The Green Policy in the Context of a Transforming World Order: Strategic Partnership Between Russia and China

Cover Page

Cite item

Full Text

Abstract

In the context of the transformation of the global order and the emergence of a multipolar system of international relations, the analysis of strategic partnerships between leading non-Western centers of power has acquired particular relevance. The aim of this study is to analyze the goals, mechanisms, and fundamental contradictions of Russian-Chinese cooperation in environmental and climate policy. This paper utilizes a comparative political method, institutional analysis, and case studies to examine specific projects and initiatives. The author analyzes the conceptual foundations of the two countries’ green policies, their interaction within international structures (BRICS, SCO), and practical steps to implement joint energy transition projects. The author concludes that the policy of strategic partnership between Russia and China as a tool for coordination and creating a negotiating counterweight to the Western climate agenda is not truly strategic in the long term due to the objective divergence of national interests and will remain situational and pragmatic.

Full Text

Введение Современная трансформация мирового порядка характеризуется не только сдвигом экономического и военно- политического влияния, но и переосмыслением глобальных проблем, среди которых климатическая и экологическая занимают центральное место. Зеленая политика превратилась в политическую арену, где сталкиваются конкурирующие модели развития, технологические стандарты и видение будущего мироустройства. Термин «зеленая политика» как политическая идеология (в академической литературе также используется понятие «экологизм») сформировался в странах Запада в 1970-е гг. [Добсон 2010]. Под идеологией в данном контексте понимается целостная система ценностей, убеждений и программных установок, которая предлагает альтернативную модель общественного устройства, ставя во главу угла защиту окружающей среды, децентрализацию власти и постматериальные ценности [Gill, Kaur 2025]. Согласно другой точке зрения, зеленая политика - это политическая идеология, направленная на экономическое развитие при одновременном учете экологических целей. Такая политика «существенно отличается от других политических идеологий, поскольку она связывает, объединяет людей и окружающую среду» [Saswatil, Ray 2022]. Таким образом, если первое определение акцентирует трансформацию общественного устройства на основе постматериальных ценностей, то второе сводит зеленую политику к более прагматичной задаче балансировки экономического роста и экологических ограничений, что характерно для дискурса устойчивого развития. Наряду с термином «зеленая политика» используется термин «зеленая экономика», под которым понимается модель, сочетающая низкоуглеродное развитие, эффективное использование ресурсов и сохранение экосистем [Минцзюнь 2025]. Некоторые специалисты также вводят понятие «зеленый экологический порядок», понимаемый как метапорядок, обеспечивающий сохранение всей биосферы, в рамках которого международная система, включающая государства и иных акторов, рассматривается лишь как один из компонентов. Исходной предпосылкой для этого служит убеждение, что современный мировой порядок не способен эффективно справляться с глобальным экологическим кризисом, поскольку не может одновременно решать экономические проблемы и предотвращать экологическую катастрофу[160]. Именно поэтому возникают новые подходы зеленой экономики и зеленой политики. С. Патрик предлагает в качестве решения концепцию «планетарной политики», основанную на двух ключевых принципах. Во- первых, это переоценка суверенитета: отказ от его понимания как абсолютного права государства и признание обязанности стран защищать глобальное общее достояние (климат, океан, биоразнообразие), даже если это требует добровольного ограничения национальной политики. Во- вторых, это внедрение понятия «природный капитал», которое рассматривает природные ресурсы (леса, воду, запасы углерода) как исчерпаемый актив и требует их экономической оценки для предотвращения невосполнимых потерь. Для реализации такого подхода необходимо создание механизмов глобального регулирования и международной финансовой системы, стимулирующей устойчивое развитие[161]. Для анализа российско- китайского взаимодействия в сфере зеленой политики важно опереться на три взаимосвязанных концептуальных процесса, выделяемых в современной политической науке. Политизация экологии означает, что экологическая проблематика перестает быть исключительно предметом экспертного или природоохранного дискурса и становится полем политического торга, принятия стратегических решений и международного соперничества. Экологизация политики - это встречный процесс, при котором экологические нормы, знания и ценности проникают в смежные сферы: экономику, безопасность, дипломатию, формируя новые критерии оценки эффективности государственной политики. Наконец, экологическая повестка как политическая повестка рассматривается не как объективное отражение состояния окружающей среды, а как результат активного конструирования - привлечения внимания определенных социальных групп и институтов к тем или иным проблемам [Авраменко 2023]. В контексте российско- китайского партнерства эти процессы проявляются по- разному. Так, для Китая экологизация политики стала драйвером промышленной трансформации и глобального технологического лидерства, тогда как для России она остается преимущественно реакцией на внешнее давление и способом сохранения ресурсной модели. Именно через эту призму мы и будем анализировать асимметрию подходов двух стран к зеленой повестке. «Зеленая повестка» - совокупность международных и национальных мер, направленных на низкоэмиссионное развитие, декарбонизацию и устойчивое использование природных ресурсов [Ефимова, Мальцев, Чупина 2023]. Она важна для модернизации национальных и региональных экономик и может стать двигателем экономической политики, предоставляя новые возможности для