Ресурсы и власть в Демократической Республике Конго: формальные и неформальные режимы управления

Полный текст

Введение В настоящее время возрастает роль африканских стран в формировании нового многополярного мира. Африканские страны предоставляют на мировой рынок большое количество ресурсов, а также являются нишей производства и потребления товаров. Благодаря региональной интеграции африканские страны расширяют торговлю, инвестиции и экономическое сотрудничество на континенте и за его пределами. Несмотря на существующие экономические и геополитические проблемы, Африка с ее растущим населением все чаще признается ключевым игроком в мировой политике и экономике. Демократическая Республика Конго (ДРК) является одновременно одной из беднейших и богатейших стран как Aфриканского континента, так и всего мира. Страна обладает стратегическим ресурсным портфелем: она занимает ведущее место в мире по добыче кобальта, контролируя до 70 % мирового производства, а также является значительным производителем меди, алмазов, золота, угля и нефти, расположенные в бассейнах Конго и Альбертин, а также многих других редких полезных ископаемых [Еремин и др., 2024]. Эти ресурсы создают потенциальные драйверы роста, однако их политическая роль чрезвычайно сложна. Слабость центральной власти в стране позволяет многочисленным вооруженным группировкам брать под контроль добычу в ресурсных районах и устанавливать «налоги» и незаконные сборы как альтернативу легальному регулированию, что нарушает государственную монополию на фискальное регулирование. Например, в восточных регионах с апреля 2024 г. шахта Рубая (одна из крупнейших по добыче колтана) захвачена вооруженной группировкой «Движение 23 марта» (M23). Группа использует доходы (около 800 тыс. долл. США ежемесячно) от налогообложения купли-продажи минерала для финансирования своей деятельности1. Это типичный пример нестабильности в ДРК, который выражается в существовании параллельных институциональных структур. Подобное положение дел порождает многие гуманитарные и правозащитные кризисы в стране. За доступ к ресурсам в ДРК также борются несколько международных держав. Так, Китай доминирует в добыче и переработке кобальта и меди через государственные компании и долгосрочные проекты, такие как Sicomines (Sino-Congolese mining), обеспечивающий инфраструктурные инвестиции за доступ к местным ресурсам2. В ответ США и другие западные инвесторы, включая KoBold Metals (поддерживаемую Биллом Гейтсом и Джеффом Безосом), пытаются диверсифицировать цепочки поставок, но сталкиваются с такими системными проблемами, как несовершенство правовой базы, экологические издержки и коррупция3. Кроме того, обсуждаются заявления о заключении соглашения по схеме «минералы в обмен на безопасность» с администрацией США, которое вызывает сравнения с неоколониальной практикой и ставит под угрозу суверенитет ДРК4. Таким образом, государственные горнодобывающие компании типа Gécamines формально контролируют ресурсы, но, по сути, действуют в условиях системной коррумпированности и институциональной нестабильности, что снижает способность государства конвертировать ресурсную ренту в факторы национального развития. Вопросы управления ресурсами в ДРК традиционно привлекали внимание отечественных исследователей. Так, в работах А.В. Гончарова рассматривается ресурсный потенциал страны и проблемы его использования в условиях хронической нестабильности, а также подчеркивается значение сырьевого фактора в формировании внешнеэкономических связей государства5. С.Л. Сазанова и Н.Н. Карманов анализировали экономическое развитие ДРК в конце XX - начале XXI в., выявив взаимосвязь между добывающей промышленностью, внешними инвестициями и политическими процессами в стране [Сазанова, Карманов 2023]. В свою очередь, Т.С Денисова. и С.В. Костелянец исследовали роль региональных акторов, показав, что вовлечение Руанды и Уганды в конфликты на востоке ДРК во многом связано с контролем над минеральными ресурсами [Денисова, Костелянец 2023; Денисова, Костелянец 2024]. Зарубежная литература сосредоточена преимущественно на проблемах институциональной слабости и «ресурсного проклятия». Так, в исследованиях показывалось, каким образом нелегальная добыча полезных ископаемых подпитывает вооруженные конфликты и препятствует институционализации ресурсного сектора [Stoop и др., 2019]. Другие исследования рассматривают влияние колониального наследия и правового плюрализма на современные практики управления в ДРК, связывая их с воспроизводством неэффективности и коррупции [Lowes, Montero 2021]. Была исследована роль транснациональных корпораций в формировании асимметричных моделей распределения доходов от добычи полезных ископаемых [Kapend 2023]. Таким образом, цель исследования - восполнить существующий пробел в исследованиях, интегрируя подходы отечественных и зарубежных авторов. В частности, она направлена на описание распределения контроля над природными