The Eurasian Idea: A Mongolian Perspective

Full Text

Введение

На смену прежним парадигмам глобализации приходит понимание полицентричности современного мира как одной из ее фундаментальных и неотъемлемых характеристик. Все это требует сегодня от нас переосмысления прежних социальных и философских взглядов и концепций о мире, своеобразного переоткрытия усложнившейся социально-политической реальности, создание адекватной реалиям научной картины мира. Понимание полицентричности современного мироздания актуализирует запрос на разнообразие идей, которые объективно отражают формирующуюся действительность [1].

В начале ХХ в. одной из духовно-теоретических, научно-философских предпосылок понимания полицентричности мира выступило евразийское движение, возникшее в среде российской эмиграции 1920–1930-х гг. Первый программный сборник под символичным названием «Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев», отразил их «умонастроение» и мироощущение^[1].

Так сложилось, что творцами евразийской идеи стали талантливые представители родовитых российских семей, с великолепной академической подготовкой, молодая поросль российской интеллигенции. Объективно нелегкие условия эмиграции, слабость их позиций в национальной среде, удаленность от основной этнической базы постепенно маргинализировало их. Ярко, громко, скандально представленные идеи вместе с ее творцами, изначально позиционированные на периферии общественного сознания, ушли в длительное забвение. И сегодня, честно говоря, евразийская идея не является  доминантой общественно-политического умонастроения.

Активное участие в евразийских поисках и построениях «евразийских утверждений» принимали представители монгольской национальной  интеллигенции. Нередко оппонируя, но в целом солидаризируясь  с евразийцами, они, все же, оставались носителями своей национальной культуры, ее активными пропагандистами и творцами. С этой точки зрения их воззрения вызывают, безусловно, чрезвычайный исследовательский интерес.

«Монгольские евразийцы»

Перманентный поиск иного пути, споры о соотношении Европы  и Востока в судьбе Евразии и евразийских народов говорят о глубокой укорененности в традициях их национального самосознания, в рефлексии философской и общественно-политической мысли идей евразийства [2].

Действительно, вопрос об истоках любой нации, об истоках ее культуры, есть вечная, универсальная проблема народа. Каждое поколение всегда  решает и отвечает на него по-своему. Истина в этом вопросе, как и в других «вечных вопросах» человечества, в постоянном поиске. Здесь видимо прав богослов Г.В. Флоровский, также стоявший у истоков евразийского движения, отвечавший своим оппонентам: «Для них культура есть „что-то законченное и утвердившееся“, само ощущение подвижности культуры им  представляется уже подозрительным» [3. С. 244].

Как известно, при всей вариативности евразийских идей в различные периоды общим для них базовым концептуальным основанием являются: понимание Евразии как особой культурно-географической, социально-исторической целостности^[2] [4. С. 6]; признание для Евразии самостоятельного развития, опирающегося на национально-культурные традиции, практики,  традиционные ценности и опыт многовекового взаимодействия евразийских народов; мультилинейный подход к оценке исторического процесса, отрицание единого для всего мира универсального культурно-исторического развития [5. С. 423].

Главным лейтмотивом их изысканий явилось обращение к народам, населяющим Евразию, в противовес идеологии и политике европоцентризма. Следует отметить, что это вовсе не означало полного отказа от европейской  культуры, «европейского элемента», призыва к «востокоцентризму». Суть их концепции — во внимании к азиатской, восточной составляющей России — Евразии. Евразийцы стремились преодолеть многолетние тотально доминирующие европоцентристские традиции.

В нелегких условиях эмиграции эти размышления оказались привлекательными для представителей российской национальной эмиграции —  башкир, татар, калмыков, бурят, представителей Северного Кавказа.

С евразийцами вел активную переписку и полемизировал руководитель монгольских студентов во Франции, член Монгольского ученого комитета Иши Дорж, член Буддийского союза Хиран Намжил^[3].

Не случайным, поэтому является то, что одна из самых больших переписок, находящихся в фондах евразийцев в различных архивах, была с представителями монгольской народности — калмыцкой национальной эмиграции^[4]. Более того многие исследователи евразийства относили одного из руководителей монголо-калмыцкой национальной эмиграции Эренжена Хара-Давана к основателям данного движения [6].

