой» при назначении в Туркестанское ЧК и Коминтерн. Приют в квартире ректора Института востоковедения для земляков из Самары превратился в связь «с белогвардейцами и врагами Советской власти <…> которых прикрывал, пользуясь своим служебным положением <…> являясь обманщиком и предателем в рядах партии»^[60]. По показаниям Г.Б. Скалова, постепенно образовалось несколько связанных между собою групп, составивших «контрреволюционную белогвардейскую организацию», а именно группу Е. Мухановой в Кремле, группу в Центральном аэрогидрономическом институте, в которую входил А. Сидоров; связь между ними осуществляла Н.Б. Скалова, а контакты с третьей группой «белогвардейцев» поддерживал К. Муханов^[61].

Ряд «преступлений Г.Б. Скалова против Советской власти» пополнился его сближением во время работы в Китае с зиновьевцами О. Тархановым и Л. Мадьяром, и симпатией к «антипартийно настроенному» Г.И. Сафарову. Позицию Л. Мадьяра в разговоре 7 ноября 1934 г. Г.Б. Скалов расценил на допросе 13 апреля 1935 г. как установку зиновьевцев на необходимость «борьбы со Сталиным всеми средствами вплоть до террора»^[62].

Следователи добивались развернутой характеристики каждого участника организации. Г.Б. Скалов охарактеризовал, в частности, Е. Муханову, отметив, что это «человек экзальтированный, способный на самопожертвование и в своей злобе против Сталина была готова на совершение террористического акта»^[63].

Главной задачей следователей было доказать связи «белогвардейской организации» с зиновьевцами. 4 апреля 1935 г. Скалов дал показания, что эту функцию осуществляли он и Е. Муханова, контактировавшая с Н.А. Розенфельд, женой брата Л.Б. Каменева, а на следующем допросе «попросил» дополнить свои показания, заявив о том, что из разговоров с О. Тархановым и Л. Мадьяром ему была известна «нелегальная работа против партии под руководством Зиновьева и Каменева»^[64].

Среди «зиновьевцев» в ИККИ он назвал зам. заведующего Секретариата Южной и Карибской Америки А.Я. Гуральского, допускавшего «отклонения от линии Коминтерна», в частности, в вопросах деятельности компартий в Южной Америке, якобы поддерживавшего с Л. Мадьяром «конспиративную связь» и по возвращении из-за границы весной 1934 г. встречавшегося с Г.Е. Зиновьевым.

На вопрос о В.М. Мирошевском Скалов сообщил, что, работая с ним аппарате ИККИ, знал о его «давних троцкистских взглядах», что указанный сотрудник «был в курсе всех контрреволюционных настроений Тарханова» и «связях с белогвардейцами» самого Скалова»^[65]. Следователям этого было мало, и Г.Б. Скалов «признается», что «контрреволюционеры, тесно связанные с зиновьевцами» – сотрудники IV Управления Генштаба РККА Е.С. Иолк и О. Тарханов считали работу там «самой удобной для прикрытия нашей оппозиционной деятельности». Г.Б. Скалов дальше сообщал, что связанный с Е.С. Иолком и Г.И. Сафаровым работник аппарата ЦК ВКП(б) Б. Дониах – «двурушник, разделявший взгляды нашей группы; связанные с Тархановым начальник Политического управления Отдельной Дальневосточной армии В.Х. Таиров (Тер-Григорян) – «скрытый зиновьевец», работавший «по линии ОГИЗа» И. Вардин (Мгеладзе) – «троцкист». Следствие не успевало «переварить» все выбитые сведения, но в НКВД не забыли названные имена и большинство было репрессировано уже после процесса по «кремлевскому делу».

Следствие по делам 112 арестованных прошло быстрыми темпами. 12 мая 1935 г. нарком внутренних дел Г.Г. Ягода докладывал И.В. Сталину свои предложения о мерах наказания: от трех лет ссылки до расстрела. Из пятерых, которые должны были быть преданы суду Военной Коллегии Верховного Суда СССР, двоих (Г.Б. Скалова и А.А. Гардина-Гейера) нарком предлагал расстрелять, но вождь его поправил, написав: «10 лет к.-л.»^[66]. Генсек смягчил наказания и для некоторых других «заговорщиков». Но еще до вынесения приговора Политбюро ЦК ВКП(б) ужесточило наказания некоторых подсудимых, приняв постановление, в котором говорилось:

Всех обвиняемых по делу к.-р. террористических групп в Кремле, приговоренных к 10 годам концентрационных лагерей, заключить в тюрьмы на 10 лет^[67].

Сам процесс состоялся 25–27 июля 1935 г. без участия государственного обвинения, защиты и подсудимых. Обвиняемым вменялась статья 58 УК РСФСР: совершение терактов против представителей советской власти; пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений; организационная контрреволюционная деятельность. Разброс в наказаниях был велик – от трех лет со строгой изоляцией до высшей меры.