ресурсами в ДРК, а также на анализ его влияния на конфигурацию политической власти и устойчивость государственных институтов. Особое внимание уделено взаимодействию формальных и неформальных режимов управления и его роли в воспроизводстве политической нестабильности. Такой подход позволяет объединить анализ внутреннего и внешнего влияния на ресурсное управление, сочетая локальные и институциональные аспекты. Водные ресурсы и проблемы водоснабжения Демократическая Республика Конго является одной из наиболее водообеспеченных стран Африки. На ее территории формируется свыше 50 % общего поверхностного стока континента. Устойчивый водный режим поддерживается экваториальным климатом с годовым количеством осадков от 800 до 2000 мм и густо развитой речной сетью. Главным элементом регионального водного баланса служит бассейн реки Конго, площадь которого достигает ~3,7 млн км², из них около 62 % расположено в пределах ДРК6. Несмотря на значительный водный потенциал, уровень обеспеченности населения питьевой водой кондиционного качества остается крайне низким. В сельской местности централизованный водозабор охватывает менее 35 % населения, а существующие системы водоснабжения находятся в неудовлетворительном состоянии7. В городской среде ситуация также напряженная: инфраструктура REGIDESO8 устарела и местами выведена из эксплуатации вследствие физического износа, отсутствия технического обслуживания и недостаточного финансирования. В том числе в столице Киншаса система централизованного водоснабжения была построена в 1950-х гг. и рассчитана на население в десятки раз меньше современного. Около 90 % населения получают питьевую воду из подземных источников - преимущественно из родников, неглубоких колодцев [Chishugi 2018]. Однако серьезной экологической проблемой является загрязнение подземных вод и поверхностных источников. В большинстве обследованных водопунктов обнаружены бактерии группы колиформов, включая кишечную палочку (E. coli), что указывает на серьезные санитарно-гигиенические риски9. Особенно тяжелое положение наблюдается в районах горнодобычи (Катанга, Итури, Южное Киву), где зафиксированы многократные превышения содержания тяжелых металлов (ртуть, свинец, медь, кобальт и др.) в подземных водах. Дополнительную нагрузку на водные ресурсы создают вырубка лесов, эрозия и неустойчивое землепользование. Всё это усугубляется последствиями вооруженных конфликтов и хроническим недофинансированием сектора водоснабжения. Формально управление водными ресурсами регулируется Конституцией, а с 2015 г. действует Национальный водный закон, который внедряет принципы интегрированного управления водными ресурсами и предусматривает участие частного сектора. Однако фактическое распределение полномочий между многочисленными министерствами (энергетики, сельского хозяйства, экологии и др.) при отсутствии эффективной координации и недостатке ресурсно-технического обеспечения в очередной раз создает институциональные вакуумы, заполняемые неформальными властными структурами. На местном уровне управление водоснабжением часто осуществляется традиционными лидерами, комитетами пользователей воды, а также церквями и больницами, которые компенсируют отсутствие государства. Однако эти структуры страдают от нехватки квалифицированных специалистов, финансов и политической поддержки, что затрудняет расширение и обслуживание инфраструктуры. В восточных регионах, таких как Северное и Южное Киву, контроль над источниками воды и инфраструктурой становится объектом борьбы вооруженных группировок, как государственных (FARDC10), так и самоуправляемых (майи-майи11). Центральная власть не в состоянии обеспечить эффективное управление, и это позволяет им вмешиваться в распределение ресурсов, устанавливать неформальные сборы и ограничивать доступ к воде. По данным глобальной конфедерации неправительственных организаций Oxfam International, сотни тысяч перемещенных лиц в зонах боевых действий оказываются без доступа к воде и санитарии, а в лагерях беженцев и временных поселениях нередко отсутствуют туалеты и душевые, люди вынуждены преодолевать десятки километров в поисках питьевой воды12. Это не только создает серьезные санитарно-гигиенические угрозы, но и усиливает социальную напряженность, подрывая доверие к государству. В результате водные ресурсы также становятся инструментом политического давления и фактором обострения конфликтов. Компенсировать дефицит инфраструктуры пытаются международные организации. Например, проекты ООН по управлению речными бассейнами позволили в отдельных районах восстановить водоснабжение и улучшить качество воды, однако такие инициативы остаются локальными и зависят почти исключительно от внешнего финансирования13. Таким образом, управление водными ресурсами в ДРК выходит далеко за рамки технической или экологической повестки: это сфера политической борьбы, где конкурируют государственные структуры, традиционные лидеры, вооруженные группировки