Студенчество как кадровый резерв и модернизационный потенциал нациестроительства в раннесоветский период на Северном Кавказе

Полный текст

Введение

Актуальность исследования обусловлена высокой общественной значимостью поднимаемых в нем вопросов в условиях глобализационных процессов, социальных вызовов, процессов нациестроительства в разных государствах. В рамках исторической реконструкции представляется актуальным обращение к осмыслению регионального опыта участия молодежи Северного Кавказа, в особенности студенчества, в установлении советской власти в регионе, выявление ее ресурсных возможностей в проведении культурной политики в раннесоветский период.

Следует отметить, что актуальность темы несет преемственный характер, так как в современном социально-политическом и научном дискурсе на поверхности лежат вопросы по подготовке кадров, сохранения этнического и культурного многообразия, адаптации молодого поколения к новым реалиям. Эти и другие проблемы возвращают исследователей и государственных деятелей к изучению и анализу опыта прошлого страны. В том числе сегодня большое внимание уделяется «вопросам преодоления перекосов – избыточности выпуска специалистов одних направлений и дефицита других, востребованных при диверсификации экономики в условиях цифровизации и технологического переоснащения отраслей народного хозяйства на фоне объективного изменения всего социального ландшафта многонационального российского сообщества. Принципиальное значение в подготовке специалистов имеет также эффективность функционирования в регионах «социальных лифтов» и многократно декларированных «равных стартовых возможностей». Это напрямую определяет уровень «утечки мозгов» не только за пределы отдельного субъекта Федерации, но и из профессии, из локальных производств обновляемой модели экономики, общественной жизни, которые рассматриваются как фундаментальные для развития региона»^[1].

Все эти тенденции возвращают нас к комплексному изучению механизмов воспитания человека «новой эпохи», подготовки высокопрофессиональных специалистов, в том числе и из числа коренных народов Северного Кавказа, полноправного вхождения регионов в общегосударственное поле в самом начале строительства советского государства.

Степень изученности проблемы. История становления молодого советского государства привлекает внимание исследователей последние несколько десятков лет. Многоаспектность изучения процессов государственного строительства, формирования нового социокультурного ландшафта, социалистического уклада жизни рассматривается как учеными столичных научно-образовательных учреждений, так и представителями региональных научных школ. В коллективной монографии уральских исследователей рассмотрены проблемы становления и эволюции раннесоветского общества в контексте проектного подхода, что позволяет концептуально переосмыслить историю советского общества в 1917–1936 гг., рассмотреть процессы «социалистического строительства» как опыт проектирования «идеального» общества, опиравшийся в значительной степени на утопические представления о коммунизме^[2]. А.Ю. Рожков в своей объемной работе анализирует повседневные практики школьников, студентов и красноармейцев 1920-х гг., проблемы и опыт их инкорпорирования в мир взрослых^[3]. Известный специалист в области проблем национального строительства в СССР Д.А. Аманжолова представляет к осмыслению раннесоветский период через множество показательных примеров того, как на имперском фундаменте при смене системы государственных институтов, социально-политических основ и официальной идеологии сохранялась и укреплялась надэтническая общность / нация^[4]. Ученые-кавказоведы Х.И. Хутуев^[5], И.Т. Цориева^[6], М.Е. Колесникова^[7], Г.Ш. Каймаразов^[8], Б.А. Синанов^[9], Б.В. Туаева^[10] рассматривают разные аспекты культурного строительства на Северном Кавказе с позиций вопросов историографии, научно-образовательной и молодежной политики, становления национальных видов искусств и формирования национальной интеллигенции в советский период.