Выдающийся русско-польский монголовед академик В.Л. Котвич в этой связи в письме к Э. Хара-Давану отмечал: «Не приходится удивляться, что Вы примыкаете к евразийскому движению, для которого монгольский вопрос составляет главнейшую опору. В этом движении вижу много положительных моментов и, как востоковед, сочувствую ему»^[5]. Поэтому естественно, что «главный монгольский евразиец» Э. Хара-Даван без обиняков отвечал в своей активной переписке с Н.С. Трубецким: «Для нас, интеллигенции монгольских народов евразийство, и только оно дает правильное решение вопроса, куда вести народ, и где ждет нас благополучие…»^[6].

Но в целом отношение к евразийству у представителей зарубежной монгольской интеллигенции было настороженным. В частности, один из самых авторитетных членов Монгольского ученого комитета адвокат Санджи  Баянов, как и многие виднейшие представители русской эмиграции — Н. Бердяев, П. Струве, Г. Федотов и др., видел в евразийстве элементы «сменовеховства» и «необольшивизма». В письме к видному члену евразийского движения князю К.А. Чхеидзе он отмечал: «Ваш еженедельник („Евразийская хроника“ — С.О., А.Г.) производит на меня странное впечатление. Вы  объявили войну западной культуре, хотя и не всей, в то же время по уши застряли в том самом, что находили в этой культуре самым неприемлемым для русского самосознания, традиции и быта — материализме и классовом принципе в обществоведении. Между тем принцип материализма и основанное на нем классовое начало со всеми уродливыми философскими политическими выводами являются единственно характерными и действительно отрицательными сторонами западноевропейской культуры. Индивидуальный эгоизм и его культ, неограниченные виды и формы свободы, основанные на нем эгоизм национальный, как прямое следствие первого — суть то, что делают глубоко циничным и жестоким современную жизнь европейского человечества. Маркса можно или принять целиком, или отвергнуть целиком. Как из песни нельзя выбрасывать слова, так и целого миросозерцания — нельзя брать  технику, внешние реальные воплощения, отвергнув основную идеологическую предпосылку…»^[7].

Выражает некоторую тревогу в отношении евразийских деклараций в своем письме к Э. Хара-Давану и руководитель монгольских студентов Франции Иши Дорж. В частности, он пишет ему: «…хотя возьмите книгу  кн. Н.С. Трубецкого „К проблеме русского самопознания“, если прочесть ее внимательно, то между строк прямо сказано: хотя ваши предки были молодцами, но вы обессилены, а мы заняли их место, поэтому съедим вас, ибо ваша территория похоже на нашу и т.д. Алфавит, если не церковно-славянский, то наш, гражданский. Это самый ужасный миссионерский империализм…»^[8].

За всеми крайностями этого суждения в нем были отражены принципиальные чувства тревоги для представителей монгольской национальной интеллигенции. Несмотря на весь антизападнический пафос евразийцев, они в некоторых основополагающих концептуальных положениях их доктрины видели мотивы европоцентризма. Главной опасностью, по их мнению, являлось то, что Восток воспринимался как материал для возведения нового великодержавного государства, новой империи, а все восточные народы и их культуры объявлялись «потенциально православными». Представителей национальной интеллигенции не устраивали скрытые мотивы «неоимперства» евразийцев.

Отвечая на эти сомнения соплеменников в своей программной статье «Евразийство с точки зрения монгола», доктор Хара-Даван писал: «Усвоение прикладных знаний Европы, одухотворение Востоком на самобытной почве Евразии — вот те основы, на которых должна быть построена Евразийская культура, созданная общими усилиями всех ее народов, и эти условия как самые здоровые для их развития должны быть приветствуемы всеми народами Евразии. Программа евразийцев не хочет все народы стричь под общую российскую гребенку и тем обезличивать их; дается право и возможность каждой из наций Евразии внести свою индивидуальную национальную культуру как частицу общей национальной культуры евразийской — чем из более разнообразных цветов и запахов составлен будет букет, тем будет он пышнее  и ароматнее» [7. С. 30].

Более того, он методологически верно замечает, что Россия не есть мост между Востоком и Западом. Понятие моста, по его мнению, практически вело к размыванию самодостаточности. Не надо постоянно рефлексировать  то в сторону Запада, то к Востоку. Россия — Евразия, по его твердому убеждению, — самодостаточная цивилизация. Именно в ее разнообразии априорно заложена сила, а не слабость.

