China’s Energy Transition Policy: the Arctic and Central Asian Factors

Cover Page

Cite item

Full Text

Abstract

The article presents the results of the analysis of China’s international policy in the field of energy transition through the prism of the influence of Arctic and Central Asian factors. The authors therefore aim to analyze the role and place of Arctic and Central Asian factors in advancing China’s Energy Transition. The relevance of this study stems from the strategic significance of China’s energy transition as one of the long-term goals and the ultimate outcome of Xi Jinping’s “Beautiful China” environmental vision (the state development plan for the Communist Party of China until 2030, integrating environmental policy with socio-economic development strategies), energy security strategy, and the achievement of the “second centenary goal of building a prosperous, democratic, beautiful, and modernized socialist power”. The lack of research on this topic can be characterized as a gap in domestic scholarship. This study is based on a systems analysis and participant observation. The priorities of the new 15th Five-Year Plan (2026-2030) indicate that the significance of Arctic and Central Asian factors will continue to increase as China’s economic energy transition accelerates. In recent years, China has been actively promoting the energy transition, primarily through expanding renewable energy capacity domestically and internationally, as well as importing natural gas and LNG from the Russian Arctic and Central Asia. The US’s announced plans to increase LNG exports from Alaska pose risks related to lower prices for Russian gas, as well as to Russia’s overall energy policy. The research findings may be of particular interest to our country’s ministries and agencies responsible for developing and implementing energy policy.