Вердиктом Военной коллегии Верховного суда Г.Б. Скалов был приговорен к 10-ти годам тюрьмы, А.А. Гардин-Гейер – к 8-ми, Н.Б. Скалова – к 7-ми, К. Воронов – 6-ти, А. Сидоров – 5-ти годам тюрьмы. Особое совещание при НКВД СССР 14 июля приговорило к 5-ти годам заключения в лагерь Л.И. Перельштейн.

Год спустя Г.Б. Скалов снова предстал перед следствием при подготовке нового – троцкистского процесса. Следователей интересовало, получал ли он во время своей работы контрреволюционную троцкистскую литературу из латиноамериканских стран, ее количество, а также ее дальнейшая судьба. От подследственного требовали признания в распространении «по разным каналам» троцкистской литературы, и он признал, что дал указание «Хулио Гомесу» (Ю.И. Розовскому) и О.А. Мешковской передавать для ознакомления прибывающую литературу латиноамериканским слушателям Международной Ленинской Школы (МЛШ), исходя из соображения, что по возвращении на родину те непосредственно встретятся с деятельностью троцкистов^[68]. Такое объяснение не устроило следователей, и Г.Б. Скалова заставили признать, что это делалось по его «единоличному распоряжению» (о котором не сообщалось руководству Коминтерна) сотрудниками Секретариата Х. Гомесом, О.А. Мешковской, В.М. Мирошевским в МЛШ, Профинтерне, Коммунистическом Интернационале молодежи (КИМе). Следователей интересовала и сотрудница
МОПРа, итало-мексиканка Т. Модотти, знакомившаяся в Секретариате с «контрреволюционной литературой», и Г.Б. Скалов признавал, что был «знаком с ней шапочно» и давал ей читать переписку по интересовавшим ее вопросам^[69]. Известную коммунистку спасла от репрессий командировка в Испанию, где та участвовала в Гражданской войне в составе легендарного Пятого полка, комиссаром которого являлся ее муж В. Видали.

Г.Б. Скалов признал наличие контрреволюционной группы в лице его самого, Х. Гомеса и О.А. Мешковской, распространение ею троцкистской литературы и контакты с троцкистами среди сотрудников Профинтерна, МЛШ, МОПРа, КИМа и за рубежом^[70]. Заместитель наркома внутренних дел Г.Е. Прокофьев сообщил 4 мая 1936 г. в ЦК ВКП(б) данные этих показаний^[71], однако по неизвестным причинам на троцкистский процесс Г.Б. Скалова выводить не стали.

Долгое время существовало мнение, что он умер в лагере в 1940 г. Но на деле его судьбу решил приказ нового наркома внутренних дел Н.И. Ежова 30 июля 1937 г. «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». 2 октября 1937 г. содержавшийся в Верхне-Уральской тюрьме Г.Б. Скалов был приговорен тройкой НКВД Челябинской области к высшей мере наказания по статье 58-8-10-11. Приговор был приведен в исполнение неделю спустя^[72]. В той же тюрьме были расстреляны иные фигуранты «кремлевского дела»: А. Сидоров, брат Л. Каменева Н. Розенфельд и др.^[73] Еще раньше, 4 сентября, в Ярославской тюрьме расстреляли Н.Б. Скалову^[74]. 20 апреля 1938 г. в Челябинской тюрьме был казнен Л. Воронов^[75].

Большинство обвинителей Г.Б. Скалова в партийных инстанциях (Г.С. Алиханов, Э. Гериш, Г. Валецкий, М. Крепс, О.А. Мешковская, В.Н. Серегин) были казнены в том же 1937 г. Следователь Г.А. Молчанов был расстрелян по делу Г.Г. Ягоды на день раньше своего бывшего подследственного Г.Б. Скалова – 9 октября, М.А. Каган – по делу Н.И. Ежова – в феврале 1940 г. Г.С. Люшков был убит офицерами Квантунской армии при приближении советских войск в 1945 г.

В 1956–1958 гг. Главная военная прокуратура установила, что «кремлевское дело» было сфабриковано НКВД, «признательные» показания отдельных лиц были противоречивы и ничем не подтверждены^[76]. 7 февраля 1957 г. Военная коллегия Верховного Суда СССР пересмотрела дело по обвинению Г.Б. Скалова «по вновь открывшимся обстоятельствам», отменив приговор военной коллегии от 25–27 июля 1935 г. и постановление «тройки» УНКВД по Челябинской области и реабилитировав его посмертно^[77]. В тот же день была реабилитирована его сестра Надежда.