и международные акторы. Контроль над доступом к воде становится индикатором власти, а сама вода - стратегическим ресурсом, от которого зависят устойчивость государства и уровень конфликтности в обществе. Ресурсное проклятие и социально-экономическая уязвимость ДРК При всем богатстве недр земли ДРК страна находится в состоянии крайней нищеты. Согласно последним данным ООН, 64,5 % населения ДРК (почти 62 млн человек) живут в условиях многомерной бедности, испытывая лишения в базовых потребностях. Интенсивность этих лишений крайне высока и составляет 51,3 %, что свидетельствует о глубоком и всеобъемлющем характере нищеты в стране14. Закономерно для многих бедных стран с обширными природными ресурсами ДРК оказалась жертвой «ресурсного проклятия»: ресурсы являются не источником экономического роста и благополучия населения, а источником конфликтов. Однако, в отличие от традиционных интерпретаций этого термина, в ДРК оно проявляется комплексно и охватывает как водные, земельные и минеральные ресурсы, так и экологические системы. При этом контроль над ресурсами становится не только источником дохода, но и инструментом власти. Это позволяет рассматривать ДРК как уникальное государство, где ресурсное проклятие выходит за рамки экономической теории и становится структурным фактором внутренней политической нестабильности. Вторая конголезская война, также известная как Великая Африканская война, продолжавшаяся с 2 августа 1998 г. по 18 июля 2003 г., за контроль над полезными ископаемыми привела к огромным человеческим потерям, распространению болезней и голоду среди населения [Lalji 2007]. К сожалению, в современной ДРК военные конфликты продолжают оказывать огромное влияние на экономическое развитие, ухудшая уровень жизни населения страны [Сазанова, Карманов 2023]. Сложившееся социально-экономическое состояние страны можно охарактеризовать как попадание в ловушку неэффективных политических институтов. Стремление политических акторов к контролю за добычей и производством ресурсов приводит к вооруженным конфликтам, которые, в свою очередь, отражаются на социально-экономических показателях (ВВП, ВВП на душу населения, государственный долг и др.). Наиболее значимые риски, с которыми сталкивается ДРК, - это межгосударственные вооруженные конфликты, безработица, инфляция, нестабильность государственности, неравенство15. В 2024 г. валовый внутренний продукт (gross domestic product, GDP) в стране составил 72 482 млн долл. США, что соответствует 88-му месту в мире по масштабам производства. В 2023 г. наблюдались высокие темпы экономического роста - 6,14 % - одни из самых высоких в мире, но в 2024 г. они немного снизились до 4,7 %. Однако показатель валового внутреннего продукта на душу населения (GDP per capita) в Республике крайне низок и составляет 702 долл. США на душу населения. Это одно из самых низких значений в мире - 184-е место (табл.). Для сравнения средний ВВП на душу населения по странам Африки составляет 1927 долл. США (2024 г.), в Алжире (сопоставим с ДНР по территории) ВВП составляет 260 134 млн долл. США, ВВП на душу населения - 5579 долл. США, экономический рост - 3,8 % Экономические показатели Демократической Республики Конго в 2020-2024 гг. Показатели ٢٠٢٠ ٢٠٢١ ٢٠٢٢ ٢٠٢٣ ٢٠٢٤ ВВП, млн. долл. США 49077 55088 66553,15 66726,8 72482 ВВП на душу населения, долл. США 540 587 613,2 673 702 Рост реального ВВП, % в год 3,0 3,0 4,2 6,14 4,7 Инфляция, % 4,9 5,0 3,9 3,4 11,69 Уровень безработицы, % 13,2 12,8 12,0 11,5 19,8 Процентная ставка, % - по кредитам - по депозитам 10,08 7,00 10,13 7,01 7,71 4,88 7,04 3,82 _ Сальдо внешней торговли (экспорт-импорт), млн долл. США -20,0 -17,5 1,8 9,6 _ Прямые иностранные инвестиции, млн долл. США 1646,9 1870,03 1845,77 1634,63 _ Источник: составлено авторами по данным GDP Indicators. URL: https://statisticstimes.com/economy/world-statistics.php; International labour organization https://test-ilostat.pantheonsite.io/data/africa/; Statebase https://statbase.ru/data/cod-consumer-inflation-percent-change/; UNCTAD https://unctadstat.unctad.org/insights/theme/102 (accessed: 19.04.2025). Key economic indicators of the Democratic Republic of the Congo , 2020-2024 Indicators ٢٠٢٠ ٢٠٢١ ٢٠٢٢ ٢٠٢٣ ٢٠٢٤ GDP, million $ 49077 55088 66553.15 66726.8 72482 GDP per capita, $ 540 587 613.2 673 702 GDP growth, annual % 3.0 3.0 4.2 6.14 4.7 Inflation,% 4.9 5.0 3.9 3.4 11.69 Unemployment, % 13.2 12.8 12.0 11.5 19.8 Interest rate, % - loans - deposits 10.08 7.00 10.13 7.01 7.71 4.88 7.04 3.82 _ Foreign trade balance (export-import), million $ -20.0 -17.5 1.8 9.6 _ Foreign investment, million $ 1646.9 1870.03 1845.77 1634.63 _ Source: compiled by the authors based on data from GDP Indicators Retrieved April 19, 2025, from https://statisticstimes.com/economy/world-statistics.php; International labour organization https://test-ilostat.pantheonsite.io/data/africa/; Statebase https://statbase.ru/data/cod-consumer-inflation-percent-change/; UNCTAD