Выдающуюся роль Э. Хара-Давана и других представителей монгольской интеллигенции в разработке и изучении евразийской тематики, но прежде всего монгольского периода русской истории, отмечали многие видные специалисты. Деятельным активистом евразийства Э. Хара-Даваном был прочитан специальный лекторий в Белградском университете, который вызвал широкий резонанс в научных кругах^[9]. Как отклик на это событие одна из первых научных конференций в русском зарубежье была проведена  в Русском юридическом институте в Харбине, на которой с актовой речью  «К вопросу о влиянии монгольской культуры и монгольского права на русскую культуру и право» выступил ректор этого учебного заведения  В.Я. Рязановский. Он подробно остановился на анализе евразийских взглядов Э. Хара-Давана [8].

Огромное влияние «монгольских евразийцев» на формирование собственного мировоззрения отмечает выдающийся русский историк Л.Н. Гумилев. В своем последнем интервью он прямо указывает на книгу Э. Хара– Давана «Чингисхан как полководец и его наследие». Эту работу подарил ему П.Н. Савицкий, с которым он пересекся в Мордовских лагерях. Она была первой евразийской работой, с которой он познакомился в тех нелегких условиях и которая стала по существу «первым кирпичиком» в фундаменте его евразийства [9].

Подводя итоги деятельности евразийства как идейного движения,  Г.В. Флоровский писал: «Это правда вопросов, не правда ответов, правда проблем, а не решений. Так случилось, что евразийцам первым удалось увидеть больше других, удалось не столько поставить, сколько расслышать живые и острые вопросы творимого дня» [10. С. 312]. Вопросы, поднятые евразийством, уходили в наше прошлое, касались нашего настоящего, были устремлены в наше будущее.

Монголия: в поисках евразийской идентичности

Идеи, выдвинутые классиками евразийства, — это попытка переосмысления прошлого и настоящего, приглашение к самопознанию. Действительно, в современной ситуации евразийские идеи должны служить не столько конкретной программой, сколько общим идейным основанием о перспективах развития современного полицентричного мира, необходимостью поиска  новых направлений ее развития, выработки моделей национальной и культурной политики, отвечающих вызовам современности. В этой связи возрастает роль позитивного коммуникативного общения, диалога как связующего звена между культурными различиями, опирающегося на полицентричность и мультивидение мира, мультиидентичность современного человека [11].

Можно привести немало примеров из мировой истории, когда пересмотр идей национальной идентичности, выработка новых ее форм приводили  к радикальной смене геоэкономических моделей развития и будущей  этнополитической роли различных стран и народов. В данном контексте наглядной иллюстрацией является Япония, когда после поражения во второй мировой войне она сосредоточила свои усилия на построении так называемого «японского технонационализма». Или пример Турции времен Мустафы Кемаля Ататюрка, сумевшей отказаться от пантюркизма и сосредоточившись на идее «малой Турции». Они сумели преодолеть исторические комплексы и понять глубоко, что смена форм идентичности не есть ее упадок или катастрофическое саморазрушение. В этой связи хотелось бы отметить, что еще Георг Зиммель отмечал, что динамика культуры, обновление ее форм есть в высоком смысле трагедия культуры. Но эта трагедия парадоксальным образом имманентна самой культуре, ее жизнеспособности, ее обновлению [12]. В этой ситуации идеи евразийства можно рассматривать как некую перспективу для обсуждения новых вызовов современного мира.

В современном монгольском обществе проблема евразийства и евразийской цивилизации до начала 1990-х годов практически не обсуждалась. Для монгольской историко-философской науки, как и для других постсоциалистических стран, была характерна дискретность развития. Из нее изымались целые периоды, наиболее драматичные страницы, нарушалась целостность осмысления истории государства и народа. Несмотря на это, научная общественность была отчасти знакома и позитивно воспринимала комплементарность «исторических евразийцев» относительно Монголии, ее истории  и народа, в особенности их оригинальную трактовку «монгольского фактора» в русской истории [13; 14].

Привлечение ранее недоступных материалов и источников позволяет выработку единого историографического процесса. В последние годы на  монгольский язык были переведены труды всех основных классиков евразийства — Н.С. Трубецкого, П.Н. Савицкого, Г.В. Флоровского, Л.П. Карсавина, Г.В. Вернадского, Н.Н. Алексеева, Р.О. Якобсона и многих других.

