Воспринимаемая культурная дистанция и психологическое благополучие русских в разных контекстах постсоветских стран: медиативная роль аккультурационных стратегий

Полный текст

Введение После распада СССР на базе союзных республик образовались независимые национальные государства, которые выбрали разные траектории развития. В целом это повлияло на межгрупповые процессы и межкультурные отношения в этих странах. Русские, проживающие в постсоветских «новых» государствах, оказались за границей, изменился их этнический статус, они стали этническим меньшинством. Многие мигрировали, тем что остались пришлось адаптироваться к сложившейся социокультурной и политической ситуации. В этой связи важно понимать, какие факторы влияли и влияют на их успешную адаптацию и психологическое благополучие. В данном исследовании мы фокусируемся на психологическом благополучии русских, проживающих в трех постсоветских странах - Казахстане, Эстонии, Армении. Мы анализируем взаимосвязь воспринимаемой культурной дистанции с показателями психологического благополучия и роли в этой взаимосвязи аккультурационных стратегий. Исследования воспринимаемой культурной дистанции Впервые понятие воспринимаемой культурной дистанции (далее - ВКД) было использовано в работе Babiker et al. (1980). Обобщение понятий этого феномена, предложенных разными авторами (Babiker et al., 1980; Mumford, 1998; Searle, Ward, 1990; Suanet и Van de Vijver, 2009; Melkonian, Areepatta- mannil, Menano, Fidalgo, 2019), позволяет заключить, что ВКД - это субъективные оценки сходств и различий между социальными и физическими аспектами той культуры, которая для человека является родной и принимающей культурой. Достаточно часто феномен ВКД анализируется в контексте эффективных межкультурных продаж (De Quero-Navarro et al., 2022; Charoensukmongkol, Pandey, 2021). Например, исследование тайских продавцов, торгующих на выставках в Японии, Индии, Вьетнаме, показало, что ВКД смягчает влияние внимательности к чертам личности покупателя на планирование и эффективность межкультурных продаж (Charoensukmongkol, Pandey, 2021). Также в некоторых исследованиях ВКД рассматривают как ресурс развития организаций и введение инноваций, связанных с освоением международных рынков (Pesch, Bouncken, 2017; Azar, Drogendijk, 2016). Исследования взаимосвязи воспринимаемой культурной дистанции и адаптации мигрантов Много исследований посвящено изучению ВКД в контексте краткосрочной миграции, например, туристической (Fan et al., 2017; Liu et al., 2018) или образовательной (Galchenko and van de Vijver, 2007; Melkonian, Areepattamannil, Menano, Fidalgo, 2019). Анализируя роль ВКД для адаптации международных студентов, исследователи отмечают, что стресс, вызванный сочетанием отсутствия опыта проживания в культуре принимающей страны и культурной дистанцией, снижает успешную социокультурную адаптацию в целом (Galchenko and van de Vijver, 2007; Melkonian, Areepattamannil, Menano, Fidalgo, 2019) и вероятность бикультурной компетенции (Benet-Martínez, & Haritatos, 2005; Berry, 2005; Bourhis, Montaruli, El-Geledi, Harvey, & Barrette, 2010; LaFromboise, Coleman, & Gerton, 1993). Однако необходимо отметить, что есть исследования, в которых ВКД не предсказывала результат социокультурной адаптации. Примером может служить изучение иностранных неазиатских студентов в Китае (English, Chi, 2020). Не так много исследований, которые изучали бы другие группы мигрантов (долгосрочные, трудовые и пр.). Анализ показывает, что в этих исследованиях ВКД рассматривается также через призму стресса аккультурации. Например, было доказано, что ВКД повышает уровень стресса у мигрантов при въезде в новую страну (Babiker et al., 1980; Mumford, 1998; Searle, Ward, 1990). Кроме того, воспринимаемая культурная дистанция влияет на взаимодействие мигрантов с принимающим обществом, оценки своих возможностей (Galchenko and van de Vijver 2007; Suanet и van de Vijver, 2009) и успеха в принимающей стране (Suanet и van de Vijver, 2009; Ward, 2001; Ward, & Kennedy, 1993). Исходя из вышеизложенного можно заключить, что большинство исследований ВКД были проведены на краткосрочных мигрантах; при этом установлено, что ВКД оказывает отрицательное влияние на социокультурную адаптацию мигрантов, их психологическое здоровье и благополучие. Стратегии аккультурации и психологическое благополучие мигрантов и этнических меньшинств Многочисленные исследования, проведенные среди мигрантов и этнических меньшинств, доказывают, что наиболее успешной для психологического благополучия этих групп является стратегия интеграции (Mutual intercultural relations, 2017; Berry et al., 2006; Verkuyten, 2009). Например, исследование, проведенное среди русских в Грузии и Таджикистане, показало, что стратегия интеграции способствует их самоуважению и удовлетворенности жизнью (Berry et al., 2019). Наименее успешной для психологического благополучия мигрантов является стратегия маргинализации (Berry et al., 2006; Croucher, 2013). Исходя из этого мы не анализировали в данном исследовании эту стратегию. Сепарация и ассимиляция оказывают положительное влияние на психологическое благополучие мигрантов и этнических меньшинств только в определенном контексте (Galyapina, Lepshokova, Molodikova, 2021; Schmitz, Berry, 2011; Jasinskaja-Lahti, Horenczyk, Kinunen, 2011; Kus-Harbord, Ward, 2015). Например, в исследовании мигрантов из Средней Азии в России было установлено, что стратегия ассимиляции положительно взаимосвязана с их удовлетворенностью жизнью (Lebedeva, Ryabichenko, 2016). Однако в исследованиях, проведенных среди русских Грузии (Berry et al., 2019) и в Латвии (Lebedeva, Tatarko, Galyapina, 2017), стратегия ассимиляции снижала их благополучие. Исследование, проведенное в Крыму среди крымских татар (Коджа и др., 2019), и исследование армян Кубани показали, что стратегия сепарации положительно сказывается на их благополучии (Galyapina, Tuchina, Apollonov, 2023). Однако у русских Дагестана данная стратегия, напротив, не способствовала их психологическому благополучию (Galyapina, Lepshokova, Molodikova, 2021). Исследования медиационной роли аккультурационных стратегий Анализ показал, что в исследованиях проверяется в основном прямой эффект аккультурационных стратегий на адаптацию мигрантов и этнических меньшинств. Есть немного исследований, в которых данные стратегии рассматриваются как медиаторы. Например, в исследовании, проведенном среди русских в республиках Северного Кавказа, установлено, что стратегии аккультурации медиируют взаимосвязь между воспринимаемой безопасностью, межкультурными дружескими контактами и психологическим благополучием (Lebedeva, Galyapina, Lepshokova, Ryabichenko, 2017). Практически не рассматривалась медиационная роль аккультурационных стратегий в контексте ВКД и психологического благополучия. Однако на основе ранее проведенных исследований мы можем предположить, что ВКД снижает бикультурную компетенцию (Benet-Martínez, & Haritatos, 2005; Berry, 2005; Bourhis, Montaruli, El-Geledi, Harvey, & Barrette, 2010; LaFromboise, Coleman, & Gerton, 1993). Чем ниже бикультурная компетентность, то есть обладание атрибутами, необходимыми человеку для успешного управления жизнью в двух культурах (LaFromboise et al., 1993), тем беднее культурная ориентация человека на культуру принимающей страны, тем больше вероятность плохой адаптации (Ward 2001; Ogbu, 1992; Schachner, Van de Vijver, & Noack, 2014; Babiker et al., 1980; Rienties, Tempelaar, 2013). То есть мы можем заключить, что высокая ВКД снижает ориентацию на интеграцию, предполагающую как сохранение собственной культуры, так и принятие другой, что приводит к снижению адаптации (как социокультурной, так и психологической). Поскольку характер ВКД меняется в зависимости от поколения мигрантов, длительности проживания в другой культуре, и исходя из социокультурного контекста, в котором происходит процесс аккультурации, также может возникать конфликт собственной культурной идентичности и идентичности с принимающей культурой (Ward, 2007), который в свою очередь может влиять на уровень стресса (Kibria, 2000), успешность адаптации мигрантов и их психологическое благополучие. Можно предположить, что стратегия интеграции может смягчать негативные последствия воспринимаемой культурной дистанции на психологическое благополучие, однако какова медиационная роль стратегий ассимиляции и сепарации не известно. Социокультурный контекст исследования Ранее проведенные исследования показывают, что социокультурный контекст, а также длительность проживания в принимающей культуре могут быть важными условиями, которые оказывают влияние как на ВКД, предпочтение аккультурационных стратегий, так и на психологическую адаптацию мигрантов. Исходя из этого мы проанализировали социокультурные контексты трех стран, в которых проводилось исследование (Казахстан, Эстония и Армения). Все три государства поликультурные. Русские являются этническим меньшинством, проживают на территории этих государств около 200 лет. После распада СССР их численность в данных странах значительно сократилась из-за миграции. Сейчас доля русских сильно различается: в Эстонии русские составляют 22 % населения[4], в Казахстане - 15,5 %[5], в Армении - всего лишь 0,39 %[6]. При этом в Армении и Казахстане после распада СССР русские получили гражданство автоматически, а в Эстонии должны пройти процедуру натурализации, и в настоящее время негражданами являются около 21 % русских[7]. По религиозному составу страны также имеют различия: в Казахстане более 90 % казахов исповедуют ислам суннитского толка[8] (Итоги Национальной переписи населения 2021 года в Республике Казахстан, 2023), в Армении более 90 % армян являются христианами и относят себя к Армянской апостольской церкви[9]. В Эстонии эстонцы относят себя скорее к неверующим, таковых 71 %, среди верующих 55 % считают себя православными, 34 % - лютеранами[10]. Если говорить об использовании русского языка, то в Казахстане он является официальным, в Эстонии и Армении его статус не определен, этническое большинство практически не использует его в повседневной жизни. В отношении получения образования можно отметить, что в Казахстане число школ с русским языком обучения составляет 3606, это примерно около 25 % от всех школ[11]. В Эстонии образование на русском можно получить всего в 78 школах. При этом с 2007 года идет ориентация на обучение только на эстонском языке[12]. В Армении в 45 школах из 1353 обучение ведется в том числе и на русском языке, 14 из этих школ - «чисто» русские (6 - обычных, 7 - для погранотрядов Пограничных войск России, 1 - для детей дипломатических работников и сотрудников посольства)[13]. Если рассматривать особенности культуры, то в Казахстане, где активно идут процессы экономической, социально-политической и культурной трансформации, наряду с тенденцией все более возрастающей свободы выбора индивидуального стиля жизни наблюдается возрождение национальных ценностей, связанных с этнической казахской культурой (Шалгинбаева, 2002.). В исследованиях отмечается, что у армян в Армении более всего выражены ценности «принадлежности» и «иерархии», что свидетельствует об их традиционной ориентации (Жамакочян, Акопян, 2013). Но есть другие исследования, которые говорят о том, что наряду с традиционным высокоритуалистичным поведением, характерным для кавказской культуры, армянам присущи и такие индивидуалистические черты, как энергичность, предприимчивость, смекалка (Цуциев, 2001). У эстонцев в Эстонии, по данным исследований, более выражены ценности личностного фокуса - самоутверждения и открытости изменениям, для них в большей степени важна защита частных интересов, что более характерно для европейских обществ (Руднев, 2009). Европейское социологическое исследование, проведенное среди эстонской и русской общин, показало, что их ценности сильно различаются, и эти различия самые значимые по сравнению с другими Балтийскими странами[14] (Хоботов, 2015). Межэтнические отношения представителей этнического большинства и русских в этих странах имеют различия. Отношения между русскими и казахами в Казахстане являются стабильными и благоприятными (Назаров, 2017). В Эстонии контакты между русскими и эстонцами ограничиваются работой и общественной сферой, только 10 % имеют межэтнические контакты в свободное время (Kaldur et al., 2017). В целом существует дискриминация русских, поскольку выражено трудовое неравенство, связанное с особенностями законодательства в области гражданства и языка. В Армении по данным политологов, наблюдается создание более устойчивого и сильного «имиджевого присутствия» России, что сказывается на положительном отношении к русским (Оганисян, 2012). Молодежь Армении имеет толерантные установки по отношению к русским и ориентирована на эффективные межкультурные отношения (Современная молодежь Армении и России…, 2020). Таким образом, можно заключить, что русские в Казахстане и Эстонии имеют достаточно высокую долю в численности населения в отличие от Армении. Наиболее далекой для русских является казахская культура, но при этом в Казахстане есть поддержка русского языка и образования на русском, межэтнические отношения достаточно стабильные. В Эстонии, напротив, существует дискриминация русских, снижаются доля русских школ и пространство использования русского языка. В Армении русских очень мало, русский язык не используется местным населением, хотя школы с русским языком достаточно представлены в образовательном пространстве и отношения между армянами и русскими не являются напряженными. Анализ показал, что контексты трех стран достаточно сильно отличаются, поэтому результаты исследования взаимосвязи ВКД и аккультурационных стратегий с психологическим благополучием русских в этих странах также могут различаться. Гипотезы и исследовательские вопросы Опираясь на представленный выше обзор релевантной литературы и анализ социокультурного контекста изучаемых стран, мы выдвинули ряд основных и альтернативных (в случае наличия неоднозначных данных предшествующих исследований) гипотез и поставили исследовательские вопросы. Гипотеза 1. ВКД отрицательно взаимосвязана с психологическим благополучием представителей русского этнического меньшинства в постсоветских странах. Гипотеза 2. Стратегия интеграции предсказывает психологическое благополучие представителей русского этнического меньшинства в постсоветских странах. Гипотеза 3. Стратегия ассимиляции положительно взаимосвязана с психологическим благополучием представителей русского этнического меньшинства в постсоветских странах. Альтернативная гипотеза 3. Стратегия ассимиляции отрицательно взаимосвязана с психологическим благополучием представителей русского этнического меньшинства в постсоветских странах. Гипотеза 4. Стратегия сепарации положительно взаимосвязана с психологическим благополучием