https://unctadstat.unctad.org/insights/theme/102 Замедление темпов экономического роста связано с неэффективной деятельностью добывающих отраслей. Однако прирост показали такие отрасли, как сельское хозяйство, строительство, транспорт и телекоммуникации. Существенное положительное влияние на экономический рост оказали экспорт и инвестиции. Рост инфляции обусловлен снижением курса конголезского франка по отношению к доллару США и ограничениями на поставки продовольствия и энергоносителей16. Экономическая динамика ДРК демонстрирует зависимость политической стабильности от колебаний в добывающем секторе: снижение темпов его роста подрывает финансовую базу государства, ослабляет его способность обеспечивать социальные обязательства и тем самым уменьшает легитимность власти. Одновременно рост непроизводственных отраслей открывает возможности для диверсификации экономики, что теоретически может быть использовано для перераспределения центров политического влияния и усиления региональных элит. Однако на практике для реализации такого сценария необходимы продуманная государственная стратегия, инвестиции, прозрачное управление и эффективные институты, способные регулировать конкуренцию между центром и регионами, но в условиях ДРК эти предпосылки пока отсутствуют. По данным 2024 г., численность населения страны составила 109 276 000 человек (11 место в мире), и по прогнозам может удвоится к 2054 году17. Однако, за чертой бедности (уровень потребления (2,15 долл. США в день) живет 78,94 % населения18. Согласно последнему доступному докладу Всемирного Банка, несмотря на устойчивый рост ВВП на душу населения, в среднем на 6 % в год в период с 2011 по 2022 г., экономические достижения ДРК не привели к существенному снижению уровня бедности или улучшению распределения доходов. Сохраняется высокая степень неравенства: хотя доля населения за чертой национальной бедности снизилась с 64 % в 2012 г. до 56,2 % в 2020-м, общее количество бедных из-за быстрого роста населения остается практически неизменным19. Таким образом, несмотря на колоссальные природные богатства, потенциал Демократической Республики Конго остается не реализованным из-за совокупности экономических, политических и социальных факторов. Особое значение здесь приобретает горнодобывающий сектор, который, будучи ключевым драйвером экономики страны, одновременно является одним из главных источников многочисленных конфликтов и институциональной нестабильности. Институциональные и неинституциональные акторы в политике вокруг недропользования в Демократической Республике Конго Горнодобывающий сектор в Демократической Республике Конго развивается в крайне сложной среде, где множество этнических групп, традиционные институты власти и вооруженные группировки обладают значительным влиянием. Хотя конголезское правительство обеспечивает формальную основу для горнодобывающих операций, реалии на местах часто требуют взаимодействия с неформальными властными структурами. Горнодобывающий сектор ДРК включает в себя несколько групп участников, каждая из которых играет важную роль в добыче, регулировании и коммерциализации полезных ископаемых: 1. Государство и государственные предприятия. Правительство ДРК через государственные агентства, такие как Gécamines, играет важную роль в выдаче лицензий на добычу и предоставлении концессий. Однако участие государственных органов часто омрачается коррупцией, неэффективностью и отсутствием прозрачности [Гончаров 2020]. Государственные структуры нередко сотрудничают с частными интересами для присвоения доходов, что лишает правительство значительной части возможных доходов от добычи ресурсов. 2. Транснациональные корпорации. Крупные международные компании, такие как Glencore, China Molybdenum и Barrick, занимают значительные позиции в промышленной добыче полезных ископаемых в ДРК20. Эти корпорации получают концессии от государства. Деятельность этих компаний зачастую критикуется международными организациями, местными профсоюзами и международной федерацией профсоюзов IndustriALL Global Union, а также экологическими НПО за вытеснение местных сообществ, нанесение ущерба окружающей среде, коррупцию и недостаточное распределение прибыли с правительством или населением страны. Однако эти компании вынуждены считаться с местными неформальными группировками (см. ниже). 3. Кустарные и мелкие горняки. Кустари представляют собой значительную часть горнодобывающей экономики ДРК. Они работают в неформальных условиях, зачастую без надлежащего оборудования и мер безопасности, что создает риск для их жизни. Эта группа особенно задействована в добыче золота, колтана и касситерита (минерал олова). Однако этот сектор слабо регулируется, что приводит к разрушению окружающей среды, контрабанде и нарушениям прав человека, включая детский труд21. Интересы кустарных шахтеров представлены через местные кооперативы и ассоциации и государственные программы поддержки22, и тем не менее они остаются слабой организационной силой в политических и экономических процессах, поскольку их влияние подрывается доминированием транснациональных компаний, вооруженных групп и недостаточно эффективными институтами. 