Full Text

Введение Китайская Народная Республика наряду с США и Евросоюзом является одним из ключевых субъектов формирования международной климатической повестки и коллективного глобального ответа на климатические изменения, будучи центром генерирования идей [Prokhorenko 2022: 82]. Однако китайский энергопереход имеет свою специфику - в отличие от развитых стран Китай не ограничен жесткими экологическими требованиями, например, активно развивает атомную энергетику, не политизирует энергетическую повестку, ставя в приоритет диверсификацию источников импорта энергоносителей. Китай поставил довольно амбициозную цель добиться пика углеродных выбросов к 2030 г., а к 2060 г. планирует достичь «углеродной нейтральности». КНР относится к 16 странам, в том числе России, которые выбрали целевой период после 2050 г., и только 79 стран планируют достичь целевого показателя к 2050 г. [Vasilenko, Sidorovsky, Shishigin 2024: 3-4]. Отмеченные «углеродные цели» являются одновременно и целями построения «прекрасного Китая» - создания модернизированной и экологичной державы. По итогам первого полугодия 2025 г. Китай уже заявил о фактическом достижении первой «углеродной цели» к 2030 г. - мощность возобновляемых источников энергии (ВИЭ) составила 2200 гигаватт (ГВт). Одновременно Пекин поставил более амбициозную цель к 2035 г. - увеличить «общую установленную мощность ветровой и солнечной генерации Китая в шесть раз с 2020 г. до 3600 ГВт»[4]. Упомянутые китайские «углеродные цели» стоит рассматривать как международно- политические средства Пекина по демонстрации экологических достижений Китая перед развитыми странами. В рамках «углеродной цели» до 2035 г. Китай планирует существенно обогнать Францию и Великобританию[5]. За последнее десятилетие доля чистых источников энергии в общей структуре энергопотребления Китая выросла до 19,7 %, а угля - сократилась до 53,2 %[6]. Китайские эксперты прогнозируют, что Китай достигнет поставленных целей до 2035 г. [Lyu 2024: 14; Lyu 2025], однако ряд российских экспертов придерживаются сдержанной реакции по вопросу реализуемости заявленных Пекином задач по зеленой повестке развития Китая [Pyatachkova, Potashev, Smirnova 2022], а также успешности государственной политики в отношении развития зеленой энергетики [Chen 2025]. Китайская политика в области энергоперехода определяется положениями стратегии Си Цзиньпина по реформе производства и потребления энергии (2016-2030)[7], а также Белой книги Госсовета КНР «Энергетическая трансформация в Китае» (2022)[8]. Ряд китайских экспертов характеризуют стратегию как основу реформы энергетической системы Китая [Zhao, Kong, Li, Ma, Ni 2021], а другие отмечают, что масштабы ВИЭ-генерации начали расширяться с 13-й пятилетки (2016-2020) [Chen, Dong, Liang 2020: 5494; Khovavko, Zhou 2024; Dyomina, Mazitova 2024]. Общие положения официальных документов интегрированы в общую стратегию Си Цзиньпина «Четыре реформы и одно сотрудничество» (2014), которая предусматривает проведение: 1) реформы энергетического рынка, направленной на реструктуризацию крупных государственных энергетических предприятий, либерализацию цен, повышение энергоэффективности, а также создание благоприятной конкурентной среды для привлечения инвестиций в развитие энергетического сектора; 2) реформы в сфере защиты окружающей среды, направленной на снижение зависимости от ископаемого топлива, развитие ВИЭ, включая ветровую, солнечную и гидроэнергетику, а также на стимулирование сокращения углеродных и других загрязняющих выбросов в атмосферу; 3) реформы в области технологий и инноваций, направленной на стимулирование инвестиций в разработку новых технологий для производства, передачи и потребления энергии, а также внедрение «умных» энергетических сетей; 4) реформы в сфере энергетической безопасности, направленной на диверсификацию источников энергии, снижение зависимости от импорта нефти и газа, а также на повышение устойчивости энергетической системы к сбоям и внешним угрозам (шокам); 5) мероприятий по развитию международного энергетического сотрудничества («одно сотрудничество»), направленного на укрепление партнерства с другими странами в области энергетической безопасности путем реализации совместных проектов по добыче и транспортировке энергоносителей. В Белой книге Госсовета КНР 2022 г. подведены результаты реализации стратегии «Четыре реформы и одно сотрудничество», а также дано подтверждение плана дальнейшей реализации «зеленого низкоуглеродного» пути развития, которая позиционируется как новая модель экономического развития Китая или как продолжение «мирного» развития. Под «мирным развитием» понимается современная внешнеэкономическая доктрина Китая бесконфликтного экономического подъема, который предполагает усиление китайской мощи с опорой на внутренние возможности страны, а не ради «колониального обогащения». Обзорное исследование зеленой повестки