Не все современные исследователи периода раннего советского строительства приходят к однозначному мнению в отношении происходивших изменений. Так, М.X. Герандоков и В.3. Герандоков, известные специалисты по истории культуры и социокультурных процессов на Северном Кавказе, утверждают об «ошибочности ленинской концепции культурной революции» в части ее «прагматичности, проявившейся не только в том, что культура выступала как сфера услуг по отношению к политике, но и в том, что она в общем-то не нужна была для практики социализма в массовом варианте»^[11]. По их мнению, необходимы были энтузиасты соцстроительства, прежде всего в области идеологии. А для этого «с точки зрения приобщения к материальному производству нужны были умение и навыки элементарного обращения с некоторыми видами современной техники. С точки зрения духовной культуры, требовались произведения, воспевавшие человека труда, социалистическое строительство, простого труженика, преданного идеям советской власти. Главным противоречием между ленинской теорией культурной революции и практикой социализма, по мнению авторов, было противоречие между идеологической задачей воспитания всесторонне и гармонично развитого человека и его результатом, то есть массовым производством «совков» (то бишь советского простого человека)^[12]. Но именно практика как бы «уточняла» теорию. Вопреки всему существовал элитарный слой в лице таких выдающихся личностей, как Капица, Ландау, Курчатов, Прокофьев, Шостакович, Эйзенштейн и других, которые способствовали развитию и в дальнейшем расцвету социалистической культуры.

Несомненно, что за 70 лет советской власти государство смогло создать эффективную модель по ряду направлений развития, и прежде всего в области науки и образования, где были получены результаты и достижения мирового уровня. Но, к этому успеху шли тяжелыми и масштабными человеко-затратными, материальными и производственными усилиями.

Цель исследования – определение основных мер в области нациестроительства на Северном Кавказе в 1920–1930-е гг. и участия в них представителей советской молодежи. Обозначенная цель диктует ряд задач, связанных с различными аспектами формирования культурной и национальной политики СССР, в частности, участием студенческой молодежи в ликвидации безграмотности, в социально-политических трансформациях, формировании национальной интеллигенции.

Источниковой базой исследования послужили архивные материалы, в частности, делопроизводственные документы Владикавказского Окружного комитета ВКП(б), отложившиеся в Центральном государственном архиве Республики Северная Осетия – Алания; материалы Кубанского Окружного отдела народного образования и Исполнительного комитета Кубанского Окружного совета рабочих, крестьянских и казачьих депутатов – в Государственном архиве Краснодарского края; а также материалы советской периодической печати и тематические сборники опубликованных документов, которые позволяют реконструировать деятельность и оценить роль партийных и общественных организаций в проведении культурной политики в северокавказском регионе в 1920–1930-х гг.

Культурная революция, ликвидация неграмотности и культурное строительство

Начало строительства новой советской социалистической государственности тесно связывают с периодом, именуемым «культурной революцией». В.И. Ленин в 1923 г., впервые дав определение этому явлению, прямо заявлял, что без тотального культурного переворота построить полный социализм невозможно. Он отмечал:

Для нас достаточно теперь этой культурной революции, чтобы стать уже вполне социалистической страной, но для нас эта культурная революция представляет какие-то истинные трудности как в чисто культурном отношении (ибо мы безграмотны), так и в материальном отношении...^[13]

Выделяя основные факторы формирования нового общества и социально-культурного развития человека, он утверждал, что «в стране безграмотной построить коммунистическое общество нельзя», как и

недостаточно того, чтобы Советская власть приказала или чтобы партия дала определенный лозунг <...> для этого нужно, чтобы само молодое поколение взялось за это дело^[14].

Конечно, перед руководителями молодого государства стояли сверхзадачи – за короткий период провести мероприятия по массовому просвещению и образованию широких слоев населения, строительству экономической системы и социалистического хозяйства, проведению индустриализации и в конечном итоге – совершить рывок в развитии всех сфер жизнедеятельности общества. Одним из фундаментальных факторов должен был стать человек «новой советской формации», и эта роль отводилась молодому поколению.

Большинство исследователей обращают внимание на то, что все процессы должны были быть запущены одновременно по всей стране, но существовали специфические моменты и особенности, связанные с разным уровнем общественно-культурного и экономического развития края или региона. Так, по мнению Н.Ф. Бугая, в северокавказском регионе

ликвидация неграмотности в первую очередь должна была способствовать росту сознательности трудового казачества, иногородних и горских масс, приобщению их к культуре, вовлечению в активное государственное строительство^[15].