промышленности и стимулируя инновации[162]. Для Российской Федерации и Китайской Народной Республики, которые являются стратегическими партнерами и стремятся к формированию многополярного миропорядка, эта повестка представляет собой уникальный инструмент для координации действий, альтернативного нормотворчества и легитимации собственных позиций в противовес странам коллективного Запада. Экологическая политика двух стран демонстрирует принципиально разные уровни ее интеграции в общегосударственные системы планирования и экономические приоритеты. В Китае зеленая повестка интегрирована в пятилетние планы в качестве обязательных индикаторов (пик CO₂ к 2030 г., нейтральность к 2060 г.), создана национальная система торговли выбросами (ETS), а отраслевые стратегии содержат разделы по декарбонизации. Россия обладает уникальными преимуществами в зеленом переходе, являясь крупнейшим в мире природным «углеродным щитом» (леса абсорбируют ~2,5 млрд т CO₂ в год), лидером в атомной энергетике (30 зарубежных энергоблоков «Росатома»), а также имеет значительный потенциал в водородной и природоподобной технологиях. Несмотря на низкую институциональную интеграцию экологической повестки в экономические стратегии, Россия остается важным игроком в формировании справедливого энергоперехода, прежде всего в природоемких и ресурсных решениях. Межправительственное сотрудничество России и Китая смещаются на площадки БРИКС и Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), а также в сферу решения конкретных трансграничных экологических проблем. Китай, в свою очередь, видит в совместном строительстве «Зеленого Шелкового пути» инструмент для укрепления стратегического партнерства в рамках своей модели «двойной циркуляции»[163] [Кондратенко 2023]. Экологическое законодательство как Российской Федерации, так и КНР на современном этапе имеет значительные пробелы [Попова 2018]. В данной статье автором ставится следующий исследовательский вопрос: как асимметрия национальных моделей энергоперехода (ресурсноориентированной стратегии России и технологически- наступательной стратегии Китая) ограничивает глубину двустороннего экологического сотрудничества и сводит его к ситуативному, прагматичному взаимодействию даже в рамках общих институциональных площадок (БРИКС, ШОС)? Ключевые направления российско- китайского сотрудничества в сфере зеленой политики Фундаментальное различие в подходах России и Китая к зеленой политике заложено на концептуальном уровне. Китай продвигает всеобъемлющую идеологическую конструкцию «экологической цивилизации», которая позиционируется не только как национальная стратегия, но и как глобальное предложение для устойчивого развития[164]. Эта концепция предполагает системную трансформацию экономики, энергетики и общества, где зеленые технологии становятся двигателем роста и инструментом «мягкой силы». Кроме того, под экологической цивилизацией понимается характерная для Китая идеология, обозначающая путь к устойчивому развитию с китайской национальной спецификой, с учетом экономических, культурных, экологических и иных особенностей страны [Анисимов, Волков 2023; Растопчина, Ковалева 2023]. Китай активно продвигает конструкцию «экологической цивилизации» в рамках инициативы «Пояс и путь», сотрудничая более чем со 100 странами в области зеленой энергетики, среди которых Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан[165]. Инвестиции Китая в энергопереход достигли рекордных 818 млрд долл. США только в 2024 г., что превышает совокупные вложения Соединенных Штатов Америки (США), стран Европейского Союза (ЕС) и Японии[166]. В 2025 г., по данным отчета BloombergNEF, объем глобаль ных инвестиций в энергопереход достиг рекордных 2,3 трлн долл. США, увеличившись на 8 % по сравнению с 2024 г.[167] Китай сохранил лидерство с показателем около 800 млрд долл. США[168]. Несмотря на лидерство, Пекин продемонстрировал первое с 2013 г. снижение инвестиций в возобновляемую энергетику[169]. Согласно прогнозам на 2026 г., китайский энергетический сектор переходит от фазы экстенсивного наращивания мощностей к этапу повышения эффективности и качества. Ожидается, что в 2026 г. темпы ввода новых мощностей возобновляемой энергии в Китае замедлятся: прирост солнечной энергии снизится примерно с 300 ГВт в 2025 г. до около 200 ГВт[170]. Российская «зеленая дипломатия» нацелена на защиту и монетизацию через экспорт существующего ресурсного потенциала (нефть, газ, лес) и продвижение справедливого энергетического перехода. На международных форумах, таких как Конференция ООН по климату (КС-30), состоявшаяся в ноябре 2025 г., Россия поддержала решение развитых стран о наращивании мер адаптации. Указанные меры направлены на повышение устойчивости инфраструктуры и экосистем, что российская сторона рассматривает как безусловный приоритет глобальной климатической повестки[171]. Китайская сторона, в свою очередь, уделила приоритетное внимание вопросам международной торговли, высказавшись против «односторонних мер», ограничивающих «зеленые товаропотоки», а также поддержав новые механизмы диалога по сопряженной проблематике климата и торговли[172]. Технологическая и ресурсная взаимодополняемость России и Китая создает материальную основу для сотрудничества в зеленой повестке. Эта синергия проявляется в нескольких конкретных плоскостях. На технологическом уровне Китай занимает лидирующие позиции в производстве солнечных панелей, ветрогенераторов и литий- ионных аккумуляторов (около 80 % мирового рынка), тогда как Россия обладает накопленным опытом в области улавливания, использования и хранения углерода (CCUS) - прежде всего в нефтегазовом секторе (проекты «Оренбург», «Астрахань»). Это создает потенциал для совместных НИОКР: например, интеграция китайских систем накопления энергии с российскими технологиями CCUS на газовых электростанциях. При этом Китай, несмотря на лидерство, сталкивается с проблемой «скрытых» выбросов при производстве и утилизации зеленых технологий (особенно аккумуляторов), что открывает для России возможность предложить совместные разработки технологий безопасной переработки