представителей русского этнического меньшинства в постсоветских странах. Альтернативная гипотеза 4. Стратегия сепарации отрицательно взаимосвязана с психологическим благополучием представителей русского этнического меньшинства в постсоветских странах. Исследовательский вопрос 1: Какова медиационная роль аккультурационных стратегий интеграции, ассимиляции и адаптации во взаимосвязи ВКД и психологического благополучия русских в постсоветских странах? Исследовательский вопрос 2: Каковы межстрановые сходства и различия во взаимосвязях ВКД, аккультурационных стратегий с психологическим благополучием русских в Казахстане, Эстонии и Армении? Процедура и методы исследования Выборка В данное исследование вошли представители русского этнического мень- шинства Казахстана, Эстонии и Армении (N = 660 респондентов). Основные характеристики выборки представлены в табл. 1. Таблица 1 / Table 1 Гендерные и возрастные характеристики выборки / Gender and Age Characteristics of the Sample Респонденты / Respondents N Пол / Gender Возраст / Age М/ M ( %) Ж/ F ( %) Не указали/ Not specified ( %) Min. Max. M SD Русские Казахстана / Russians from Kazakhstan 179 21,6 78,4 0 17 69 38,15 17,02 Русские Эстонии / Russians from Estonia 358 50 42,8 7,2 18 75 37,29 16,63 Русские Армении / Russians from Armenia 123 38,2 61,8 0 18 74 39,75 13,37 Инструментарий В данном исследовании мы использовали шкалы из опросника проекта MIRIPS, переведенного и адаптированного для русской выборки (Стратегии межкультурного взаимодействия…, 2009). Стратегии аккультурации: шкала интеграции включала 4 пункта, например, «Для меня важно свободно владеть как казахским/эстонским/ армянским, так и русским языками»; шкала ассимиляция включала 4 пункта, например, «Я предпочитаю общественную деятельность, в которой участвуют только казахи/эстонцы/армяне»); шкала сепарации включала 4 пункта, например, «Я предпочитаю участвовать в мероприятиях, в которых участвуют только русские». Для оценки использовалась шкала Ликерта от 1 до 5: 1 - «Совершенно не согласен», 5 - «Абсолютно согласен». Психологическое благополучие. Мы использовали две шкалы - шкалу самоуважения, включающую 4 утверждения, например, «Я чувствую, что вполне достоин уважения, по крайней мере, наравне с другими»; шкалу удовлетворенности жизнью, включающую 4 утверждения, например, «Во многом, моя жизнь близка к идеалу». Для оценки использовалась шкала Ликерта от 1 до 5: 1 - «Совершенно не согласен», 5 - «Абсолютно согласен». Воспринимаемая культурная дистанция (ВКД). Для измерения использовалась адаптированная шкала культурной дистанции (Galchenko & Van de Vijver, 2007), включающая 12 утверждений. Респондентам необходимо было указать, насколько похожими или отличными в России и в стране проживания являются прием пищи, семейные отношения и др. Для оценки использовалась шкала Ликерта от 1 до 5: 1 - «Совершенно не важно», 5 - «Принципиально важно». Соответственно 1 - свидетельствует о низкой культурной дистанции, 5 - о высокой. Социально-демографические данные: пол, возраст, образование и этни- ческая принадлежность респондентов. Математико-статистическая обработка данных: были использованы описательные статистики, α Кронбаха, MANOVA и регрессионный анализ с дополнительным медиационным анализом (модуль «Процесс», применялась модель 4), моделирование структурными уравнениями (SEM) с использованием приложения AMOS (SPSS 22.0). Процедура исследования В опросе использовалась «удобная» выборка, применялся метод «снежного кома». В распространении опросника в Казахстане помогали исследователи из Карагандинского университета им. академика Е.А. Букетова, в Эстонии - исследователи из Таллинского университета, в Армении - из Российско-Армянского (славянского) университета. Участие в исследовании было добровольным, не предполагало вознаграждения. Результаты исследования На первом этапе мы сравнили все исследуемые переменные у русских, проживающих в Казахстане, Эстонии и Армении с помощью MANOVA (страна была независимой переменной, воспринимаемая культурная дистанция, стратегии аккультурации и психологическое благополучие - зависимыми). Результаты (табл. 2) показали значимые различия: Wilks’s Λ = 0,824, F (12, 1302) = 11,071, p = 0,000, η² = 0,094. Различия по отдельным показателям также были значимыми, за исключением стратегии сепарации и удовлетворенности жизнью. Результаты показали, что ВКД наиболее всего выражена у русских в Армении, далее идут русские в Эстонии, менее всего воспринимают культурную дистанцию русские в Казахстане. Стратегия интеграции более всего выражена у русских в Эстонии, у русских в двух других странах - менее. Стратегию ассимиляции менее всего предпочитают русские в Армении, далее идут русские в Эстонии, более всего данная стратегия выражена у русских в Казахстане. Стратегия сепарации имеет средние значения у русских всех трех групп. Более высокий уровень самоуважения у русских в Армении, у русских Эстонии