В соответствии с инструкцией Наркомпроса о ликвидации неграмотности среди нерусского населения функции ликбеза возлагались «на отделы народного образования и подотделы по работе среди национальных меньшинств»^[16]. Для осуществления насущных задач нужно было принять безотлагательные меры по подготовке педагогических и профессиональных кадров. Х.И. Хутуев отмечал в этой связи:

Революционные комитеты и партийные органы прилагали для этого максимум усилий. Еще в 1920 г. открылись учительские курсы для кабардинцев в Нальчике, а для балкарцев – во Владикавказе и Темир-Хан-Шуре (ныне – г. Дербент). За один год курсы выпустили 30 учителей, что позволило открыть 27 новых школ в Кабарде и 3 школы в Балкарии^[17].

Согласно данным статистических и обзорных отчетов, дело просвещения и образования медленно, но все же продвигалось. Так, в отчете о деятельности отдела народного образования за 1924 г. говорится, что

в Чечне было 24 школы 1-й ступени, где обучалось 1750 чеченских детей, а в станицах Петропавловской и Горячеисточненской – русские школы 2-й ступени^[18].

Формирование сети образовательных учреждений шло с большим трудом, не хватало кадров, материального обеспечения и т.д. Но при этом, например, в Кабардино-Балкарии

за период 1922–1924 гг. число школ возросло с 83 до 130 с 9,5 тыс. учащимися, среди которых было много взрослых. Имелась сеть окружных опорно-инструктивных ликпунктов и школ для малограмотных. В 1924 г. в Нальчике был открыт педагогический техникум. Началось формирование сети светской начальной школы: в 1922 г. было 83 школы, в которых работало 225 учителей^[19].

К делу просвещения населения подключились и общественные добровольные союзы, комитеты. Дореволюционный опыт культурно-просветительских обществ был использован под новые задачи^[20]. Возникающие по инициативе активных и неравнодушных граждан общества объединяли в своих рядах представителей разных слоев населения и, несомненно, стали важным подспорьем официальным структурам и властям в решении многих социально значимых задач. В кубанском окружном обществе «Долой неграмотность» (ОДН), основанном в феврале 1924 г., к концу года насчитывалось 16 352 члена, из них в районах – 10 780 чел., по городу – 5 571 чел. Ответственный секретарь ОДН Толстова сообщала:

Правлением общества разосланы на места по районам циркулярные указания о задачах общества, устав общества, о задачах районных отделений, план работ, план проведения трехдневника, план проведения дня декрета о ликвидации неграмотности и разная текущая переписка. По точным имеющимся сведениям, по городу работает за счет общества – 10 ликпунктов, по Краснодарскому району – 40, по Усть-Лабинскому – 6, по Брюховецкому – 1, от остальных районов сведений не получено. Тормозит работу недостаточное осознание важности работы районных отделений, отсутствие точных сведений, а также отсутствие твердой материальной базы^[21].

Общество «Долой неграмотность» вскоре развернуло значительную деятельность и создало филиальную сеть практически по всей стране. Согласно отчетным данным, мы можем реконструировать масштабность охвата населения. На 1930 г. приводились следующие данные об успехах ликвидации неграмотности:

Лучшими районами ОДН-овской работы были в прошлом учебном году некоторые районы Средней Волги (Лунинский, Мокшанский); Северного Кавказа (Армавирский, Майкопский); Центральной Черноземной, области (Курский, Орловский). В этом году выделяется ряд районов Северного Кавказа – Краснодарский, возглавляющий культэстафету и увеличивающий все показатели в два раза; Лабинский, взявший на буксир Шахтинский район; Терский, мобилизовавший общественных средств на 100 % свыше задания; Адыгея, где ОДН руководит культпоходом; ряд районов Ленинградской области (Боровичский, Псковский, Солецкий), Нижегородского края (Верховенский район)^[22]. 

Год спустя к открытию в 1931 г. IV Северо-Кавказского краевого съезда советов Отдел народного образования г. Краснодара рапортовал «о победе на фронте всеобуча, которая явилась результатом активности рабочих масс». Далее подробно приводились следующие статистические данные:

1) 39 школами всеобуча охвачено с 1-й по 5-ю группу 14 526 чел. с 8-ми до 14-летнего возраста; из них по 1 ступени охвачено 11 687 чел., что составляет 109 % по учету.