литий- ионных аккумуляторов, а также методов снижения углеродоемкости производства компонентов ВИЭ. В экономической сфере возникает ключевой вопрос: можно ли говорить о формировании «зеленых цепочек поставок» между двумя странами? На текущий момент прямые зеленые цепочки (например, поставки китайских электромобилей или ветряков в обмен на российский зеленый водород) находятся на начальной стадии. Однако значительные природные ресурсы России (лесной фонд для поглощения углерода, гидроэнергетический потенциал Сибири и Дальнего Востока, запасы никеля и меди - критически важные для зеленой энергетики) в сочетании с китайскими производственными мощностями и емким рынком сбыта действительно могут лечь в основу будущих низкоуглеродных цепочек. Например, переработка российского никеля в Китае для производства катодных материалов для аккумуляторов с последующим экспортом готовых батарей - это потенциальная зеленая цепочка с контролируемым углеродным следом. В политической сфере членство обеих стран в БРИКС и Группе двадцати позволяет согласовывать позиции по стандартам ESG, продвигая альтернативные подходы, учитывающие интересы развивающихся экономик (например, признание атомной и гидроэнергетики как зеленых источников, против чего часто выступают некоторые западные страны). ESG-факторы (Environmental, Social, Governance) являются инструментом оценки соответствия бизнеса принципам устойчивого развития (экология, общество, корпоративное управление)[173] [Вукович, Аверина, Стефанова 2026]. Китайская и российская модели устойчивого развития демонстрируют принципиальные различия. Китай использует зеленую повестку как инструмент промышленного экспансионизма: государственные субсидии позволили ему занять глобальное лидерство в производстве солнечных пане лей (80 % мирового рынка), электромобилей и ветряных турбин (2/3), что, однако, спровоцировало протекционистские меры США и ЕС. Россия, напротив, прошла эволюцию от рыночной адаптации ESG-стандартов (2000-е гг.) к государственно- координируемой модели, ориентированной на внутренний баланс экономической эффективности, социальной стабильности и экологического благополучия. В отличие от Китая, где экологическая политика подчинена внешней конкуренции, российская стратегия сохраняет макроэкономическую устойчивость и развивает национальные инструменты ESG-оценки. При этом Китай остается глобальным экспортером зеленых технологий, а Россия - региональным актором, координирующим повестку в рамках ШОС и БРИКС [Красавин 2026]. Практическая реализация зеленой политики прослеживается в проектах «Зеленого Шелкового пути». Так, при строительстве газопровода «Сила Сибири» применялись технологии минимизации воздействия на вечную мерзлоту и восстановления почвенного слоя, что позволило снизить экологический ущерб. Перспективными направлениями являются гибридные энергокомплексы (например, совместное использование ветропарков и газовых турбин в приграничных районах) и цифровые платформы для учета углеродных единиц[174]. На Российско- Китайском форуме, прошедшем в мае 2025 г. в хабаровске, стороны обозначили конкретные практические шаги в области зеленой экономики. Пилотной территорией для совместных проектов был определен остров Большой Уссурийский, который станет международной территорией опережающего развития с целью полного исключения загрязняющих выбросов и создания зоны с низким углеродным следом. В сфере инфраструктуры заключено соглашение с АО «КАМА» о разработке программы развития электромобильности до 2035 г., предусматривающей расширение сети зарядных станций в крае с 33 до 200 единиц. Другим значимым проектом станет строительство завода по сжижению природного газа мощностью 70 тыс. тонн в год для перевода транспорта и котельных на газомоторное топливо. Параллельно обсуждалось развитие возобновляемой энергетики, включая ветровые и приливные электростанции, при этом эксперты подчеркивали необходимость баланса между возобновляемыми источниками энергии (ВИЭ) и традиционной генерацией. Всего в энергетической сфере на полях форума было подписано 10 соглашений, что свидетельствует о переходе от общих деклараций к реализации конкретных инфраструктурных проектов в русле зеленого перехода[175]. Рассматривая систему нормативных актов, регулирующих эту область, необходимо указать, что в России экологическая политика носит преимущественно декларативный характер. В 2012 г. был утвержден документ «Основы государственной политики в области экологического развития Российской Федерации на период до 2030 г.», который является рамочной декларацией. В документе провозглашается стратегическая цель «экологически ориентированного роста», что формально интегрирует экологию в число экономических приоритетов, и закрепляется ряд передовых принципов, таких как презумпция экологической опасности и обязательность стратегической экологической оценки[176]. Энергетическая стратегия Российской Федерации на период до 2035 г. не устанавливает количественных обязательств по сокращению выбросов парниковых газов или целевых показателей по генерации на основе ВИЭ18. Обновленная Энергетическая стратегия Российской Федерации на период до 2050 г. обозначила конкретные шаги в сфере зеленой политики: формирование национальной системы управления зелеными инструментами в электроэнергетике и начало регулярных расчетов с публикацией данных об углеродоемкости производимой электроэнергии[177]. Кроме того, механизм климатического регулирования, заложенный Федеральным законом № 296-ФЗ, носит добровольный характер для предприятий и не создает жестких экономических стимулов для сокращения выбросов[178]. Пришедшая на смену распоряжению 2009 г. новая Климатическая доктрина Российской Федерации определила долгосрочную стратегическую цель - обеспечить баланс между антропогенными выбросами парниковых газов и их поглощением к 2060 г. Этот документ позиционируется в качестве системной основы для реализации единой государственной политики по вопросам, связанным с изменением климата и его последствиями. Доктрина базируется на положениях Стратегии социально- экономического развития России с