Заключение

Г.Б. Скалов стал нетипичным революционером, успевшим за время своей политической карьеры побывать по обе стороны баррикад Русской революции 1917 г. и последующей Гражданской войны. Мучительный выбор, приведший Скалова в 1919 г. в ряды большевиков, дал старт его пути в мировую революцию. На этом пути он превратился в одного из многочисленных работников Коминтерна и активного борца за победу мировой революции, биография которого в 1920–1930-е гг. могла бы считаться типичной для советской политической машины, несмотря на неординарные таланты Г.Б. Скалова. Однако в условиях волны репрессий вклад этого сотрудника Исполкома Коминтерна в дело укрепления завоеваний пролетарской революции оказался перечеркнут, а его имя надолго исчезло из истории. Исследование последних лет и месяцев жизни Г.Б. Скалова позволяет лучше понять механизм раскручивания в СССР массовых политических репрессий в середине–конце 1930-х гг.

 

 

_{¹ Хейфец В.Л., Хейфец Л.С. Борис Синани: 246 дней из жизни офицера – участника революционных событий 1917 г. в России // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2023. Т. 22. № 3. С. 441–455. https://doi.org/10.22363/2312-8674-2023-22-3-441-455 EDN: ZVYLPL}

_{² Хаустов В., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936–1938 гг. М., 2009; Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М., 2012; Эхо Большого террора. Сборник документов. М., 2017–2018.}

_{³ Oрлов А. Тайная история сталинских преступлений. М., 1991. С. 292–298; Конквест Р. Большой террор. Рига, 1991. С. 132.}

_{⁴ О так называемом «кремлевском деле». Справка Прокуратуры СССР и КГБ СССР // Известия ЦК КПСС. 1989. № 7. С. 87–93.}

_{⁵ Роговин В. Сталинский неонэп. М., 1994. C. 120–122.}

_{⁶ Хейфец В.Л., Хейфец Л.С. Красный карандаш судьбы. Две жизни Георгия Борисовича Скалова // Латинская Америка. 1998. № 4. С. 84–92.}

_{⁷ Коваль Б.И. Трагическая героика XX века. Судьба Луиса Карлоса Престеса. М., 2005.}

_{⁸ Жуков Ю.Н. Тайны «Кремлевского дела» 1935 года и судьба Авеля Енукидзе. М., 2021; Красноперов В. Анатомия «кремлевского дела». М., 2025.}

_{⁹ Антипин Н. А. Массовые политические репрессии в Челябинской области, 1937–1938 гг.: свидетельство чекиста // Новейшая история России. 2022. Т. 12. № 1. С. 251–267. https://doi.org/10.21638/11701/spbu24.2022.115 EDN: FWCCRM}

_{¹⁰ Российский государственный архив социально-политической истории (далее – РГАСПИ). Ф. 495. Оп. 65 а. Д. 4569. Л. 27.}

_{¹¹ Проблемы Южной и Караибской Америки. Сборник статей / под ред. Г. Синани. М., 1934.}

_{¹² РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 105. Д. 70. Л. 74.}

_{¹³ РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 65 а. Д. 4569. Л. 3.}

_{¹⁴ Тимкин Ю.Н. Первая генеральная чистка РКП(б) 1921 г.: институциональное и человеческое измерение (по архивным материалам Вятской губернии) // Новейшая история России. 2022. Т. 12. № 1. С. 109–126. https://doi.org/10.21638/11701/spbu24.2022.106 EDN: QQUTRQ} 

_{¹⁵ РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 65 а. Д. 4569. Л. 34.}

_{¹⁶ Речь идет о взглядах видного меньшевика Юлия Мартова.}

_{¹⁷ РГАСПИ. Ф. 495. Оп.65а. Д. 4569. Л. 35.}

_{¹⁸ Тарасов-Родионов А.И. Тяжелые шаги: Февраль. М.; Л., 1928.}

_{¹⁹ РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 65 а. Д. 4569. Л. 23.}

_{²⁰ Коваль Б.И. Революционный опыт ХХ века. М., 1987. С. 197.}

_{²¹ Хейфец В.Л., Хейфец Л.С. Борис Синани… С. 441–455.}

_{²² РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 65 а. Д. 4569. Л. 22.}

_{²³ РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 65 а. Д. 4569. Л. 22.}

_{²⁴ Там же. Л. 27.}

_{²⁵ Там же. Л. 21.}

_{²⁶ Там же. Л. 22.}

_{²⁷ Там же. Л. 23.}

_{²⁸ Там же. Л. 28.}

_{²⁹ РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 65 а. Д. 4569. Л. 61–69.}

_{³⁰ Синани Г. (ред.). Проблемы…}

_{³¹ Уханьское правительство было создано Гоминьданом в ходе Северного похода 1926–1927 гг. В его состав входили и коммунисты.}

_{³² РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 65 а. Д. 4569. Л. 61–69.}

_{³³ РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 65 а. Д. 4569. Л. 61–69.}