4. Традиционные вожди. Местные традиционные лидеры, или вожди, также обладают значительным влиянием на горнодобывающую деятельность. Они контролируют доступ к земле и природным ресурсам, выступая в качестве посредников между местными общинами, горнодобывающими компаниями и вооруженными группами [Kapend 2023]. В то время как некоторые традиционные лидеры стремятся защищать интересы своих общин, другие оказываются вовлеченными в коррупционные схемы, предоставляя доступ к месторождениям в обмен на взятки или личные выгоды. 5. Вооруженные группировки и ополчения. Вооруженные формирования, особенно действующие в восточных провинциях Северное и Южное Киву, играют значительную роль в горнодобывающей экономике региона. Такие группы, как Демократические силы освобождения Руанды (Forces démocratiques de libération du Rwanda, FDLR) и различные ополчения майи-майи, контролируют места добычи полезных ископаемых, взимают налоги и получают прибыль от незаконной торговли ресурсами. Доходы от этой деятельности являются основным источником финансирования вооруженных группировок, что позволяет им поддерживать вооруженные конфликты и способствовать нестабильности в регионе. Участие вооруженных групп в добыче полезных ископаемых породило термин «конфликтные полезные ископаемые» (или «конфликтные минералы»), отражающий связь между добычей ресурсов и насилием в ДРК [Stoop и др. 2019]. Важно отметить, что традиционные вожди и вооруженные группы играют важную роль в горнодобывающем секторе ДРК, часто имея большее влияние, чем официальные государственные структуры и транснациональные корпорации. Они контролируют доступ к ресурсам, формируют альтернативные механизмы управления и распределения доходов, а также определяют социально-экономическую ситуацию в регионах добычи. Историческое развитие управления землей и ресурсами в ДРК сформировано, как уже отмечалось выше, колониальным наследием и трансформациями в системе местной власти. В колониальный период управление ресурсами основывалось на системе косвенного управления, предоставлявшей значительные полномочия местным элитам. Эти элиты выполняли роль посредников, способствовали добыче ресурсов и тем самым оставались в значительной степени неподотчетными местному населению. Такое положение способствовало формированию элиты, ориентированной на поддержку колониальной системы и обогащение за счет общин. Введение двойной правовой структуры в колониальный период оказало значительное влияние на систему землевладения. Колониальная администрация разделила земли на «государственные», регулируемые европейским правом, и «коренные», подчиняющиеся обычному праву [Lowes, Montero 2021]. Хотя принятый в 1973 г. Закон о всеобщей собственности объявил всю землю государственной, традиционное владение землей сохранилось на практике, особенно в сельских районах23. Это породило сложное взаимодействие между традиционной властью и государственным управлением. Постколониальный период характеризовался политической нестабильностью и усиленной эксплуатацией ресурсов. Диктатура Жозефа Мобуту (Мобуту Сесе Секо) укрепила систему, в которой местные элиты продолжали извлекать выгоду из природных богатств, сохраняя символическую традиционную власть [Bakamana 2021]. Традиционные лидеры, несмотря на изменение политического ландшафта, сохранили влияние на местные общины благодаря их культурной и духовной значимости. Они занимают ключевое место в системе местного управления и управления ресурсами. Их деятельность сосредоточена на пересечении традиционных форм власти и современных экономических реалий, что особенно проявляется в вопросах землевладения и доступа к природным ресурсам. В настоящее время традиционные вожди все еще сохраняют значительное влияние, особенно в сельских районах, где они продолжают играть центральную роль в управлении общинами. Устойчивый авторитет традиционных лидеров проявляется не только в управлении общинами, но и в вопросах контроля над земельными ресурсами, особенно в контексте горнодобывающей промышленности. В Демократической Республике Конго государство юридически владеет всеми природными ресурсами, включая минеральные залежи. Однако на практике реализация этого права осложняется доминирующей ролью обычного права. Традиционные власти управляют землей от имени местных общин и выступают посредниками между сообществами и государственными структурами, что формирует многослойную систему прав собственности. В результате одна и та же территория может одновременно регулироваться как государственным, так и обычным правом, создавая правовую неопределенность и провоцируя земельные споры24. Правовой плюрализм, возникающий из сосуществования государственных законов и традиционных