низким уровнем выбросов парниковых газов до 2050 г. и учитывает стратегические установки в сфере экологической и энергетической безопасности. В отличие от предыдущих рамочных деклараций данный документ делает акцент на создании регуляторных и экономических механизмов для сокращения выбросов, включая разработку системы климатических проектов и развитие двусто роннего и многостороннего сотрудничества21. В Китае приверженность климатической повестке закреплена на высшем государственном уровне. Пятилетние планы Китая являются основным инструментом программирования энергетической политики (с 1953 г.). Каждый план содержит разделы по энергоэффективности, структуре топливно- энергетического баланса, инвестициям в ВИЭ [Демина, Мазитова 2024]. Цели по достижению пика выбросов углекислого газа к 2030 г. и углеродной нейтральности к 2060 г. были включены в качестве обязательных индикаторов в 14-ю пятилетку (2021-2025 гг.), что привело к созданию национальной системы торговли выбросами, охватывающей энергетический сектор22. Отметим, что энергетическое сотрудничество Китая с иностранными государствами является ключевым элементом его внешней политики и используется как инструмент укрепления позиций Китая на международной арене. Пекин стремится диверсифицировать маршруты поставок ресурсов, формировать альтернативные центры влияния и снизить собственную зависимость от западной экономической политики. Примером служит активное продвижение Китаем собственных зеленых стандартов в рамках ШОС и сотрудничество по линии Парижского соглашения, где он выступает как один из ключевых игроков. Однако эта стратегия сталкивается с серьезными вызовами: жесткая конкуренция со стороны США и ЕС, ограничения на экспорт зеленых технологий замедляют реализацию проектов, а сохраняющееся высокое потребление угля внутри страны вступает в противоречие с климатическими обязательствами Китая, ставя под сомнение его приверженность устойчивому развитию [Чэнь Фанбо 2025]. Необходимо указать, что Китай стал одним из лидеров в глобальной экологической повестке, активно внедряя возобновляемую энергетику и восстанавливая леса. Важным является конструктивный диалог с Европейским Союзом и США по вопросам экологии и климата, который может помочь России избежать негативных последствий европейских и американских экологических инициатив, таких как введение углеродных таможенных 21 Указ Президента Российской Федерации от 26.10.2023 г. № 812 «Об утверждении Климатической доктрины Российской Федерации» // Президент России : официальный сайт. 26.10.2023. URL: http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?docbody=&firstDoc=1&lastDoc=1&nd=606023547 (дата обращения: 30.05.2026). 22 См.: «Жэньминь Жибао»: Зачем Китай составляет пятилетние планы? // KABAR. 17.04.2021. URL: https://ru.archive.kabar.kg/news/zheen- min-zhibao- zachem-kitai- sostavliaetpiatiletnie- plany/ (дата обращения: 30.05.2026); Peak emissions and carbon neutrality remain key targets // China Daily. 05.03.2025. URL: https://www.chinadaily.com.cn/a/202503/05/ WS67c7ee74a310c240449d8cfe.html (дата обращения: 30.05.2026); Reuters: рынок углерода Китая охватит несколько секторов промышленности // Ведомости. 26.08.2025. URL: https://www.vedomosti.ru/esg/regulation/news/2025/08/26/1134268-reuters- rinokugleroda- kitaya-ohvatit- neskolko-sektorov- promishlennosti?from=newsline_vedomosti (дата обращения: 30.05.2026). пошлин23. Таким образом, экология, защита природы и зеленая политика могут стать важными факторами укрепления международных позиций России и ее экономического роста. Ввиду геополитических рисков и нестабильной обстановки Китай диверсифицирует маршруты поставок энергоресурсов. Концепция «Нового Шелкового пути» создает инфраструктуру для энергетического и транспортного сотрудничества24. Ключевой задачей современной энергетической политики Китая является надежное и стабильное обеспечение растущих потребностей национальной экономики в энергоресурсах. В этом контексте происходит стратегический переход к широкомасштабному внедрению возобновляемых источников энергии и последовательному сокращению доли ископаемого топлива в энергобалансе. Политика декарбонизации, направленная на сокращение выбросов парниковых газов и ускорение энергетического перехода, является одним из основных векторов этого развития [Матвеев 2022]. Одним из активно развиваемых направлений в рамках этой стратегии является водородная энергетика, рассматриваемая как важный инструмент для снижения выбросов углекислого газа. Особое внимание уделяется развитию производства зеленого водорода с использованием электроэнергии от экологически чистых источников, таких как вода, солнце и ветер. Данное направление обладает значительным потенциалом, чтобы стать ключевым элементом будущей низкоуглеродной энергетической системы Китая [Матвеев 2022]. Китай демонстрирует рекордные темпы и масштабы изменений, стремительно двигаясь к будущему на основе чистой энергии благодаря активному развитию возобновляемых источников и электрификации. В 2024 г. на солнечную и ветровую генерацию пришлось 84 % прироста потребления электроэнергии, а в первой половине 2025 г. чистая генерация впервые превысила рост спроса, что привело к сокращению использования ископаемого топлива на 2 %. Эта динамика подтверждается долгосрочным трендом: с 2015 по 2023 г. потребление ископаемого топлива в конечных секторах (здания, промышленность, транспорт) сократилось на 1,7 %, в то время как потребление электроэнергии выросло на 65 %. Инфраструктурная база для энергоперехода также масштабно укрепляется. Инвестиции в хранение энергии (аккумуляторы) в Китае выросли на 69 % в первом полугодии 2025 г., а в электросети - на 22 %. 23 Поворот к природе: новая экологическая политика России в условиях «зеленой» трансформации мировой экономики и политики: доклад по итогам серии ситуационных анализов / Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Факультет мировой экономики и мировой политики. Москва : Международные отношения, 2021. 