2) Все переростки города в возрасте от 11 до 14 лет охвачены полностью. Подлежало охвату 601 чел., обучается сейчас 602 чел. Из числа обучающихся в зимний январский набор передано лучших подростков в ФЗУ – 4 чел. и школам стройуча – 35 чел.

3) Охват детским коммунистическим движением имеется на 86 % к общему количеству учащихся по 1 ступени. Имеется 8 пионерских школ.

4) Выявлено остронуждающихся детей рабочих и крестьянской бедноты 3750 чел. Все дети этой группы одеждой, обувью снабжены полностью. Совершенно бесплатно получили обувь – 3264 чел., теплое пальто – 3662 чел.

5) Снабжение горячими завтраками организовано при всех школах всеобуча. Дети бедноты в количестве 2355 чел. питаются совершенно бесплатно ежедневно.

6) Каждая производственная комсомольская ячейка шефствует над школой всеобуча.

7) 1 февраля по г. Краснодару был объявлен «День тревоги», цель которого – борьба за качество работы по всеобучу.

Школы Краснодара не имеют ни одного ушедшего из школы без уважительных причин.

Посещаемость школ в среднем за ноябрь, декабрь – 91 %, за январь – 94 %^[23].

Конечно, говорить о полном выполнении стратегических программ в этот непростой и сложный период государственного строительства не приходится, но то, что полученные результаты в достаточно сжатые сроки были впечатляющими, это, как нам представляется, бесспорно.

Культурное строительство и социализация населения в рамках нового политического курса представляли собой сложный и неоднозначный процесс. В социокультурной сфере на помощь приходили опытные товарищи, имеющие представления о дореволюционных культурно-просветительских практиках. Повсеместная организация сети изб-читален, библиотек, участие в агитбригадах, а самое главное – создание национальных алфавитов и шрифтов у малых народов, распространение советской периодики, ученой литературы на национальных языках, ставило это дело на успешные рельсы просвещения и образования. Молодежь как самая активная часть общества боролась с «пережитками прошлого», продвигала эмансипацию женщин, противостояла «церковному мракобесию» и поддерживала курс на коллективизацию и индустриализацию.

В рассматриваемый нами период новая власть должна была сконцентрироваться на мерах и механизмах быстрого общественного, экономического и культурного развития. Одним из методов приобщения населения к социалистическим ценностям был запуск так называемых «агитпоездов». В 1920–1921 гг. правительство инициировало участие молодежи в агитационных поездах на юге страны. Агитпоезда «Октябрьская революция», «Красный казак», «Северный Кавказ», «Красный железнодорожник» устанавливали «тесную связь между местными организациями и центром, помогали осуществить мероприятия по советскому и партийному строительству на местах. О формировании таких поездов особую заботу проявлял В.И. Ленин. Так, 26 мая 1920 г. в обращении к Наркомам (Наркомзему, Наркомнацу, Наркомтруду и т.д.) он писал:

Прошу оказать всяческое содействие формированию поезда «Северный Кавказ» и снабжение его дельными работниками и инструкторами». А 6 июля агитационный поезд «Северный Кавказ» уже прибыл в Ростов. Агитационные поезда сыграли важную роль в росте политической активности масс, в привлечении крестьянства, трудового казачества и горцев на сторону Советской власти^[24].

Развивалась также сеть культурно-досуговых и культурно-просветительских учреждений. В кабардино-балкарском г. Нальчике был создан Ленинский учебный городок. К 1925 г. здесь функционировали «совпартшкола, педагогический, сельскохозяйственный и кооперативный техникумы, ремесленное отделение и курсы трактористов, школа-интернат, фельдшерско-акушерские курсы». Сеть культурно-просветительных учреждений по области насчитывала 2 дома крестьянина, 29 клубов, 112 изб-читален, 49 постоянных библиотек, 8 кинопередвижек, 278 пунктов ликвидации неграмотности, 315 кружков в избах-читальнях и клубах, 2 музея. Особенно широкое развитие в Кабардино-Балкарии получила сеть библиотек и изб-читален, женских кружков и клубов. В 1921 г. в Нальчике был открыт краеведческий областной музей, коллекция которого пополнилась в 1925 г. экспонатами из Москвы и Ленинграда^[25].