норм, усиливает сложность управления ресурсами. Традиционные правители маневрируют между этими правовыми системами, применяя разные механизмы контроля над доступом к земле в зависимости от ситуации. Такая гибкость в управлении земельными ресурсами часто приводит к правовым конфликтам и конкуренции за юрисдикцию. Кроме того, динамика распределения власти меняется под влиянием политических и экономических факторов, что делает доступ к ресурсам нестабильным и непредсказуемым. Согласно данным ООН25, традиционная власть играет ключевую роль в управлении природными ресурсами и регулировании конфликтов в ДР Конго. Одной из основных причин противостояний являются споры между различными традиционными вождями, особенно в регионах, богатых полезными ископаемыми. Часто такие конфликты связаны с оспариванием границ территорий и прав на землю, что нередко приводит к насильственным столкновениям26. Эти конфликты обостряются из-за правового плюрализма, когда государственное законодательство и нормы обычного права пересекаются, создавая правовую неопределенность. Вместе с тем данные подчеркивают важность роли традиционных лидеров не только как участников конфликтов, но и как посредников в их урегулировании. Отмечается, что подготовка традиционных руководителей и представителей местных органов власти по методам мирного разрешения споров может существенно снизить уровень насилия и способствовать эффективному управлению конфликтами, связанными с природными ресурсами27. Другой документ ООН обращает внимание на проблемы, с которыми сталкиваются некоторые коренные меньшинства28. В отчете указано, что, несмотря на важную роль традиционных правителей в распределении ресурсов, это влияние не всегда способствует защите прав местных общин. В качестве примера приведены представители народа батва, у которых были экспроприированы традиционные земли29. Они сталкиваются с ограничениями доступа к ресурсам и исключены из процессов принятия решений. Это отражает ситуацию, когда государственные и рыночные интересы преобладают над традиционными правами и нуждами местного населения. Кроме того, традиционные лидеры, обладая значительным влиянием на распределение земель и ресурсов, не всегда выступают (либо не всегда имеют возможность) защитниками прав уязвимых групп. Таким образом, традиционная власть в ДРК признается неотъемлемым элементом системы управления природными ресурсами, способным как провоцировать, так и предотвращать конфликты, особенно при условии надлежащего обучения и активного вовлечения местных общин. Помимо внутренних противоречий и правового плюрализма на ситуацию существенно влияют внешние факторы, такие как вооруженные конфликты. Присутствие вооруженных группировок в горнодобывающих регионах не только усугубляет противостояние между традиционными правителями и коммерческими интересами, но и подрывает их влияние на управление ресурсами, создавая новую динамику конфликтов и препятствуя устойчивому развитию региона. Эти группировки часто вводят внезаконные налоговые режимы, что влияет на цепочки поставок и приводит к волатильности цен на международных рынках. Милитаризованный ландшафт создает значительные проблемы для регулирования и прозрачности, позволяя вооруженным группировкам манипулировать местным управлением и доступом к ресурсам, тем самым подрывая авторитет традиционных лидеров [Perks, Vlassenroot 2010: 45, 49, 68, 74]. Международным научно-исследовательским институтом экономики развития Университета Организации Объединенных Наций (UNU-WIDER) было проведено исследование о динамике отношений между вооруженными группировками и местной традиционной властью [Henn et al. 2024]. В нем проведен анализ того, как вооруженные группировки управляют подконтрольными территориями и как их взаимодействие с вождями влияет на формы правления и легитимность. В условиях подобной политической фрагментации в ДРК можно выделить два основных подхода к управлению территориями, находящимися под контролем вооруженных группировок: 1. прямой подход подразумевает активное и непосредственное управление территориями, которые находятся под контролем вооруженных групп. При таком виде контроля группировки сами занимаются сбором налогов, предоставлением услуг, управлением экономикой (контроль над ресурсами и над производственными процессами) и контролируют доступ к власти [Henn et al. 2024: 29]; 2. при косвенном подходе к управлению вооруженные группировки работают в сотрудничестве с местными традиционными властями, оставляя за ними некоторую степень власти и управления. Группировки также полагаются на вождей для легитимизации своего присутствия и власти среди местного населения. В этом случае вооруженные группировки делегируют часть управленческих функций, но сохраняют за собой право на добычу ресурсов и контроль над важными экономическими секторами [Henn et al. 2024: 29]. Вооруженные группировки с меньшей вероятностью устанавливают прямую форму правления в областях с сильной местной властью. Это можно объяснить тем, что сильные вожди обладают сравнительным преимуществом в легитимнсти и доверии. Тем не менее с течением времени тип управления может меняться, в том числе переходить от косвенного к прямому по мере укрепления своей власти на территории. В исследовании также отмечается роль этнической принадлежности. В случае если члены вооруженной группировки принадлежат к иной этнической группе, чем местное население, они чаще стремятся установить косвенную систему контроля [Henn et al. 2024: 5]. Как отмечают Т.