97 с. 24 Энергетическая стратегия КНР в Центральной Азии. Аналитическая записка // Центр международных стратегических исследований. Сентябрь 2024. URL: https://www.dipacademy. ru/documents/9093/%D0 %90 %D0 %97_%D0 %AD%D0 %BD%D0 %B5 %D1 %80 %D0 %B3 %D0 %B5 %D1 %82 %D0 %B8 %D1 %87 %D0 %B5 %D1 %81 %D0 %BA%D0 %B0 %D1 %8F_%D1 %81 %D1 %82 %D1 %80 %D0 %B0 %D1 %82 %D0 %B5 %D0 %B3 %D0 %B8 %D1 %8F_%D0 %9A%D 0 %9D%D0 %A0_%D0 %B2_%D0 %A6 %D0 %B5 %D0 %BD%D1 %82 %D1 %80 %D0 %B0 %D 0 %BB%D1 %8C%D0 %BD%D0 %BE%D0 %B8_%D0 %90 %D0 %B7 %D0 %B8 %D0 %B8_1.pdf (дата обращения: 05.02.2026). Производственные мощности поражают воображение: прогнозируемая мощ ность производства солнечной энергии в Китае к 2030 г. (1255 ГВт) превышает прогнозируемый мировой объем новых солнечных установок по сценарию МЭА для достижения нулевых выбросов (761 ГВт) [179]. Таким образом, Китай не только перестраивает собственную энергетическую систему, но и, устанавливая новые границы возможного, задает тон и определяет траекторию глобального перехода к чистому энергетическому будущему, что несет глубокие последствия для всех стран и регионов мира. Фундаментальные противоречия зеленого перехода позволяют по- новому взглянуть на трансформацию мирового порядка. Как отмечает С.А. Караганов, мир переживает тектонический сдвиг ввиду того, что подрывается фундамент многовекового господства Запада, формируется новая миросистема - Большая Евразия[180][181]. Китай, агрессивно наращивая технологическое лидерство в ВИЭ, использует зеленую повестку как инструмент экономического и геополитического влияния, пытаясь не только «озеленить» свою экономику, но и «перекроить» глобальные цепочки создания стоимости под свой контроль. Однако эта стратегия несет в себе внутренний экологический конфликт по причине того, что форсированный энергопереход не решает старые проблемы (ископаемые выбросы), а создает новые (токсичные отходы). Следовательно, «зеленый переход» в том виде, в котором он происходит сейчас, не только не гарантирует экологической устойчивости, но и становится фактором новых экономических и экологических рисков, которые модель стратегического партнерства России и Китая должна учитывать в первую очередь. Влияние трансформации мирового порядка на российско- китайское экологическое партнерство Россия и Китай выступают за продвижение многополярного мирового порядка в своей внешнеполитической деятельности. В совместном заявлении Президента России В.В. Путина и Председателя КНР Си Цзиньпина в 2024 г. стороны подчеркнули приверженность принципам равной и неделимой безопасности, отвергая «менталитет холодной войны» и действия, подрывающие стратегическую стабильность[182]. Стороны продолжают выступать за формирование многополярного миропорядка, подтверждением чего стало принятие в мае 2026 г. Совместной декларации о становлении многополярного мира и международных отношений нового типа[183]. Документ фиксирует переход от констатации факта многополярности к определению принципов упорядоченного многополярного мирового устройства, формируя нормативную рамку для координации внешнеполитических позиций двух стран, формирования альтернативной системы глобальной координации, что имеет прямое значение для анализа взаимодействия двух стран по широкому спектру международных проблем, включая вопросы экологической политики и климатической повестки. Россия и Китай предпринимают попытку сформировать незападную климатическую коалицию. Для этого Москва и Пекин используют многосторонние форматы, такие как БРИКС и ШОС, в качестве ключевых платформ для согласования своих подходов29. Россия, например, активно лоббирует признание поглощающей способности лесов и более эффективного использования ископаемого топлива в качестве климатических мер, что позволяет продлить срок функционирования ее экспортно-сырьевой модели[184]. Китай, с одной стороны, демонстрирует экономический рост, сопровождающийся серьезными экологическими проблемами, связанными с увеличением потребления энергии и значительным загрязнением воздуха и водоемов. С другой - активно включается в международные климатические инициативы, прикладывает значительные усилия для развития возобновляемых источников энергии, таких как солнечная и ветровая электроэнергетика[185]. Россия продолжает развивать атомную энергетику как безопасную и эффективную, входя в число признанных лидеров мировой атомной энергетики. Страна не только активно эксплуатирует действующие мощности, но и планомерно развивает отрасль, рассматривая атомную генерацию как экологически чистый ресурс и уделяя приоритетное внимание повышению безопасности всех ядерных объектов[186]. Как отмечает председатель правительства М.В. Мишустин, энергетическая стратегия призвана играть интегрирующую роль: она должна объединять динамику экономики и энергосектора, гарантируя, что ввод новых объектов будет скоординирован с актуальными запросами как со стороны граждан, так и со стороны бизнеса. Так, российский национальный проект «Новые атомные и энергетические технологии» сочетает строительство крупных энергоблоков с внедрением инноваций в сфере малой генерации, исследовательских реакторов и замкнутого топливного цикла. Эти направления продолжают курс на технологическое лидерство и долгосрочное развитие российской атомной энергетики33. Россия располагает передовыми технологиями в области атомной энергетики [Серегина 2023]. Портфель зарубежных проектов Госкорпорации «Росатом» включает 30 энергоблоков большой мощности в 9 странах, а также 6 блоков малой мощности в Узбекистане. Среди ключевых проектов АЭС «Аккую» (Турция), «Куданкулам» (Индия), «Пакш-2» (Венгрия), «Руппур» (Бангладеш), «Тяньвань» (Китай) и «Эль- Дабаа» (Египет). К числу перспективных направлений относятся реакторы на быстрых нейтронах с замкнутым ядерным топливным циклом, а также атомные станции малой мощности, являющиеся перспективным экспортным продуктом для развивающихся экономик Азии и Африки34. В сентябре 2025 г. Европейский суд общей юрисдикции подтвердил правомерность включения атомной энергетики в «зеленую таксономию» ЕС, признав ее деятельность способствующей борьбе с изменением климата35 (решение не распространяется на российские проекты). Эта резолюция укрепляет статус атомной энергии как низкоуглеродного источника и расширяет доступ к «зеленому финансированию» для зарубежных проектов российского дизайна. В этих условиях для России сохраняется актуальность дальнейшего продвижения проектов мирного атома как на внутреннем, так и на внешнем рынках, поскольку их реализация способствует снижению выбросов парниковых газов и укреплению энергетической безопасности в долгосрочной перспективе. Экологическая проблематика становится на геополитическом уровне полем концептуального противостояния, где через призму защиты суверенитета и требований справедливости формулируется проект иного мироустройства. Реализуемые совместные инициативы служат не только символом партнерства, но и наглядной демонстрацией потенциала по созданию конкурирующих управленческих институтов, альтернативных западным. 