Китая в контексте последних четырех пятилеток показывает, что энергопереход китайской экономики в современном его понимании является следствием поэтапного концептуального наполнения блока по энергетике в каждой пятилетке [Dyomina, Mazitova 2024]. Китайские эксперты отмечают, что в 2006-2015 гг. ускорилось развитие ВИЭгенерации как отдельной отрасли энергосистемы [Chen, Dong, Liang 2020: 5494]. Ряд экспертов сообщают даже о произошедшей с 2000 по 2020 г. реструктуризации энергетического сектора Китая [Khovavko, Zhou 2024]. Таким образом, в Китае сложилась современная нормативно-п равовая база по развитию ВИЭ-генерации, позволившая КНР быть на передовой по достижению «углеродных целей». Эколого- климатические приоритеты внешней политики Китая и развитие чистой энергии С приходом в 2012 г. к власти Си Цзиньпина эколого- климатические приоритеты во внешнеполитическом курсе Китая продолжают играть важную роль в международной политике и глобальном самопозиционировании Китая в качестве «ответственной державы». Китай звинтересован играть более весомую роль в формирующейся системе глобального климатического управления. Достижения в области выполнения «углеродных целей» и беспрецедентные масштабы введения мощностей ВИЭ-генерации Китай стремится использовать как внешнеполитические средства для демонстрации прав на лидерство в глобальном климатическом управлении. Этим обусловлено то, что Китай резко увеличивает объемы инвестиций в развитии ВИЭ-генерации от 50 млрд долл. США в 2020 г. до 380 млрд долл. США в 2021 г. (+660 %). Пик увеличения объемов инвестиций в развитие ВИЭ-генерации был достигнут в 2023 г., составив 676 млрд долл. США. В 2024-2025 гг. наблюдается тенденция на постепенное снижение объемов (рис.). По итогам 2025 г. общий объем инвестиций в развитие ВИЭ-генерации в Китае составил 630 млрд долл. США или 29 % от общемировых объемов[9]. При этом важно подчеркнуть, что энергопереход Китая происходит на фоне замедления темпов роста национальной экономики, официально обозначенного как переход к «новой нормальности»[10]. В этих условиях ускорение энергоперехода в Китае становится финансово крайне затратной задачей [Makeev, Salitskii, Semenova 2022]: Динамика показателей объемов инвестиций в сферу ВИЭ Китая Источник: составлено Н.А. Николаевым, И.В. Вахрушиным. Данные агентства «Синьхуа». Dynamics of investment volumes in China’s renewable energy sector Source: compiled by N.A. Nikolaev, I.V. Vakhrushin. Data by Xinhua Agency. В этой связи Китай стремится нарастить импорт природного газа и СПГ с последующим обеспечением диверсификации источников поставок. Китайское понимание энергетической безопасности построена с фокусом на обеспечение безопасности энергоснабжения и достижения энергетической независимости [Borovsky 2024: 18-19]. По китайским прогнозам, к 2035-2040 гг. спрос на природный газ внутри КНР вырастет от текущих 400 млрд куб. м до 600-650 млрд куб. м [Xu, Wang 2019: 121]. Китай остается мировым лидером по вводу мощностей в атомной энергетике. За последние десять лет установленная мощность по атомной энергетике приблизилась к 60 ГВт[11]. По российских прогнозам, к 2035 г. установленная мощность всех китайских атомных электростанций (АЭС) составит 160 ГВт. С 2021 г. Россия совместно с Китаем сотрудничает по реализации проектов по строительству АЭС «Тяньвань» на берегу Желтого моря в провинции Цзянсу и АЭС «Сюйдапу» на острове в провинции Ляонин с опорой на современные российские реакторы ВВЭР-1000[12]. В последние годы Китай продолжает активно развивать гидроэнергию. В марте 2021 г. Китай объявил о планах реализации проекта строительства гидроэлектростанции (ГЭС) в нижнем течении реки Ярлунг Цангпо рядом с г. Ньингчи в Тибете, включив его в 14-ю пятилетку (2021-2025)[13]. Общая стоимость строительства ГЭС составляет 1,2 трлн юаней (167 млрд долл. США) с учетом переселения 1,4 млн местных жителей в Тибете. В рамках реализации проекта строительства ГЭС запланировано создание и развитие объектов солнечной и ветровой энергетики в прилегающих районах. 19 июля 2025 г. состоялась торжественная церемония запуска строительства новой ГЭС с участием премьера Госсовета КНР Ли Цяна. Вице- премьер Госсовета КНР Чжан Гоцин объявил, что оператором строительства и эксплуатации ГЭС является новая компания China Yajiang Group Corp. Ltd. Решение о создании компании принято на уровне Госсовета КНР и, по словам Чжан Гоцина, «с участием председателя КНР Си Цзиньпина из- за ее стратегической значимости для Китая». Компания вошла в перечень из 99 центральных госпредприятий КНР, а функции регулирующего органа переданы Комитету Госсовета КНР по контролю и управлению государственным имуществом[14]. Основными целями реализации проекта строительства новой ГЭС объявлены экспорт электроэнергии за рубеж; удовлетворение нужд энергопотребления Тибета; обеспечение вклада в достижение Китаем углеродной