В других северокавказских областях и округах также наблюдался процесс интенсификации мероприятий в рамках заданного вектора культурного строительства. Данные за 1925 г. по Карачаево-Черкесской АО свидетельствуют о функционировании здесь 22 изб-читален, 7 библиотек, областного музея, сети клубов женщин-горянок. Получила развитие национальная журналистика: в 1922 г. вышла первая областная газета на русском языке – «Горская бедность». С 1924 г. стали издаваться газеты «Горская жизнь» на русском языке (тиражом 1100 экз.), «Таулу Джашау» на карачаевском (тиражом 575 экз.), «Адыга-Псеуха» на черкесском (тиражом 500 экз.)^[26].

Не всегда возможности могли быть сопоставимы с потребностям на культурно-просветительском фронте. Частые просьбы по поддержанию начинаний приходили в официальные структуры, в том числе и по этническому признаку. Множество примеров таких прошений отложилось в республиканских архивных фондах. Так, в 1929 г. Зав. АПО Владокркома ВКП(б) Ганиева обращалась в Центральный исполнительный комитет Дагестана со следующей просьбой:

Охватывая в своей работе дагестанское население города Владикавказа, насчитывающих до 400 чел., мы не имеем возможности развернуть среди них широкую политико-просветительскую работу, ввиду полного отсутствия средств и невозможности получения таковых от местных организаций ввиду экономической маломощности их. Имеющиеся Дагестанский клуб – «Красный Уголок» и Школа грамоты не удовлетворяют запросам населения ввиду полного не оборудования, отсутствия литературы, газет, журналов и проч. Населением дагестанцев являются главным образом кустари бедняки. По культурному уровню развития очень отсталы. Культурно-просветительские запросы велики. Все это заставляет нас обратиться к вам с просьбой об оказании материальной помощи для проведения широкой массовой работы среди трудящегося Дагестанского населения, так как иначе мы будем лишены возможности в достаточном проведении таковой.

Полагаем, что наша просьба будет учтена с должным вниманием, и тем самым предоставить возможность к обслуживанию дагестанцев гор. Владикавказа^[27].

Формирование национальной интеллигенции и профессиональных кадров

Первые годы советской власти наглядно показали, что меры по ликвидации безграмотности и всеобщего обучения были тесно связаны с финансовым и материальным дефицитом ресурсов, а самое главное с острой нехваткой обучающих, проще говоря нехваткой учителей и профессиональных кадров. Исследователи-кавказоведы отмечают:

Дефицит учительских кадров испытывала и царская Россия. При советской власти он стал еще острее, так как объемы и масштабы задач значительно выросли по сравнению с предыдущим временем. Положение осложнялось еще и тем, что часть учителей, не принявших нововведения в советской школе, ушла из нее; другая часть дореволюционных педагогов была устранена из школы из-за недоверия к ним со стороны советской власти <…>. Быстрый рост сети учебных заведений в первые годы советской власти, как во всей России, так и на национальных окраинах, обусловил острый недостаток в педагогических кадрах. В 1920/1921 учебном году число школ и учащихся, по сравнению с предвоенным 1913/1914 учебным годом, возросло более чем вдвое^[28].

И вновь основной акцент в деле подготовки кадров был сделан на молодое поколение. Учащиеся техникумов, рабфаков, вузов по окончании обучения становились основой нового управленческого и преподавательского аппарата в национальных автономиях. Именно выпускники вузов, в том числе Москвы, Ленинграда, Ростова-на-Дону, формировали слой национальной интеллигенции, становясь учителями, врачами, инженерами, партийными работниками, управленцами, тем самым обеспечивая регионы квалифицированными кадрами.