и Казахстана ниже. Уровень удовлетворенности жизнью у русских всех трех групп был чуть выше среднего и не имел значимых различий. Таблица 2 / Table 2 Сравнение средних значений всех исследуемых переменных и показатели α Кронбаха у русских Казахстана/Эстонии/Армении/ Comparison of the Mean Values of All the Studied Variables and Cronbach’s Alpha among Russians from Kazakhstan/Estonia/Armenia Переменные / Variables M SD Cronbach’s α F (4; 656) Partial η Воспринимаемая культурная дистанция / Perceived cultural distance 3,18c / 3,00b / 2,79a 0,62/ 0,62/ 0,58 0,88 / 0,87 / 0,86 15,20*** 0,044 Интеграция / Integration 3,94a / 4,27b / 4,05a 0,67 / 0,68 / 0,88 0, 69 / 0,64 / 0,77 13,98*** 0,041 Ассимиляция / Assimilation 2,04c / 1,78b / 1,51a 0,88 / 0,79 / 0,56 0,85 / 0,81 / 0,68 18,43*** 0,053 Сепарация / Separation 2,43a / 2,47a / 2,61a 0,80 / 0,89 / 0,95 0,74 / 0,80 / 0,81 1,64 0,005 Самоуважение / Self-esteem 4,01a / 4,07a / 4,26b 0,69 / 0,56 / 0,72 0,85 / 0,84 / 0,91 6,93** 0,021 Удовлетворенность жизнью / Life satisfaction 3,29a / 3,33a/ 3,35a 0,75 / 0,71/ 0,75 0,81/ 0,82/ 0,84 0,30 0,001 Примечания. M - среднее значение; SD - стандартное отклонение; F - F-критерий Фишера; partial η² - частный эта-квадрат - коэффициент нелинейной корреляции; * p < .05; ** p < .01; *** p < .001. Отличающимися латинскими буквами (a, b, c) отмечены значимые различия на уровне p < 0,05 с поправкой на множественные сравнения Бонферрони. Notes. M = mean; SD = standard deviation; F = F-test; partial η² = partial eta-square - non-linear correlation coefficient; * p < .05; ** < .01; *** p < .001. Different Latin letters (a, b, c) indicate significant differences at the p < 0.05 level, corrected for Bonferroni multiple comparisons. Далее мы провели мультигруповой анализ. Результаты показали наличие конфигуративной инвариантности (ΔCFI ≤ 0,01), что позволило говорить о том, что структура используемой измерительной модели одинакова во всех трех группах. Для тестирования наших гипотез мы провели анализ, используя моделирование структурными уравнениями (путевой анализ). В приведенной на рисунке модели коэффициенты для трех групп указаны через слеш. Индикаторы моделей соответствуют рекомендованным: χ2/df = 3,9/0,30/3,5; p = 0,001/0,652/0,019; SRMR = 0,067/0,007/0,055, CFI = 0,95/1,00/0,96, RMSEA = 0,17/0,01/0,19, PCLOSE = 0,11/0,75/0,05. Путевая модель взаимосвязи воспринимаемой культурной дистанции аккультурационных стратегий и психологического благополучия русских в Казахстане, Эстонии, Армении (коэффициенты представлены через слеш) Примечания. *p < 0,05; ** p < 0,01; *** p < 0,001. Path model of the relationship between the perceived cultural distance, acculturation strategies and psychological well-being of Russians in Kazakhstan, Estonia, and Armenia (results are presented using a slash: Russians from Kazakhstan/Estonia/Armenia) Note. * p < 0.05; ** p < 0.01; *** p < 0.001. Проверяя нашу первую гипотезу, мы установили, что низкий уровень ВКД был положительно связан с самоуважением у русских в Эстонии и с удовлетворенностью жизнью у русских в Казахстане и Эстонии. То есть мы можем сказать, что если русские в Эстонии и Казахстане - странах, где они имеют достаточную долю в численности населения, ощущают культурную близость с принимающим обществом, то это приносит им психологическое благополучие. В Армении ВКД не имела значимых связей с показателями психологического благополучия. Можем сказать, что наша первая гипотеза подтвердилась на выборках русских Казахстана и Эстонии. Дополнительно мы выявили взаимосвязи воспринимаемой культурной дистанции и аккультурационных стратегий. Анализ показал, что низкий уровень ВКД предсказывает установки на интеграцию во всех трех группах русских. То есть если русские воспринимают культуру принимающей страны как близкую, они ориентированы на интеграцию. Что касается связи между ВКД и стратегией ассимиляции, то она была статистически незначима у всех трех групп. Высокий уровень культурной дистанции предсказывал ориентацию на сепарацию русских в культурно далеких, но достаточно благоприятных контекстах для русских (Казахстане и Армении), и напротив, способствовал снижению установок на сепарацию у русских в культурно достаточно близком контексте, но не благоприятном (Эстонии). Тестирование наших основных и альтернативных гипотез о взаимосвязи стратегий аккультурации и психологического благополучия (гипотезы 2, 3, 4) показало, что стратегия интеграции положительно взаимосвязана с самоуважением русских в Эстонии и Армении и с удовлетворенностью жизнью у русских в Эстонии. Стратегия ассимиляции имела значимую негативную взаимосвязь с самоуважением у всех трех групп русских. Также у русских в Казахстане эта стратегия снижала удовлетворенность их своей жизнью. Однако у русских в Эстонии данная стратегия, напротив, приводила к удовлетворенности русских своей жизнью. Стратегия сепарации была отрицательно взаимосвязана с