нейтральности и сокращение выбросов углерода; развитие машиностроения, логистики и торговых услуг в прилегающих к ГЭС районах; создание новых рабочих мест для жителей Тибета Учитывая, что установленная мощность новой ГЭС будет составлять 60 млн кВт·ч (производство электроэнергии в год 300 млрд кВт·ч), это станет значительным вкладом в обеспечение китайского энергоперехода. Китай по- прежнему остается лидером по совокупной мощности ГЭС в мире. Мощность новой ГЭС в три раза превышает крупнейшую в мире китайскую ГЭС «Санься» (мощность: 22,5 млн кВт·ч, 88,2 млрд кВт·ч в год), расположенную на реке Янцзы в провинции хубэй (табл.). ГЭС будет включать пять каскадных плотин, хотя в 2014 г. сообщалось о планах построить шесть плотин. Сравнение мощностей крупнейших в мире ГЭС № Наименование Страна Мощность, ГВт 1. ГЭС на реке Ярлунг- Цангпо (строится) КНР 60 2. ГЭС «Санься» («Три ущелья») КНР 22,5 3. ГЭС «Байхэтань» КНР 16 4. ГЭС «Итайпу» Бразилия, Парагвай 14 5. Все ГЭС Российской Федерации 52,8 Источник: составлено Н.А. Николаевым и И.В. Вахрушиным. Comparison of the capacities of the world’s largest hydroelectric power plants № Name Country Capacity, GW 1. The Yarlung Tsangpo megadam (In process) PRC 60 2. The Three Gorges Dam PRC 22.5 3. The Baihetan Dam PRC 16 4. The Itaipu Dam Brazil, Paraguay 14 5. All of hydroelectric power plants of Russian Federation 52.8 Source: compiled by N.A. Nikolaev, I.V. Vakhrushin. Вопрос распределения водных ресурсов «общей» между Китаем и Индией реки Ярлунг- Цангпо (Брахмапутра в Индии) при эксплуатации ГЭС (или 1/3 гидроэнергетического потенциала реки) может спровоцировать новое обострение в восточном секторе индийско- китайских спорных территорий. Так, в 2020-2022 гг. споры о принадлежности восточного сектора переросли в пограничные бои между индийскими и китайскими военными в районе Таванг штата Аруначал- Прадеш. В середине декабря 2022 г. в секторе Таванг индийского штата Аруначал- Прадеш произошли боестолкновения с применением тяжелой артиллерии, танков и авиации. В августе 2023 г. в официальных картах Министерства экологии и природных ресурсов КНР северная часть штата Аруначал- Прадеш была обозначена как китайская территория - «южная часть Тибетского автономного района Китая», а 11 населенных пунктов Индии были переименованы на китайские названия. Индия выступила с решительным протестом. В свою очередь пресс- секретарь Белого дома Карин Жан- Пьер заявила, что США давно признали эту территорию как индийскую и, соответственно, выступают против любых попыток переименования населенных пунктов для продвижения своих территориальных претензий, включая попытки Китая переименовать населенные пункты в приграничном индийском штате Аруначал- Прадеш[15]. Продвижение энергоперехода как одна из задач развития международного энергетического сотрудничества Китая Китайский энергопереход тесно переплетен с зеленой повесткой внешней политики КНР и так называемый климатической дипломатией Си Цзиньпина, которые базируются на положениях концепции «изумрудных вод и зеленых гор - это горы золота и серебра». «Углеродные цели» Китая тесно синхронизированы с задачами Китая по реализации инициативы «Пояса и пути», Целями устойчивого развития ООН на период до 2030 г., а также «Сообщества общей судьбы человечества», открывая новые возможности развития межрегионального и межцивилизационного сотрудничества[16]. В этой связи важно подчеркнуть, что успехи КНР в продвижении энергоперехода китайской экономики являются важным элементом в самопозиционировании Китая как «ответственной державы». Следовательно, продвижение энергоперехода в рамках внешней политики КНР представлено, прежде всего, в качестве основы самопозиционирования Китая как «ответственной державы»; климатической дипломатии Си Цзиньпина; экспорта оборудования солнечной и ветряной генерации; диверсификация импорта природного газа и СПГ. 4-й Пленум Центрального комитета Компартии Китая 20-го созыва (ЦК КПК) постановил ускорить развитие энергетического сотрудничества в период «критически важных для КНР пяти лет»[17][18]. Не менее важным фактором в рамках энергоперехода китайской экономики выступают планы Китая по увеличению объемов импорта природного газа и СПГ из стран ЦАР и Арктики. Китайский бизнес продолжает расширять свое присутствие в формирующемся секторе ВИЭ Узбекистана и Казахстана. Стремление Китая углублять сотрудничество с ЦАР обусловлено отчасти и опасением, что внешнеполитическая линия этих стран перейдет от сотрудничества к конфронтации с учетом активизации региональной политики крупных держав. Другими словами, Китай стремится создать благоприятное или по крайней мере благожелательное окружение с сопредельными странами в Центрально-Азиатском регионе. Центральноазиатский фактор китайского энергоперехода Китай продолжает расширять свое присутствие в сфере солнечной и ветряной энергетики в Центральной