В 1920-х гг. появился слой «красного студенчества», когда по квотам определялись наиболее востребованные кадры и формировались молодежные группы из регионов на обучение в техникумы и вузы. Исследователи выделяют некоторые особенности в этом процессе, отмечая следующее:

В 1920-е годы строгое квотирование устанавливалось не по видам учебных заведений, а по социально-классовой и партийной принадлежности кандидатов в вузы. Например, в 1923 году решено было принимать без испытания рабфаковцев, а остальные места делить между кандидатами от ЦК партии (25 %), ЦС профсоюзов (35 %), крестьян и красноармейцев-инвалидов (10 %), провинциальных педагогических учреждений (2 %). На долю платных студентов отводилось только 10 % мест. В 1924 году коллегия наркомпроса постановила в ходе очередного набора в вузы в 1924 году оставшиеся после зачисления 8000 рабфаковцев вакантные места (5000) предоставить в следующем количестве: ЦК РКП – 25 %; ВЦСПС – 3 0 %; ЦК РЛКСМ – 15 %; для трудового крестьянства, демобилизованных и инвалидов РККА – 15 %; для лиц, успешно окончивших школы II ступени, техникумы, опытно-показательные школы и обнаруживших талантливость, – 10 %; советам республик – 5 %^[29].

Инициатива партии и официальных органов в получении образования трудящейся молодежью часто находило отклик и воспринималось с воодушевлением. Передовицы печатали восторженные мнения студентов. Так, газета «Красное знамя» поделилось с читателями выдержкой из Резолюции собрания студентов первого выпуска кубанского рабфака 1922 г.:

Пройдя через горнило революционной борьбы, мы, люди винтовки, молота и плуга, встали под знамя науки, зная, что победа революции будет упрочена. Войдя в эти стены темными и непросвещенными, мы выходим отсюда с ценным багажом необходимых знаний, выходим с искренней радостью и восторгом. Зная, что перед нами открываются широкие горизонты, мы приносим благодарность всему пролетарскому государству, приносим благодарность местным органам Советской власти за материальную поддержку, которую они нам оказали, благодарим профессоров и преподавателей, а также администрацию рабфака за внимание, уделенное нам.

Мы твердо заявляем, что выполним до конца свой долг, завещанный нам рабочим классом, заявляем, что отдадим все свои силы и знания на алтарь завоеваний революции. Нерушимый союз рабочего класса с наукой повергнет в прах капиталистические устои и водворит на земле социализм. Спасибо, дорогие товарищи!^[30]

На Северном Кавказе также широко применялась практика квотирования и направление национальной учащейся молодежи в центральные вузы или соседних областей и республик. Синанов Б.А. отмечает:

Чеченский ревком 19 сентября 1923 гг. командировал в Дагестан двух представителей ревкома для ознакомления с постановкой учебного дела и создания педагогического техникума. Однако местные вузы не отвечали в полной мере потребностям текущего момента, не могли (в силу нехватки кадров и слабой материально-технической базы) обеспечить растущие потребности народного хозяйства в специалистах разного профиля. Поэтому советское правительство решило оказать помощь автономиям, направив определенное количество молодежи (целевиков/командированных) в центральные вузы страны для получения высшего образования. Постановлением от 11 февраля 1922 г. ВЦИК предоставил Горскому облисполкому право на направление в вузы страны не менее 200 человек ежегодно. <…> В 1925 г. из Северной Осетии было командировано в учебные заведения страны 1140 человек, в том же году только в Москве обучались 243 осетина^[31].

Директивно официальные органы власти, партийные и комсомольские структуры должны были «подыскивать, предлагать, помогать мобилизации на учебу. В частности, ноябрьский (1929 г.) Пленум ЦК ВКП(б) принял решение направлять на учебу во втузы в 1930–1932 гг. не менее 5 тыс. чел. по Северному Кавказу. Из расчета подготовки первых 2 тыс. региону предоставлялось 80 мест. Коммунистам с длительным партийным стажем предоставлялось 12 мест. Рабочие в наборе должны были составить 75–80 %, причем рабочие с 5-летним стажем, а служащие – не менее чем с 6–7-летним стажем ответственной работы. Вузы центральных городов закладывали бюджетные места для конкретной национальности сначала по большей части в рабфаках, затем в 1930-е гг. по наиболее необходимым специальностям на разные факультеты. Поддержка стипендиями, обеспечение общежитиями, обеспечение работой молодых специалистов в свих республиках также сыграли важную роль^[32].