самоуважением русских в Казахстане, однако она способствовала психологическому благополучию русских в Армении (и само- уважению, и удовлетворенности жизнью). Таким образом, можем сказать, что наша вторая гипотеза подтвердилась на выборках русских Эстонии и Армении. Наша третья гипотеза подтвердилась частично в отношении удовлетворенности жизнью и только на выборке русских Эстонии, контекст которой является для русских ассимиляционным. Альтернативная гипотеза 3 подтвердилась полностью для русских в Казахстане и частично - в отношении самоуважения - для русских Эстонии и Армении. Четвертая гипотеза подтвердилась полностью только для русских в Армении. Альтернативная гипотеза 4 подтвердилась для русских Казахстана в отношении их самоуважения. Далее для ответа на наш первый и второй исследовательские вопросы мы провели медиационный анализ, используя дополнительный модуль Process. Была применена модель 4, где предиктором (Х) выступала ВКД, ауткамами (Y) - самоуважение и удовлетворенность жизнью, медиаторами (М) были интеграция, ассимиляция и сепарация. В Казахстане у русских мы выявили, что стратегия сепарации была положительным медиатором во взаимосвязи ВКД и самоуважения. Медиационная модель была значимой: R = 0,43, R2 =0,19, F = 10,12, р = 0,001), непрямой эффект через сепарацию - β = 0,08 [0, 016; 0, 146]. Поскольку прямой эффект был не значим, можно говорить о полной медиации. То есть если русские в Казахстане воспринимают местную культуру как близкую, у них снижается установка на сепарацию и это приводит к их самоуважению. В Эстонии значимым медиатором выступала стратегия интеграции: воспринимаемая русскими культурная близость с эстонцами способствовала предпочтению интеграции, которая в свою очередь приводила как к самоуважению (показатели модели: R = 0,28, R2 =0,08, F = 7,56, р = 0,001; показатели непрямого эффекта β = 0,02 [0, 002; 0, 035]) и удовлетворенностью жизнью (показатели модели: R = 0,28, R2 = 0,08, F = 7,56, р = 0,001, показатели непрямого эффекта: β = 0,02 [0, 002; 0, 035]). Поскольку ВКД оказывает прямой положительный эффект на показатели психологического благополучия, то в данном случае мы имеем дело с частичной медиацией. В Армении мы выявили, что воспринимаемая культурная дистанция взаимосвязана с самоуважением через интеграцию (эффект положительный β = 0,09 [0, 04; 0, 30], модель значимая: R = 0,38, R2 =0,15, F = 5,07, р = 0 ,001) и через сепарацию (эффект отрицательный β = -0,08 [-0,19; -0,03]). Поскольку прямого эффекта ВКД не оказывала на самоуважение русских в Армении, здесь выявлена полная медиация. Для удовлетворенности жизнью также выявлен непрямой отрицательный эффект ВКД через сепарацию (показатели модели: R = 0,50, R2 = 0,25, F = 10,01, р = 0,001; показатели непрямого эффекта β = -0,11 [-0,24; -0,03], медиация полная). То есть если русские чувствуют культурную близость с армянами, то это приводит к их ориентации на интеграцию, что в свою очередь способствует самоуважению. Если русские воспринимают местную культуру как далекую, то это способствует предпочтению стратегии сепарации, которая позитивно сказывается как на самоуважении русских в Армении, так и на их удовлетворенности жизнью. Обсуждение результатов В данной статье представлены результаты исследования роли ВКД и аккультурационных стратегий в психологическом благополучии представителей русского этнического меньшинства, проживающего в трех постсоветских странах - Казахстане, Эстонии и Армении. Наше исследование показало, что высокая ВКД оказывает негативное влияние на психологическое благополучие русских в тех странах, где они имеют достаточно высокую долю в численности населения - Казахстане и Эстонии. То есть можно сказать, что когда русские ощущают, что их достаточно много, для их психологического благополучия очень важно чувствовать культурную близость с этническим большинством. К похожим результатам пришли ранее исследователи, изучающие психологическую адаптацию мигрантов (Suanet и van de Vijver, 2009; Ward, 2001; Ward, & Kennedy, 1993). Данные показали, что высокий уровень ВКД повышает уровень стресса и снижает благополучие. В Армении мы не выявили влияния ВКД на психологическое благополучие. Русские в этой стране составляют менее 1 %, их очень мало, возможно, они изначально настроены на то, что окружены во всех сферах жизни иной культурой, это снижает значимость для них культурной дистанции с этническим большинством в целом и для их благополучия в частности. В ходе исследования мы также нашли, что при высокой ВКД установки на интеграцию очень низки во всех трех группах русских. Это говорит о том, что для установок на интеграцию очень важно, чтобы представители русского этнического меньшинства ощущали культурную близость с этническим большинством. Наши данные находят подтверждение в других исследованиях (Benet-Martínez, Haritatos, 2005; Berry, 2005; Bourhis, Montaruli, El-Geledi, Harvey, Barrette, 2010). При этом нельзя