С. Денисова и С.В. Костелянец, вооруженные группировки участвуют в незаконной добыче полезных ископаемых, что предоставляет местным жителям рабочие места и позволяет им обеспечивать свои семьи. Однако это также способствует криминализации социальной жизни и может привести к долгосрочным негативным последствиям для экономического и политического развития страны [Денисова, Костелянец 2024: 3]. Они также отмечают, что некоторые общины могут защитить себя и извлекать выгоду от незаконной деятельности в то время, как другие подвергаются насилию и атакующим действиям со стороны вооруженных групп. Это создает неоднородность в условиях жизни разных групп местных жителей [Денисова, Костелянец 2024: 5]. Таким образом, вооруженные группировки в ДРК имеют значительное влияние на экономические, социальные и политические процессы в регионе. Прямые и косвенные формы управления, применяемые группировками, формируют различные модели взаимоотношений с традиционными властями, влияя на локальные системы управления и распределения ресурсов. Вмешательство вооруженных акторов в экономику через незаконную добычу полезных ископаемых не только способствует криминализации социальной среды, но и усиливает экономическое неравенство среди местных общин. Заключение Проведенный анализ позволяет сделать ряд выводов о специфике взаимодействия формальных и неформальных режимов управления в Демократической Республике Конго и их влиянии на распределение ресурсов и устойчивость государства. В ресурсной сфере ДРК наблюдается постоянное наложение формальных институтов - государственных компаний, правовых норм и международных соглашений - и неформальных структур, представленных вооруженными группировками, традиционными лидерами и местными сообществами. Эта двойственность проявляется в существовании параллельных систем налогообложения и контроля над добычей, что ослабляет государственную монополию на регулирование экономики и порождает новые линии конфликтов. Ситуация в сфере водных ресурсов демонстрирует схожую динамику. Несмотря на наличие правовой базы, слабость инфраструктуры и институциональной координации делает управление водой объектом политической борьбы. Вакуум власти восполняется традиционными лидерами, церковными структурами, гуманитарными организациями и вооруженными группировками. Контроль над источниками воды становится не только социальным, но и стратегическим фактором, определяющим уровень конфликтности в обществе. Экономические показатели страны, хотя и демонстрируют отдельные всплески роста, остаются крайне низкими в пересчете на душу населения. Высокая инфляция, рост безработицы и зависимость от экспорта сырья отражают «ресурсное проклятие» ДРК. При этом ресурсное проклятие носит комплексный характер, охватывая не только минеральные, но и водные, земельные и экологические ресурсы. Это усиливает политическую нестабильность и социальное неравенство. Анализ институциональных и неинституциональных акторов показал, что именно традиционные лидеры и вооруженные группировки во многих случаях играют большую роль, чем государственные структуры и транснациональные корпорации. Система правового плюрализма, восходящая к колониальному наследию, создает пространство для конкуренции между государственными и традиционными нормами. Это порождает правовую неопределенность и способствует затяжным конфликтам вокруг земли и ресурсов. Взаимодействие между вооруженными группировками и вождями варьируется от прямого управления территориями до косвенного контроля через систему посредничества, что делает управление крайне фрагментированным и нестабильным. Таким образом, контроль над природными ресурсами в ДРК определяется сложной динамикой взаимодействия формальных и неформальных режимов управления, где ресурсы становятся одновременно источником дохода и инструментом власти. Такое взаимодействие формирует уникальную систему распределения ресурсов, воспроизводящую политическую нестабильность и препятствующую эффективной институционализации управления. Итоги исследования позволяют сделать вывод о том, что для повышения устойчивости политической системы и оптимизации использования ресурсов необходимо не только укрепление государственных институтов, но и интеграция традиционных лидеров и местных сообществ в процессы управления, а также разработка механизмов регулирования конфликта между формальными и неформальными структурами.