Азии. Так, в 2019-2026 гг. в ЦАР с участием китайского бизнеса реализованы и реализуются 8 проектов по созданию солнечных и ветряных электростанций с общей установленной мощностью 2243 МВт. Успешно завершенные или согласованные проекты в сфере ВИЭ, реализованные китайскими компаниями в странах Центральной Азии, включают: 1) в центральной и южной части Казахстана строится Центральноазиатская Казахстанская Шеликская солнечная станция с общей установленной мощностью 40 МВт, в год будет вырабатывать 70,81 млн кВт·ч в год. Ввод в эксплуатацию запланирован на вторую половину 2025 г; 2) в Джизакской области Узбекистана строится солнечная станция с общей установленной мощностью 500 МВт, в год будет вырабатывать 1,1 млрд кВт·ч; 3) в ноябре 2025 г. в Букинском районе Ташкентской области Узбекистана введена в эксплуатацию солнечная станция с установленной мощностью 263 МВт, в год будет вырабатывать 575 млн кВт·ч. В дополнение к этой Букинской солнечной станции Минэнерго Узбекистана и компания China Datang подписали соглашение о строительстве второй солнечной электростанции с инновационной системой хранения энергии[19]; 4) Жанатасская ветровая электростанция (расположена рядом с г. Жанатас Жамбылской области Казахстана) - крупнейший реализованный проект ВЭС в Центральной Азии мощностью 100 МВт (40 ветротурбин по 2,5 МВт каждая). Станция, начавшая работу в 2021 г., является совместным проектом китайской корпорации State Power Investment Corporation и казахстанской инвестиционной компании Visor Kazakhstan. Генеральным подрядчиком выступила еще одна китайская компания Sinohydro Corporation Limited. Общий объем инвестиций составил около 150 млн долл. Ежегодная генерация Жанатасской ВЭС в 350 млн кВт·ч обеспечивает электроэнергией около 1 млн местных домохозяйств, что позволило существенно улучшить ситуацию с дефицитом электроэнергии в Южном Казахстане[20]; 5) солнечная электростанция мощностью 300 МВт в Сауранском районе Туркестанской области Казахстана. Соглашение об инвестициях было подписано с китайской компанией China Energy Engineering Group в сентябре 2025 г. Объем инвестиций составит около 320 млн долл. Строительство запланировано на 2025-2026 гг. Проект направлен на повышение уровня энергетической безопасности южных регионов Казахстана и дальнейшее развитие в стране «зеленой» генерации[21]; 6) солнечная электростанция мощностью 1000 МВт в г. Алатау Алматинской области Казахстана. Меморандум о сотрудничестве по реализации масштабного энергетического проекта был подписан в июне 2025 г. между акиматом Алматинской области РК и китайской компанией TBEA Company Limited. Помимо сооружения СЭС проект также включает строительство завода по производству трансформаторов и угольной ТЭЦ мощностью 1320 МВт. Общий объем инвестиций оценивается в 3,7 млрд долл.[22]; 7) солнечная электростанция мощностью 40 МВт в Карагандинской области Казахстана. Запущена в апреле 2019 г. Годовой объем выработки электроэнергии составляет 58,6 млн кВт·ч. Проект общей стоимостью 46 млн долл. реализован китайской компанией Risen Energy Co., Ltd. частично за счет собственных средств, а также с привлечением долгосрочного кредита от Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) в объеме 22 млн долл., Фонда чистых технологий (Clean Technology Fund, структура Всемирного банка) - 4,9 млн евро, Зеленого климатического фонда (Green Climate Fund, создан в рамках конвенции ООН) - 4,2 млн долл.[23]; 8) солнечная электростанция мощностью 400 МВт в г. Балыкчы Иссык- Кульской области Кыргызской Республики. Инвестиционное соглашение о строительстве СЭС было подписано с китайской компанией MOLIN Energy Company Limited в сентябре 2024 г. Объем инвестиций в проект составляет 400 млн долл. Генподрядчиком строительства выступает Китайская национальная ядерная корпорация (CNNC). В соответствии с соглашением финансирование проекта в полном объеме осуществляется китайской стороной, в то время как кыргызская сторона обеспечивает всю инфраструктурную составляющую строительства, а также логистическое и таможенное сопровождение проекта. Работы по сооружению СЭС начались в апреле 2025 г. Ожидаемый срок завершения проекта - до конца 2026 г.