сказать, что при высокой ВКД представители русского этнического меньшинства готовы ассимилироваться, такой связи мы не выявили. Однако было установлено, что когда русские ощущают высокую культурную дистанцию в культурно далеких контекстах (в нашем исследовании это Казахстан и Армения), то они ориентируются на сепарацию. В культурно близком контексте Эстонии ситуация противоположная - русские, имеющие высокий уровень ВКД, не ориентированы на стратегию сепарации. Обобщая можно отметить, что низкий уровень ВКД ведет к предпочтению стратегии интеграции во всех контекстах и стратегии сепарации - в достаточно близком культурном контексте, а также снижает ориентацию на сепарацию в далеком культурном контексте. Результаты нашего исследования показали, что стратегия интеграции способствует благополучию русских в Армении и Эстонии. В Казахстане эта связь положительная, но статистически не значимая. В целом наши данные близки к ранее полученным результатам (Mutual intercultural relations, 2017). Стратегия ассимиляции не способствовала самоуважению русских во всех трех странах. Можно сказать, что представители русского этнического меньшинства, предпочитающие стратегию ассимиляции, имеют низкий уровень самоуважения. Ранее похожие результаты были получены на выборке русских в Грузии (Berry et al., 2019). Влияние данной стратегии на удовлетворенность русских своей жизнью отличается в разных контекстах: у русских в Казахстане (достаточно благоприятный для русских контекст) он был отрицательным, а в Эстонии (ассимиляционный контекст для русских) - положительным. Можно заключить, что ассимиляция не приносит самоуважения русским вне зависимости от контекста, в благоприятном контексте она не способствует удовлетворенности жизнью, а в ассимиляционном, напротив, благоприятствует. Подобные данные были получены ранее в исследовании, проведенном среди русских Таджикистана (Berry et al., 2019). Стратегия, связанная с ориентацией на собственную культуру, способствовала психологическому благополучию только у русских в Армении. Возможно, это связано с тем, что русских мало в данной стране, и этническое большинство не воспринимает их как угрозу (ни культурную, ни экономическую), поэтому «позволяет» русским сохранять свою культуру. Для русских в Армении, в свою очередь, как очень малочисленной группе, находящейся в иной культурной среде, важно поддерживать свою культуру, это повышает их психологическое благополучие. Близкие результаты получены в других исследованиях, проведенных ранее в Крыму у крымских татар и на Кубани у армян (Коджа и др., 2019; Galyapina et al., 2023). В Казахстане мы выявили отрицательное влияние стратегии сепарации на самоуважение русских. Возможно, это связано с тем, что Казахстан предоставляет русским широкие возможности для интеграции (и языковые, и культурные, и экономические), поэтому стремление к сохранению только собственной культуры не способствовало самоуважению русских. Такой же результат был получен на выборке русских в Дагестане (Galyapina et al., 2021). Говоря о медиационном эффекте, можно заключить, что в Казахстане ВКД имела влияние на самоуважение только через стратегию сепарации. Механизм был следующий: низкий уровень ВКД способствовал снижению установок на сепарацию, а это в свою очередь повышало самоуважение русских. В Эстонии частичным медиатором выступала стратегия интеграции: низкий уровень ВКД способствовал предпочтению стратегии интеграции, которая, в свою очередь, приводила к самоуважению и удовлетворенности русских своей жизнью. В Армении мы выявили разные механизмы взаимосвязи ВКД с показателями психологического благополучия через стратегии интеграции и сепарации: при низком уровне ВКД у русских Армении увеличивается ориентация на интеграцию, что, в свою очередь, способствует самоуважению; при высоком уровне ВКД увеличивается ориентация на сепарацию, которая позитивно сказывается как на самоуважении, так и на удовлетворенности русских своей жизнью в Армении. Можно видеть, что для представителей русского этнического меньшинства, имеющих достаточную долю в численности страны проживания, очень важно воспринимать культуру этнического большинства как близкую. Тогда в культурно близком, но ассимиляционном для русских контексте (Эстония) предпочтение стратегии интеграции будет «проводником» между ВКД в психологическом благополучии, а в культурно далеком, но достаточно благоприятном для русских контексте (Казахстане) - низкий уровень стратегии сепарации будет опосредовать связь ВКД и самоуважения русских. В Армении, в силу того, что русских очень мало, их культура практически «не видна» в культурном армянском контексте, у русских выработан механизм и для тех, кто ощущает культурную близость, и для тех, кто ощущает культурную дистанцию: при восприятии армянской культуры как близкой идет ориентация на интеграцию, которая приводит к психологическому благополучию; при высоком уровне ВКД идет ориентация на сепарацию, которая также приводит к психологическому благополучию. В целом можно сказать, что ВКД оказывает влияние на благополучие русских в Армении только через стратегии интеграции или сепарации. Заключение и выводы Обобщая итоги проведенного исследования, можно сделать ряд выводов. 