По мнению кавказоведов, новые профильные вузы не всегда вновь создавались, а на основе определенного образовательного задела появлялись путем разделения уже имевшихся относительно «крупных» вузов на более мелкие. При этом образованные таким образом институты имели очень узкую специализацию и предназначались для подготовки тех специалистов, в которых остро нуждалась экономика региона. Подчинялись они не Наркомпросу, а профильным министерствам. Таким способом в начале 1930-х гг. в Орджоникидзе появился Институт цветных металлов, а в Махачкале – Плодовиноградный институт. Большое значение для развития региона имело открытие новых вузов гуманитарного профиля. В 1931 г. в Дагестане был создан новый педагогический институт, который в дальнейшем развился в крупный университет, а в 1932 г. – Дагестанский медицинский институт. В этом же году открылись Северо-Осетинский и Кабардино-Балкарский педвузы, выросшие на базе Горского педагогического института^[33].

Заключение

Рассмотренные нами процессы нациестроительства на Северном Кавказе в ранний советский период отличались как схожестью общегосударственных факторов и механизмов реализации этнокультурных мероприятий, так и имели свои региональные особенности. В 1920–1930-е гг. студенты из числа коренных народов Северного Кавказа выступали ключевым модернизационным и кадровым потенциалом, обеспечивая переход от традиционного общества, сложившихся дореволюционных устоев к советским социалистическим нормам. Они участвовали в процессе формирования новой национальной интеллигенции, реализовывали мероприятия по ликвидации безграмотности и всеобуча, распространяли советскую идеологию и участвовали в хозяйственном строительстве.

Студенты национальных вузов и техникумов направлялись в сельскую местность для обучения населения, занимались внедрением новой письменности, распространением научных знаний и советских культурных традиций. Одним из связующих и государствообразующих элементов культурной политики становится русский язык. Распространение русского языка как языка межнационального общения и широкого кругозора опять-таки как важная задача легла на плечи молодых кадров.

Активная часть молодежи, студенчество, выступало проводником советской идеологии и культуры. Они способствовали формированию советской идентичности народов Северного Кавказа, которая проходила параллельно с национальным строительством. Деятельность студентов способствовала активному вовлечению национальных окраин в единое социально-экономическое и культурное пространство Советского Союза. Следует отметить, что именно в этот период происходило активное включение горской молодежи в общественно-политическую и культурную жизнь страны, формировался новый просоветский слой интеллигенции, участвовавшей в трансформационных процессах традиционного общества.

 

^{1 Цориева И.Т. Культура и время: отражения. Из истории науки, образования, литературы и искусства в Северной Осетии (1920–1980-е годы). Владикавказ, 2024. С. 122–123. EDN: GKTMYV}

^{2 Раннесоветское общество как социальный проект, 1917–1930-е гг.: монография в 2-х ч. / коллектив авт. ; под общ. ред. Л.Н. Мазур. Екатеринбург, 2018. Ч. 1. Страна Советов: пространство, власть, экономика.}

^{3 Рожков А.Ю. В кругу сверстников: Жизненный мир молодого человека в Советской России 1920-х годов. М., 2014. С. 202.}

^{4 Аманжолова Д.А. Советский федеративный проект и коллизии нациестроительства в 1920–1930-е гг. // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2024. Т. 23. № 1. С. 30–40. https://doi.org/10.22363/2312-8674-2024-23-1-30-40 EDN: LOTKCK}

^{5 Хутуев Х.И Из истории культурного строительства Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1972.}

^{6 Цориева И.Т. Культура и время: отражения. Из истории науки, образования, литературы и искусства в Северной Осетии (1920–1980-е годы). Владикавказ, 2024. EDN: GKTMYV}

^{7 Колесникова М.Е., Бондаренко Н.Г., Ульянова Ю.С. История изучения Северного Кавказа в советском кавказоведении: 1920–1930 годы // Историческая и социально-образовательная мысль. 2014. T. 6.  С. 70–73. EDN: TIXKNB}

^{8 Каймаразов Г.Ш. Культурное строительство в автономных республиках Северного Кавказа. 1920–1960 гг. История. Проблемы взаимодействия. Часть первая. Махачкала, 2016. EDN: YSNFGX}

^{9 Синанов Б.А. «Новое студенчество» Северной Осетии в 1920-е гг.: выдвиженцы в вузах СССР // Известия Алтайского государственного университета. 2009. № 4–3. С. 196–198. EDN: MVGNLL}