Об авторах

Мэри Рафаэлевна Авдалян

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Email: avdalyanmr@my.msu.ru
ORCID iD: 0000-0001-6872-3748

старший научный сотрудник, Институт стран Азии и Африки

Москва, Российская Федерация

Любовь Николаевна Орлова

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Автор, ответственный за переписку.
Email: l.orlova@spa.msu.ru
ORCID iD: 0009-0009-5354-0047

доктор экономических наук, профессор, кафедра экономики инновационного развития, Факультет государственного управления

Москва, Российская Федерация

Ксения Александровна Ситар

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Email: sitarka@my.msu.ru
ORCID iD: 0000-0003-1386-8442

кандидат геолого-минералогических наук, старший научный сотрудник, кафедра геологии и геохимии горючих ископаемых, Геологический факультет

Москва, Российская Федерация

Екатерина Ивановна Барановская

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Email: baranovskaya_kat@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-3423-6970

кандидат геолого-минералогических наук, доцент, кафедра гидрогеологии, Геологический факультет

Москва, Российская Федерация

Андрей Григорьевич Фесюн

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Email: fesyun@iaas.msu.ru
ORCID iD: 0000-0002-0700-8262

кандидат исторических наук, научный сотрудник, Институт стран Азии и Африки

Москва, Российская Федерация

Рена Ринатовна Тимиргалеева

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Email: timirgaleevarr@my.msu.ru
ORCID iD: 0000-0002-3078-1050

доктор экономических наук, профессор, ведущий программист, Институт математических исследований сложных систем

Москва, Российская Федерация

Список литературы

Дополнительные файлы