[24][25] Также растут объемы экспорта оборудования в Узбекистан и Казахстан для ветряных и солнечных электростанций. Так, за январь-июнь 2025 г. через автомобильный пункт пропуска хоргос прошли 515 транспортных средств с оборудованием для ВИЭ-генерации[26]. Китайская национальная ядерная корпорация (CNNC) будет строить второй и третий АЭС в Казахстане (н/д о мощности)[27], которые станут первыми проектами Китая за рубежом. Параллельно Росатом будет строить первый АЭС со стоимостью 14 млрд долл. США. Эксперты отмечают, что конкурентным преимуществом CNNC выступает то, что она остается мировым лидером по вводу АЭС[28]. Такой выбор Казахстана обусловлен заинтересованностью Астаны в завершении строительства трех АЭС в запланированные сроки, соответственно, Росатом и CNNC ждет конкуренция - кто первым введет в эксплуатацию АЭС, то укрепит свою конкурентоспособность на международном рынке. Китай заинтересован в развитии сотрудничества с Казахстаном и Узбекистаном в области добычи урана. По оценкам китайских экспертов, совокупные ежегодные объемы добычи в Узбекистане и Казахстане до 2045 г. могут составить 22-24 тыс. тонн урана [Mao, Qu, Li, Bao 2018]: Анализ дискуссий на полях саммита «ЦАР-Китай» и 1-й Региональный энергетический форум Power of Central Asia- China, проведенных в середине июня 2025 г. в Астане, показывает, что Казахстан и Узбекистан обеспокоены безальтернативностью китайских инвестиций в развитие солнечной и ветряной энергии. В результате наблюдается противоположная тенденция по созданию единого энергетического рынка сугубо в рамках ЦАР (без России) отчасти в ответ на растущее доминирование китайских инвестиций в сфере ВИЭ. Большинство выступлений спикеров на полях саммита «Центральная Азия - Китай» посвящено темам зеленой повестки, которые можно сгруппировать следующим образом: 1) развитие зеленой экономики, в том числе зеленых облигаций, банков развития, инвестиционных и климатических фондов; 2) обеспечение зеленой безопасности, в том числе создание региональных энергетических альянсов, повышение устойчивости энергосистем, развитие линий постоянного тока и гидроаккумулирующих электростанций (ГАЭС); 3) ускорение декарбонизации и справедливого энергоперехода, включая внедрение технологий социальной устойчивости, принципов ESG, развитие ВИЭ, производство и применение зеленого водорода. Глава Минэнерго Казахстана Е.М. Аккенженов отметил, что интерес китайских партнеров к проектам по ВИЭ продолжает расти, и в этой связи Астана заинтересована в диверсификации сотрудничества путем привлечения потенциальных партнеров из других стран. В рамках саммита запущен 1-й Международный энергетический коридор Казахстан - Китай, который стоит воспринимать как будущий элемент сети трубопроводной инфраструктуры в КНР. Китайские официальные лица оценивают запуск коридора как весомый вклад Китая в диверсификацию казахстанского энергетического экспорта. Важно заметить, что процесс институционализации формата «Центральная Азия - Китай», начиная с первого саммита в Сиане в 2023 г., продвинулся еще сильнее [Vakhrushin, Nikolaev 2024]. По итогам 2-го саммита наблюдается тенденция на институционализацию энергетического коридора Центральная Азия-Китай. По инициативе Минэнерго Казахстана программа саммита дополнена организацией 1-го Регионального энергетического форума Power of Central Asia - China под лозунгом развития зеленой энергетики. В рамках форума подписано 8 важных соглашений между Казахстаном и Китаем. Основным событием Форума стало создание по инициативе: 1) China Energy Group - Китайско- Центральноазиатского альянса в области энергетики и энергетических инноваций для стимулирования инноваций и сотрудничества в сфере энергетических технологий для устойчивого развития. Цель Альянса - создание международной инновационной платформы для продвижения сотрудничества в области исследований, развития талантов, развития аналитических центров и взаимодействия между университетами и предприятиями; 2) компании «хуадянь» совместно с Северо- Китайским электроэнергетическим университетом, Синьцзянским университетом и Алматинским университетом энергетики и связи - Китайско- Центральноазиатский инновационный альянс в сфере энергетики и электроэнергетики. Цель Альянса - создать модель целевой подготовки кадров, предоставляя широкие возможности для профессионального роста и развития молодежи Центральной Азии. Председатель China Energy International Group Co., Ltd Лю Цзэсян заявил, что у Китая в среднесрочной перспективе сохранится устойчивый интерес к развитию импорта природного газа из Узбекистана и Туркменистана. Представитель China Southern Power Чжу Чжэцянь отметил, что 80 % электрогенерирующих мощностей Китая сосредоточены на западе и севере страны, в то время как 70 % потребления энергии приходится на восточные и центральные регионы КНР, соответственно, излишки энергии в западном регионе Китай может экспортировать. Резюмируя анализ итогов 2-го саммита «Китай - Центральная Азия», важно подчеркнуть, что ВИЭ-генерация динамично развивается в Центральной Азии с преимущественным участием китайских инвестиций - без участия США, стран Евросоюза и России. Интерес Китая к развитию ВИЭ в странах Центральной Азии, в частности в Казахстане, обусловлен стремлением сопрягать развитие солнечной и ветряной энергии в регионе с экосистемой ВИЭ в соседнем Синьцзяне. Арктический фактор китайского энергоперехода Что касается арктического фактора энергоперехода в Китае, речь идет прежде всего о российско- китайском сотрудничестве в газовой сфере, которое стало важным фактором дальнейшего укрепления торгово- экономических