1. У представителей русского этнического меньшинства высокая ВКД снижает психологическое благополучие только в культурно близком, но не очень благоприятном контексте, где русские имеют достаточно высокую численность (Эстония). Кроме того, в данной стране стратегия интеграции является медиатором связи ВКД с психологическим благополучием: воспринимаемая русскими культурная близость с эстонцами способствует предпочтению интеграции, которая в свою очередь приводит как к самоуважению, так и к удовлетворенности жизнью. 2. В культурно далеком, но благоприятном контексте, где русских достаточно много (Казахстан), высокая ВКД снижает удовлетворенность русских своей жизнью. Эффект ВКД на самоуважение проходит только через стратегию сепарации: воспринимаемая русскими культурная близость с казахами снижает их установки на сепарацию и это приводит к их самоуважению. 3. В культурно близком и благоприятном контексте, где русских очень мало (Армения), ВКД не взаимосвязана с психологическим благополучием русских. Однако существует непрямой медиационный эффект: воспринимаемая русскими культурная близость с армянами приводит к их ориентации на интеграцию, что в свою очередь способствует самоуважению; воспринимаемая русскими культурная дистанция с армянами способствует предпочтению стратегии сепарации, которая позитивно сказывается как на самоуважении русских, так и на их удовлетворенности жизнью. Можно сказать, что в разных социокультурных контекстах представители русского этнического меньшинства выработали механизмы преодоления стресса, связанного с проживанием в иной культурной среде: в случае если русских много, вне зависимости от культурной близости и благоприятности контекста, для русских важно ощутить культурную близость с титульным этносом, и тогда их ориентация на интеграцию или на снижение сепарации приносит ощущение благополучия; в случае, когда русских численно очень мало, они выработали механизмы для ситуации, когда принимающая культура воспринимается как близкая - здесь им помогает интеграционная стратегия, и когда принимающая культура воспринимается как очень далекая - здесь им помогает стратегия сепарации. Исследование в целом демонстрирует, что актуализация в дискурсе стран информации о близости культур, о наличии общей истории, традиций и др. может быть стимулом для снижения воспринимаемой культурной дистанции у представителей этнических меньшинств и способствовать их психологическому благополучию. Также результаты продемонстрировали роль социокультурного контекста как в восприятии культурной дистанции, так и в ее взаимосвязи с психологическим благополучием представителей русского этнического меньшинства в постсоветских странах. В целом полученные данные могут быть полезны организациям, которые работают с русской диаспорой в разных странах. Также это в целом будет значимо для разработки программ эффективного межкультурного взаимодействия в регионах России, поскольку демонстрирует важную роль воспринимаемой меньшинствами культурной близости с культурой этнического большинства в их психологическом благополучии. Данное исследование имеет ряд ограничений, связанных с несбалансированностью выборки по полу в некоторых странах, а также с тем, что при сборе данных использовался метод «удобной выборки». Кроме того, наше исследование проводилось на выборке русского этнического меньшинства. Для проверки универсальности полученных результатов необходима проверка на выборках других этнических меньшинств.

Об авторах

Виктория Николаевна Галяпина

Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Автор, ответственный за переписку.
Email: vgalyapina@hse.ru
ORCID iD: 0000-0003-4122-6455
SPIN-код: 2391-7845

доктор психологических наук, доцент, профессор департамента психологии, главный научный сотрудник Центра социокультурных исследований факультета социальных наук

101000, Россия, г. Москва, ул. Мясницкая, д. 20

Мадина Максимовна Умуркулова

Карагандинский университет имени академика Е.А. Букетова

Email: madinaumurkulova@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-8469-6989
ResearcherId: ABW-2551-2022

PhD in Psychology, доцент департамента психологии, директор научно-исследовательской социально-психологической лаборатории

100024, Республика Казахстан, г. Караганда, ул. Университетская, 28

Оксана Роальдовна Тучина

Кубанский государственный технологический университет

Email: tuchena@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0001-5525-7645
SPIN-код: 6989-5374

доктор психологических наук, доцент, профессор кафедры истории, философии и психологии

350072, Россия, г. Краснодар, ул. Московская, 2

Список литературы

Дополнительные файлы