33 Как Россия развивает атомную промышленность // РБК. 01.12.2025. URL: https://www.rbc. ru/economics/01/12/2025/692d7c899a79474dff09407e (дата обращения: 17.02.2026). 34 88 % мирового рынка экспорта строительства АЭС обеспечивает Россия // РБК. 20.11.2025. URL: https://trends.rbc.ru/trends/social/cmrm/691ec8a39a79470bd753570b?from=copy (дата обращения: 30.05.2026). 35 Суд ЕС подтвердил «зеленый» статус ядерной и газовой энергетики // Национальное информационное агентство «Экология». 10.09.2025. URL: https://nia.eco/2025/09/10/107897/ (дата обращения: 30.05.2026). Политика сотрудничества России и Китая в рамках БРИКС и ШОС Практическим полем реализации российско-к итайского стратегического взаимодействия в экологической сфере выступают многосторонние институты, прежде всего БРИКС и ШОС. Россия заинтересована в институционализации климатической повестки в этих форматах, продвигая идеи гармонизации углеродных рынков и взаимного признания климатических проектов. Китай, будучи технологическим лидером, использует эти площадки для расширения рынков сбыта своих решений и стандартов. Таблица 1 Партнерство России и Китая в рамках БРИКС и ШОС Международная структура Общие цели партнерства Внутренние противоречия и асимметрия БРИКС Формирование альтернативной повестки зеленого роста, критика невыполнения странами Западного мира обязательств по климатическому финансированию, создание собственных финансовых инструментов (зеленые облигации) Конкуренция внутри блока: Индия и Бразилия имеют собственные амбиции в зеленой энергетике. Доминирование Китая как основного инвестора и поставщика технологий создает зависимость остальных участников, включая Россию ШОС Сотрудничество в области экологической безопасности, адаптации к изменению климата, совместные проекты в Центральной Азии Приоритет Китая - реализация зеленых проектов в рамках «Пояса и пути». Россия фокусируется на вопросах региональной стабильности и доступа к ресурсам, что не всегда совпадает с экологическими приоритетами Пекина Источник: составлено А.С. Науменко. Table 1 Partnership between Russia and China within BRICS and SCO International structure Common partnership goals Internal contradictions and asymmetry BRICS Formation of an alternative green growth agenda, criticism of Western countries’ failure to meet climate finance commitments, and creation of their own financial instruments (green bonds). Competition within the bloc: India and Brazil have their own ambitions in green energy. China’s dominance as the main investor and technology supplier creates dependence among the other participants, including Russia. SCO Cooperation in environmental security, adaptation to climate change, and joint projects in Central Asia. China’s priority is the implementation of “green” projects under the Belt and Road Initiative. Russia focuses on regional stability and access to resources, which does not always coincide with Beijing’s environmental priorities. Source: compiled by A.S. Naumenko. Эволюция восточноазиатского международного порядка, который выделяют специалисты из Китая Сюй Бо и С. Гармаева, демонстрирует, что изменения в мировом устройстве оказывают существенное влияние на китайско- российское региональное сотрудничество. «Зеленое развитие» и кооперация в области экологической политики становятся актуальными трендами. Сегодня изменение климата признано важнейшей темой глобального сотрудничества, а концепция «зеленого развития» превращается в стандарт взаимодействия между странами. Китай и Россия активно реализуют инициативы по уменьшению выброса углекислого газа и переходу на ВИЭ. Среди возможных направлений двустороннего сотрудничества - укрепление связей в сфере альтернативной энергетики, совместные проекты по развитию водородной энергетики и инвестиционные программы в климатические проекты, нацеленные на поддержку инноваций и распространение опыта в области устойчивого развития [Сюй Бо, Гармаева 2023]. Такой подход подчеркивает особую роль зеленого вектора в стратегическом партнерстве России и Китая, которое способствует формированию эффективных международных отношений в Восточной Азии. Проблемы и перспективы развития российско- китайского партнерства в сфере зеленой политики Несмотря на общую геополитическую риторику, стратегические цели России и Китая в зеленой трансформации кардинально расходятся. Эта асимметрия является главным фактором, ограничивающим глубину партнерства. Таблица 2 Сравнение целей и подходов России и Китая в зеленой политике Критерий Россия Китай Основной интерес Сохранение и монетизация ресурсной базы (нефть, газ, лес) Технологическое и промышленное доминирование в цепочках создания стоимости ВИЭ (солнечные панели, ветрогенераторы, электромобили, аккумуляторы) Видение перехода Постепенный, с центральной ролью газа как «переходного» топлива и акцентом на поглощающую способность лесов Ускоренный, с фокусом на тотальной электрификации и захвате рынков зеленых технологий Ключевые инструменты Дипломатия в многосторонних форматах, продвижение «углеродных единиц» от лесов Промышленная политика (5-летние планы), масштабные инвестиции в научно- исследовательские и опытно- конструкторские работы (НИОКР), экспорт инфраструктуры (инициатива «Пояс и путь») Отношение глобальному регулированию Попытки ослабить строгие нормы для защиты экспорта Стремление стать незаменимым поставщиком решений, даже в рамках западных правил Участие в цепочках Поставщик сырья (металлы для ВИЭ, потенциально водород) и «углеродных квот» Контроль над всей цепочкой: от добычи сырья до производства готовых технологий Источник: составлено А.