_{³⁴ Там же.}

_{³⁵ Речь шла о премьер-министре Франции, убитом вместе с югославским королем Александром в результате покушения.}

_{³⁶ РГАСПИ Ф. 546. Оп. 1. Д. 282. Л. 110–111.}

_{³⁷ Там же.}

_{³⁸ Там же. Ф. 495. Оп. 65а. Д.4569. Л. 115.}

_{³⁹ Там же.}

_{⁴⁰ РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 65а. Д.4569. Л. 61–69.}

_{⁴¹ Там же.}

_{⁴² Там же. Л. 69.}

_{⁴³ Там же. Ф. 546. Оп. 1. Д. 282. Л. 108.}

_{⁴⁴ РГАСПИ. Ф. 546. Оп. 1. Д. 282. Л. 108.}

_{⁴⁵ Там же. Ф. 495. Оп. 65 а. Д. 4569. Л. 106.}

_{⁴⁶ Там же. Оп. 184. Д. 26. Ч. 1. Л. 65.}

_{⁴⁷ Фирсов Ф. Секретные коды истории Коминтерна. 1919–1943. М., 2007. С. 43.}

_{⁴⁸ РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 197. Д. 57.}

_{⁴⁹ Пантелеев М. Агенты Коминтерна. Солдаты мировой революции. М., 2005. С. 195.}

_{⁵⁰ РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 197. Д. 109. Л. 246.}

_{⁵¹ Там же. Л. 249.}

_{⁵² РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 197. Д. 109. Л. 249.}

_{⁵³ Там же. Л. 247.}

_{⁵⁴ Там же. Л. 60.}

_{⁵⁵ Там же. Л. 96.}

_{⁵⁶ Там же. Д. 109. Л. 254.}

_{⁵⁷ Там же. Оп. 65 a. Д. 4569. Л. 123.}

_{⁵⁸ О так называемом… С. 87–93.}

_{⁵⁹ Трехсвятский А. В. Дело Люшкова // Россия и АТР. 1998. № 1. С. 90–104.}

_{⁶⁰ РГАСПИ Ф. 671. Оп. 1. Д. 110. Л. 186–190.}

_{⁶¹ Там же. Л. 191–199.}

_{⁶² Там же. Д. 111. Л. 27.}

_{⁶³ Там же.}

_{⁶⁴ Там же. Л. 31.}

_{⁶⁵ РГАСПИ Ф. 671. Оп. 1. Д. 111. Л. 27.}

_{⁶⁶ АВПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 237. Л. 37–49. URL: http://www.perpetrator2004.narod.ru/Kremlin_Affair.htm (дата обращения: 5.04.2025).}

_{⁶⁷ Там же. Д. 238. Л. 1.}

_{⁶⁸ РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 166. Л. 40.}

_{⁶⁹ Там же. Л. 39.}

_{⁷⁰ Там же. Л. 44.}

_{⁷¹ Там же. Л. 36.}

_{⁷² Книга памяти Челябинской области. URL: https://archive74.ru/sites/default/files/knpamrep/si.html (дата обращения: 5.04.2025).}

_{⁷³ Красноперов В. Анатомия… С. 737.}

_{⁷⁴ Книга памяти Ярославской обл. Скалова Надежда Борисовна (1898) – Открытый список (openlist.wiki).}

_{⁷⁵ Красноперов В. Анатомия... С. 737.}

_{⁷⁶ О так называемом… С. 93.}

_{⁷⁷ Справка Военной Коллегии Верховного Суда СССР 12.02.1957. – Архив семьи Г.Б. Скалова.}

Об авторах

Виктор Лазаревич Хейфец

Санкт-Петербургский государственный университет; Институт Латинской Америки РАН; Северо-Западный институт управления Российской академии народного хозяйства и госслужбы

Автор, ответственный за переписку.
Email: jeifets@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-7197-7105
SPIN-код: 4637-5017

доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры теории и истории международных отношений, Санкт-Петербургский государственный университет; главный научный сотрудник Института Латинской Америки Российской академии наук; главный научный сотрудник Северо-Западного института управления Российской академии народного хозяйства и госслужбы

199034, Россия, Санкт-Петербург, Университетская набережная, 7-9; 115035, Россия, Москва, Большая Ордынка, 21/16; 199034, Россия, Санкт-Петербург, Тучков пер., 7

Лазарь Соломонович Хейфец

Санкт-Петербургский государственный университет; Институт Латинской Америки РАН

Email: ilaranspb@hotmail.com
ORCID iD: 0000-0001-6376-7813
SPIN-код: 1334-3247

доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры американских исследований, Санкт-Петербургский государственный университет; ведущий научный сотрудник Института Латинской Америки Российской академии наук

199034, Россия, Санкт-Петербург, Университетская набережная, 7-9; 115035, Россия, Москва, Большая Ордынка, 21/16

Список литературы

Дополнительные файлы