связей России и Китая [Krotova, Zavyalova, Potapov 2025; Xu, Wang 2019]. За 9 месяцев 2025 г. российский экспорт СПГ в Китай вырос до 1,299 млн тонн. Китайские CNPC и Фонд Шелкового пути совместно владеют 29,9 % доли в российском проекте «Ямал СПГ» с общим объемом инвестиций в 12 млрд долл. США, или 63 % от общего объема инвестиций проекта[29]. Китайские CNPC и CNOOC в совокупности имеют 20 % акций в российском проекте «Арктик СПГ-2». Ежегодные поставки природного газа из России в Китай по МГП «Сила Сибири-1» поступательно нарастали с 4,1 млрд куб. м в 2020 г. до 31,1 млрд куб. м в 2024 г. С декабря 2024 г. объемы прокачки газа по трубопроводу достигли проектной мощности в 38 млрд куб. м в год. По данным «Газпрома», в первом полугодии 2025 г. поставки выросли на 29 % по сравнению с аналогичным периодом прошлого года[30], а в мае 2025 г. совокупный объем поставок по МГП превысил 100 млрд куб. м. Благодаря выводу «Силы Сибири-1» на полную проектную мощность Россия заняла первое место по объему поставок трубопроводного газа в Китай. Более того, по заявлению руководства «Газпрома», с Китаем достигнуты юридически обязывающие договоренности по увеличению объема поставок до 44 млрд куб. м в 2025 г.[31] В сентябре 2025 г. Газпром с CNPC подписали меморандум о сотрудничестве, включающем юридически обязывающие договоренности о строительстве МГП «Сила Сибири-2» и транзитного МГП «Союз- Восток» через территорию Монголии[32][33], предусматривающего поставки природного газа в Китай в объеме 50 млрд куб. м. в год. Однако в обозримом будущем перспективы реализации проекта МГП «Сила Сибири-2» выглядят крайне неопределенными. Ключевой вопрос коммерческой цены поставок газа в ходе переговоров согласован не был. Пекин заинтересован в том, чтобы контрактная цена экспортных поставок в Китай была как можно ближе к цене поставок «Газпрома» для внутренних потребителей в России, что делает абсолютно нерентабельной реализацию проекта для российской стороны. В конце 2024 г. с новой силой возобновилось американо- китайское противоборство в Арктике - усилилась конкуренция за редкоземельные ресурсы Гренландии и контроль над арктическими морскими путями. Кроме того, США развернули политику балансирования в сфере ледоколов [Nikolaev 2025]. Несмотря на это, в сентябре 2025 г. в Кёнджу на полях саммита АТЭС возобновлены американо- китайские переговоры на высшем уровне по вопросу о возможности экспорта СПГ из Аляски в Китай. Данный вопрос останется предметом сложных американо- китайских переговоров, поскольку Пекин больше заинтересован в этом, чем Вашингтон. Интерес Китая к проекту «Аляска СПГ» обусловлен стремлением диверсифицировать растущую долю российского СПГ и природного газа во внутреннем рынке. Заключение Резюмируя вышеизложенное, важно подчеркнуть, что значение центральноазиатского и арктического факторов в рамках китайского энергоперехода продолжает возрастать. В контексте китайского энергоперехода центральноазиатский и арктический факторы рассматривать как долгосрочные и стратегические, которые меньше подвержены влиянию «черных лебедей», например появлению внезапных ограничений на морские перевозки энергоносителей из Ближнего Востока. В этой связи политическая стабильность и устойчивость отношений Китая с Россией и со странами ЦАР выступает своеобразной, но важной гарантией обеспечения дальнейшего продвижения китайского энергоперехода с экономией финансовых средств. С одной стороны, закрепление арктического и центральноазиатского факторов в рамках китайского энергоперехода может усилить позиции России в будущей энергосистеме Китая на долгосрочную перспективу. С другой - безусловно Китай активно предпринимает шаги по диверсификации источников поставок энергоносителей и стимулированию развития ВИЭ-генерации для сокращения доли потребления газа в странах ЦАР в пользу увеличения объемов экспорта. Растущее китайское присутствие в энергосистеме ЦАР создает определенные риски для реализации планов ЕАЭС по созданию единого энергетического рынка, в котором заинтересована и Россия. Развитие ВИЭ-генерации в ЦАР с постепенным замещением угольной - создают определенные риски положению России в энергосистеме региона, особенно в Казахстане. В этой связи России также важно рассмотреть возможность участия в развитии проектов ВИЭ-генерации в Казахстане и Узбекистане, поскольку она в этих странах все еще слабо представлена. Китайские эксперты оценивают создание прочной интегрированного энергетического блока ЕАЭС как стратегического рынка между Евросоюзом и Северо- Восточной Азией. Вопрос о возможности экспорта СПГ из Аляски в Китай в контексте американо- китайского сотрудничества- противоборства остается не только предметом сложных двусторонних переговоров, но и рисков для российского присутствия на китайском рынке СПГ, а также фактора, который может повлиять на цены российского газа по МГП «Сила Сибири-2».
×