^{10 Туаева Б.В. Национальный и образовательный аспекты в молодежной политике на Северном Кавказе в период раннесоветской модернизации // Известия СОИГСИ. 2025. № 58. С. 68–74. https://doi.org/10.46698/VNC.2025.97.58.006 EDN: XZPWZE}

^{11 Герандоков М.X., Герандоков В.3. Культурная революция в национальных районах: миф или реальность. Нальчик, 2003. С. 51.}

^{12 Герандоков М.X., Герандоков В.3. Культурная революция в национальных районах: миф или реальность. Нальчик, 2003. С. 51.}

^{13 Ленин В.И. Полное собрание сочинений. М., 1971. Т. 45. С. 377.}

^{14 Ленин В.И. Полное собрание сочинений. М., 1981. Т. 41. С. 315.} 

^{15 Бугай Н.Ф. Ревкомы в национальных округах Северного Кавказа (1919–1920 гг.). Нальчик, 1977. С. 122.}

^{16 Там же.}

^{17 Хутуев Х.И. Из истории культурного строительства Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1972. С. 16.}

^{18 Россия и Северный Кавказ: история и современность. М., 2006. С. 226.}

^{19 Россия и Северный Кавказ: история и современность. М., 2006. С. 228.}

^{20 Туаева Б.В. Вопросы сохранения этнокультурного разнообразия России: Северо-Кавказский регион // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2008. № 84. С. 218–224. EDN: JVWLSD}

^{21 Государственный архив Краснодарского края (далее – ГАКК). ФР 890. Оп. 1. Д. 13 а. Л. 184.}

^{22 Культурное строительство на Кубани (1917–1941) : сб. док. и материалов / науч. ред. И.Я. Куценко. Краснодар, 1978. С. 125.}

^{23 ГАКК. ФР. 889. Оп. 2. Д. 98. Л. 85–86.}

^{24 Бугай Н.Ф. Ревкомы в национальных округах Северного Кавказа (1919–1920 гг.). Нальчик, 1977. С. 124.}

^{25 Россия и Северный Кавказ: история и современность. М., 2006. С. 228.}

^{26 Россия и Северный Кавказ: история и современность. М., 2006. С. 231.}

^{27 Центральный государственный архив РСО-Алания (далее – ЦГА РСО-А.). Ф. 2. Оп. 1. Д. 39. Л. 12.}

^{28 Рубаева Э.М., Гобети З.Б. Взаимодействие институтов власти и образования в Северной Осетии в 1920–1930-х гг. // Вестник ВНЦ. 2021. Т. 21. № 4. С. 37. https://doi.org/10.46698/VNC.2021.25.80.001 EDN: NKBEJA}

^{29 Рожков А.Ю. В кругу сверстников: Жизненный мир молодого человека в Советской России 1920-х годов. М., 2014. С. 202.}

^{30 Культурное строительство на Кубани (1917–1941) : сб. док. и материалов / науч. ред. И.Я. Куценко. Краснодар, 1978. С. 79.}

^{31 Семенов Б.А. «Новое студенчество» Северной Осетии в 1920-е гг.: выдвиженцы в вузах СССР // Известия Алтайского государственного университета. 2009. № 4–3. С. 196. MVGNLL}

^{32 Стрекалова Е.Н. Инструменты» национальной политики в развитии высшей школы на Северном Кавказе в 1920–1930-е гг. // Гуманитарные и юридические исследования. 2023. Т. 10. С. 112. https://doi.org/10.37493/2409-1030.2023.1.13 EDN: WTGIJI}

^{33 Гутиева М.А. Проблема становления и развития системы высшего образования на Северном Кавказе в 1920–30-е годы // Философия права. 2010. № 6. С. 125. EDN: NCMKOD}

Об авторах

Берта Владимировна Туаева

Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В.И. Абаева Владикавказского научного центра РАН

Автор, ответственный за переписку.
Email: ms.amaga@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-9745-7776
SPIN-код: 2482-1015

доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник

362040, Россия, Владикавказ, пр. Мира, 10

Список литературы

Дополнительные файлы