С. Науменко. Table 2 Comparison of Russia’s and China’s goals and approaches in green policy Criterion Russia China Main interest Preservation and monetization of the resource base (oil, gas, timber). Technological and industrial dominance in value chains for renewable energy sources (RES) (solar panels, wind turbines, electric vehicles, batteries). Vision of transition Gradual, with a central role for gas as a “transitional” fuel and emphasis on the carbon absorption capacity of forests. Accelerated, with a focus on total electrification and capture of green technology markets. Key instruments Diplomacy in multilateral formats, promotion of forest-based “carbon units.” Industrial policy (five-year plans), large-scale investment in research and development (R&D), export of infrastructure (Belt and Road Initiative). Attitude toward global regulation Attempts to weaken strict regulations to protect exports. Aspiration to become an indispensable supplier of solutions, even within Western rules. Participation in value chains Supplier of raw materials (metals for RES, potentially hydrogen) and “carbon quotas.” Control over the entire chain: from raw material extraction to the production of finished technologies. Source: compiled by the author. Россия, являясь крупнейшим экспортером углеводородов, вынуждена реагировать на низкоуглеродный тренд. Ее стратегия носит оборонительноадаптивный характер. Энергетическое партнерство с Китаем рассматривается как жизненно важный канал диверсификации экспорта, но его потенциал ограничен инфраструктурными и коммерческими проблемами. Китай, напротив, придерживается наступательной стратегии, превратив зеленые технологии в стержень новой экономической модели и инструмент глобального влияния. Для Пекина зеленый переход является возможностью переформатирования мировых энергетических и технологических рынков под своим контролем. Анализ российско- китайского сотрудничества в экологической сфере показывает, что партнерство упирается в системные барьеры. Россия экономически заинтересована в максимально долгом сохранении спроса на нефть и газ. Китай, будучи крупнейшим импортером, стратегически нацелен на сокращение этой зависимости через электрификацию и возобновляемые источники. Это фундаментальное противоречие интересов не может быть разрешено в рамках политического партнерства. Несмотря на рост поставок, Россия не способна стать для Китая «энергетическим спасательным кругом» в гипотетическом кризисе. Ограниченность трубопроводной инфраструктуры означает, что даже в случае блокады морских путей российские поставки смогли бы компенсировать потери Китая лишь на считаные недели. Более того, Китай сознательно диверсифицирует источники энергии, не желая попадать в чрезмерную зависимость от России. Китай проводит гибкую внешнюю политику, выстраивая отношения со всеми центрами силы, включая ЕС и США. Его участие в западных цепочках создания стоимости зеленых технологий делает его крайне уязвимым к идее полного разрыва с Западом ради сотрудничества с Россией. Заключение Зеленая повестка в условиях трансформирующегося мирового порядка стала для России и Китая значимым полем стратегического взаимодействия, выходящим за рамки сугубо экологических вопросов. Это сотрудничество формируется на пересечении общих геополитических амбиций по построению многополярной системы и асимметрии национальных подходов к энергетическому переходу. С одной стороны, партнерство обладает значительным потенциалом, основанным на взаимодополняемости ресурсов и технологий. Китай, осуществивший беспрецедентный рывок в области чистой энергетики и превративший «экологическую цивилизацию» в идеологическую основу своего глобального предложения, выступает как источник технологий, инвестиций и масштабных инфраструктурных инициатив (таких как «Зеленый Шелковый путь»). Россия, рассматривающая зеленую повестку прежде всего через призму ресурсного прагматизма и адаптации к внешним вызовам, может предложить сырьевую базу и дипломатическую поддержку в многосторонних форматах. Практические проекты, обсуждаемые на площадках вроде Российско- Китайского форума, и координация позиций в рамках БРИКС и ШОС демонстрируют переход от общей риторики к конкретным, хотя и локальным, шагам. В то же время исследование выявляет фундаментальные структурные противоречия, ограничивающие глубину альянса. Стратегические цели сторон расходятся: Китай нацелен на технологическое доминирование и ускоренную декарбонизацию как драйвер нового экономического роста, тогда как Россия заинтересована в пролонгации и монетизации своей углеводородной модели, используя зеленую дипломатию для ее защиты. Эта асимметрия предопределяет зависимый характер возможной кооперации, где Россия рискует остаться поставщиком сырья и «углеродных квот» в цепочках стоимости, контролируемых Китаем. Кроме того, глубина партнерства ограничена интеграцией Китая в западные технологические цепочки и его прагматичным курсом, не предполагающим разрыва с другими центрами силы ради союза с Москвой. Таким образом, экологическое сотрудничество России и Китая является важным, но не безусловным элементом их стратегического партнерства. Оно служит инструментом легитимации альтернативной модели мирового развития, критики западной гегемонии и решения конкретных приграничных задач. Однако превращение его в подлинный двигатель совместного глобального проекта маловероятно из- за различий в стратегических интересах, экономических моделях и видении сути энергоперехода. Будущее российско- китайского партнерства будет определяться способностью сторон находить синергию в условиях нарастающей асимметрии, переводя ее из области политической декларативности в сферу взаимовыгодных технологических и инфраструктурных решений.
×