About the authors

Nikolay A. Nikolaev

The Primakov National Research Institute of World Economy and International Relations, Russian Academy of Sciences

Author for correspondence.
Email: nikolaev.na@imemo.ru
ORCID iD: 0000-0001-8624-7829
SPIN-code: 6341-7543

Junior Research Fellow, China Economics and Policy Sector, Center for Asia-Pacific Studies

Moscow, Russian Federation

Ivan V. Vakhrushin

The Primakov National Research Institute of World Economy and International Relations, Russian Academy of Sciences

Email: vakhrushin@imemo.ru
ORCID iD: 0000-0002-6750-4620
SPIN-code: 1385-0395
Scopus Author ID: 58705942600

PhD (Econ.), Senior Research Fellow, China Economics and Policy Sector, Center for Asia-Pacific Studies

Moscow, Russian Federation

References

  1. Borovsky, Yu.V. (2024). The vision of energy security by key power centers (Russia, China, USA, and the EU). Comparative Politics Russia, 15(2), 11-30. https://doi.org/10.46272/2221-32792024-2-15-1 EDN: CIKAIV (In Russian).
  2. Chen, F. (2025). China’s energy cooperation with foreign countries as a priority of its foreign policy. Vestnik of Moscow State Linguistic University. Social Sciences, 2(859), 53-61. (In Russian).
  3. Chen, G., Dong, Y., & Liang, Z. (2020). Analysis and reflection on high-quality development of new energy with Chinese characteristics in energy transition. Proceedings of the CSEE, 40(17), https://doi.org/10.13334/j.0258-8013.pcsee.200984 (In Chinese).
  4. Chen, X. (2020). Russian energy security and Central Asian energy integration: Driving forces, practices and prospects. Russian, Eastern European and Central Asian Studies, (5). Retrieved from https://oyyj-oys.ajcass.com/UploadFile/Issue/4hhg015y.pdf (In Chinese).
  5. Dyomina, O.V., & Mazitova, M.G. (2024). Energy transition in China: New opportunities and challenges. Regionalistica, 11(5), 41-58. https://doi.org/10.14530/reg.2024.5.41 (In Russian) EDN: YOYPTC
  6. Khovavko, I.Yu., & Zhou, C. (2024). China’s energy strategy: Towards sustainable development. Scientific Research of Faculty of Economics. Electronic Journal, 16(3), 35-46. https://doi.org/10.38050/2078-3809-2024-16-3-35-46 (In Russian) EDN: VXOSMN
  7. Krotova, T.G., Zavyalova, E.B., & Potapov, M.A. (2025). China’s energy development and prospects for Russian-Chinese cooperation in the gas sector. Economics and Management: Problems, Solutions, 6(9), 100-110. https://doi.org/10.36871/ek.up.p.r.2025.06.09.012 (In Russian) EDN: TFORKU
  8. Lyu, W., et al. (2024). China energy transformation outlook-2024 executive summary. Energy Research Institute of Chinese Academy of Macroeconomic Research; Danish Energy Agency. Retrieved from https://usercontent.one/wp/www.cet.energy/wp-content/uploads/2025/11/CET_China-Energy-Transformation-Outlook-2025-Executive-Summary-20251112.pdf?media=1741852733 (In Chinese).
  9. Lyu, W., et al. (2025). China energy transformation outlook-2025 executive summary. Energy Research Institute of Chinese Academy of Macroeconomic Research; Danish Energy Agency. Retrieved from https://usercontent.one/wp/www.cet.energy/wp-content/uploads/2025/11/CET_China-EnergyTransformation-Outlook-2025-Executive-Summary-20251112.pdf?media=1741852733 (In Chinese).
  10. Makeev, Y.A., Salitskii, A.I., & Semenova, N.K. (2022). Decarbonization in China: Energy transition and financing challenges. Vostok (Oriens), (1), 89-105. https://doi.org/10.31857/S086919080018335-5 (In Russian) EDN: JBCBRI
  11. Mao, H., Qu, J., Li, Ya., & Bao, S. (2018). Prospects and strategies for cooperation between China and Central Asia in uranium mining within the framework of the Silk Road Economic Belt. Bulletin of the Chinese Academy of Sciences, 33(6), 563-574. https://doi.org/10.16418/j. issn.1000-3045.2018.06.004 (In Chinese).
  12. Nikolaev, N.A. (2024). Preliminary results of the development of the European direction of China’s “Polar Silk Road” initiative. Sovremennaya Evropa, (3), 196-208. https://doi.org/10.20542/afij2025-2-72-81 (In Russian) EDN: YWPSFO
  13. Nikolaev, N.A. (2025). China’s ‘Arctic Destiny Community’ initiative: Conceptual framework and implementation practice. Analysis and Forecasting. Analysis and Forecasting. IMEMO Journal, (2), 72-81. IMEMO Journal, 2025 (2), 72-81. https://doi.org/10.20542/afij-2025-272-81 (In Russian) EDN: FBHAUA
  14. Prokhorenko, I.L. (2022). Energy transition narratives in the European Union. Lomonosov World Politics Journal, 14(4), 77-97. https://doi.org/10.48015/2076-7404-2022-14-4-77-97 (In Russian) EDN: YIIHUI
  15. Pyatachkova, A.S., Potashev, N.A., & Smirnova, V.A. (2022). “Green” agenda in Chinese policy: Working notebook No. 64 (E.O. Karpinskaya, K.A. Kuzmina, Yu.Yu. Melnikova, & P.V. Bakulina, Eds.). Russian International Affairs Council (RIAC). (In Russian).
  16. Vakhrushin, I.V., & Nikolaev, N.A. (2024). Risks of institutionalization of the Central Asia-China format for solidarity and political trust in the Shanghai Cooperation Organization. Herald of the Russian Academy of Sciences, 94(5), 225-234. https://doi.org/10.1134/S1019331625600106 (In Russian) EDN: PJGCLK
  17. Vasilenko, E.P., Sidorovsky, M.O., & Shishigin, S.V. (2024). China on the path to carbon neutrality (Analytical Note). Bank of Russia. Retrieved from https://www.cbr.ru/content/document/file/166501/analytic_note_20241018_dfs.pdf (In Russian).
  18. Xu, Q., & Wang, X. (2019). Oil and gas resources in the Russian Arctic and Russian-Chinese cooperation in the oil and gas sector. Studies of Russia, Eastern Europe and Central Asia, (4). Retrieved from https://oyyj-oys.ajcass.com/UploadFile/Issue/verrpvuj.pdf (In Chinese).
  19. Zhao, Y., Kong, G., Li, Z., Ma, L., & Ni, W. (2021). Strategic analysis of global energy transition and China’s energy revolution. Strategic Study of CAE, 23(1), https://doi.org/10.15302/JSSCAE-2021.01.005 (In Chinese) EDN: HKIKWU

Supplementary files

Supplementary Files
Action
1. JATS XML

Copyright (c) 2026 Nikolaev N.A., Vakhrushin I.V.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution-NonCommercial 4.0 International License.