About the authors

Alina S. Naumenko

RUDN University

Author for correspondence.
Email: naumenko-as@rudn.ru
ORCID iD: 0000-0003-4461-4728
SPIN-code: 3270-2202
Scopus Author ID: 59540008700
ResearcherId: MFJ-7645-2025

PhD in Political Science, Senior lecturer in the Department of Comparative Politics, Faculty of Humanities and Social Sciences

Moscow, Russian Federation

References

  1. Avramenko, A.A. (2023). Politicization of ecology and ecologization of politics: values and interests. International Analytics, 14(4), 11–20. https://doi.org/10.46272/2587-8476-2023-144-11-20 EDN: IXNZCZ
  2. Anisimov, A.P., & Volkov, I.K. (2023). The concept of China’s ecological civilization: is it of interest to Russian environmental law? Nomothetika: Philosophy. Sociology. Right, 48(3), 540–549. https://doij.org/10.52575/2712-746X-2023-48-3-540-549 EDN: RTKFOA (In Russian).
  3. Vukovic, N.А., Averina, A.О., & Stefanova, K.А. Responsible Business Ratings: Features and Development Trends. Analysis and Forecasting. IMEMO Journal, 2026, (1), 26–39. https://doi.org/10.20542/afij2026-1-26-39 EDN: QHAVEG (In Russian).
  4. Chen, Fangbo. (2025). China’s Energy Cooperation with Foreign Countries as a Priority of Its Foreign Policy. Bulletin of Moscow State Linguistic University. Social Sciences, 2, 53–61. EDN: IQTOVO (In Russian).
  5. Demina, O.V., & Mazitova, M.G. (2024). Energy transition in China: new opportunities and challenges. Regionalism, 11(5), 41–58. https://doi.org/10.14530/reg.2024.5.41 EDN: YOYPTC (In Russian).
  6. Dobson, A. (2010). “All I left behind” — the mainstreaming of ecologism. Political Science, 2, 75–87. (In Russian).
  7. Efimova, E.G., Maltsev, A.A., & Chupina, D.A. (2023). Green agenda in the modern practice of countries and regions: in search of a unified approach. Bulletin of St. Petersburg University. Economy, 39(1), 55–72. https://doi.org/10.21638/spbu05.2023.103 EDN: DZBCYY (In Russian).
  8. Gill, P.K., & Kaur, S. (2025). Emergence of green politics in the world. International Journal of Political Science and Governance, 7(5), 25–31. https://doi.org/10.33545/26646021.2025.v7.i5a.520
  9. Kondratenko, G.V. (2023). Russian-Chinese cooperation in the field of ecology in the global context of a changing political balance. Proceedings of the Institute of History, Archaeology, and Ethnography, Far Eastern Branch of the Russian Academy of Sciences, 42, 35–44. http:// doi.org/10.24412/2658-5960-2023-42-35-44 EDN: BTRCXV (In Russian).
  10. Krasavin, E.V. (2026). Evolution of the concept of sustainable development in Russia under conditions of increasing international competition. Post-Soviet Continent, 1(49), 104–114. http://doi.org/10.48137/23116412_2026_1_104 EDN: BTGYWV (In Russian).
  11. Matveyev, V.A. (2022). China’s Modern Energy Policy: External and Internal Challenges: Monograph. Moscow: IFES RAS, 168. (In Russian).
  12. Mingjun, H. (2025). Building ecological civilization and decarbonization as the priority direction of the development of China’s economy. International trade and trade policy, 11, 2(42), 71–83. https://doi.org/10.21686/2410-7395-2025-2-71-83 EDN: QIJAGU (In Russian).
  13. Popova, I.V. (2018). Russian-Chinese Cooperation in the Sphere of Ecology and Natural Resource Extraction. Eurasian Integration: Economics, Law, Politics, 4, 28–33 EDN: TJYSAG (In Russian).
  14. Rostopchina, Yu.L., & Kovaleva, E.I. (2023). China’s green economy and green investment: opportunities and perspectives. Scientific result. Economic research, 9. 3, 29–40. http://doi. org/10.18413/2409-1634-2023-9-3-0-3 EDN: XQWSSY
  15. Seregina, A.A. (2023). Prospects of green energy for Russia. Geoeconomics of energy, 21(1), 108–122. http://doi.org/10.48137/26870703_2023_21_1_108 EDN: MOOQGO
  16. Saswatil S., Ray S. (2022). Rise of Green Politics and Evaluation in the Context of the Contemporary World. International Journal of Law Management and Humanities, 5(5), 1228–1242. https://doij.org/10.10000/IJLMH.113698
  17. Xu, Bo, & Garmaeva, S.E. (2023). Evolution of international order in East Asia and its impact on Sino-Russian regional cooperation: An eclecticist analysis. Bulletin of St. Petersburg University. International Relations, 16, 4, 367–384. (In Russian). https://doi.org/10.21638/ spbu06.2023.404 EDN: VMKQIA

Supplementary files

Supplementary Files
Action
1. JATS XML

Copyright (c) 2026 Naumenko A.S.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution-NonCommercial 4.0 International License.