Вопрос о цивилизационной принадлежности Монголии остается и сегодня достаточно дискуссионным. Он объективирован во многом ее особым геополитическим положением. Монголия является своеобразным буфером между двумя великими государствами-цивилизациями — Россией и Китаем. Потому в жизни Монголии существует доминантная особенность воздействия внешнего фактора. Все это актуализирует выработку новых теоретических подходов для более глубокого понимания сложных социальных  проблем, выявления истинного места Монголии в историческом процессе.  В данном контексте отцы-основатели евразийства как раз особо концептуально подчеркивали необходимость выхода за узкие рамки чисто исторической проблематики. Они ставили задачи более широкого историософского рассмотрения, прежде всего методологического характера, которые позволяли бы пониманию процессов формирования космоса нашей государственности, национального менталитета и психологии, развития современного монгольского общества [15].

Одной из реконструкционных идеологем в этой связи все чаще упоминается наследие евразийцев. Ярким подтверждением возрастающего внимания служат различные научные мероприятия и дискуссии по данной тематике, проводимые в Монголии последние годы. В частности, в 2018 году состоялась международная научная конференция «Евразийская цивилизация: история и современность», которая была организована совместно Центром исследований Северо-Восточной Азии Японского университета Тохоку, Институтом туризма Педагогического университета Внутренней Монголии Китая и Научно-исследовательским институтом гуманитарных наук и проблем северных меньшинств Республики Саха, а годом спустя Международная научная конференция — «Исторический путь кочевников Евразии: государство, общество и культура». В 2023 г. рамках совместного российско-монгольского проекта «Взаимодействие монгольской и российской цивилизаций в контексте евразийского партнерства», реализуемого Институтом философии Академии наук Монголии, был подготовлен сборник статей.

Здесь будет уместным отметить то, что в последних социологических опросах, которые отражены в материалах указанных мероприятий, большинство монгольских респондентов позиционируют свою страну как евразийскую [16].

Интересным представляется в данном контексте и то, что в среде современной монгольской интеллигенции доминантной является вопрос о влиянии европейской культуры на монголов в историческом прошлом, что дает основание ставить вопрос о евразийской идентичности монгольского общества как многовековой исторической реальности.

Когда мы говорим о мультивидении современного мира и о мультиидентичности современного человека, то Монголия и монголы являются в некотором образе примером этого. Во многих исследованиях и экспертных опросах последних лет отмечается, что, несмотря на близость и многовековое влияние цивилизаций Китая, Японии, Кореи и других восточных стран на Монголию, это не стало фактором сближения их культур. На этом фоне экспертные показатели культурной близости Монголии и России намного выше. Своеобразную дистанцированность монголов от восточной цивилизации подтверждают и наблюдения экспертов о характере адаптации монгольских диаспор в других странах мира. Им, например, более комфортно в странах христианского мира, чем в конфессионально близких странах Юго-Восточной Азии. В отношении этих стран они более критичны, даже чем россияне, что показывает ее особую локацию относительно своих восточных соседей. Все это позволяет говорить об архетипах евразийской идентичности Монголии, которая сформировалась у нее, как и у России, в то еще далекое средневековье [17].

В рамках осмысления проблем евразийского позиционирования в области социально-политической, то им были посвящены в последние годы также ряд серьезных научных мероприятий. В частности, в 2024 г. Международная научная конференция «Перспективы развития торгово-экономического  и инвестиционного сотрудничества Монголии со странами Евразийского экономического союза (ЕАЭС)», в 2025 г. научно-практическая конференция «Евразийская безопасность и Монголия». В 2021 г. президент Монголии  Ухнаагийн Хурэлсух сообщил, что страна входит в проект о создании Большого евразийского партнерства, а в 2024 г. Монголия подписала Договор об углублении сотрудничества с Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС).

На фоне российской политики активного «разворота на Восток» в современной идеологической системе Монголии наблюдается тенденция к активному культурно-философскому восприятию евразийской идеологии. Потребности социально-исторического и культурного развития современной Монголии актуализировало весь спектр возможностей ее евразийского позиционирования. В этой связи «исторические евразийцы» особо подчеркивали необходимость совершения «революции в сознании» и «самопознания… как средства обретения самости». Одним из позитивных «средств самопознания» в этом ряду представляется и евразийская идея.

Заключение

Понимание полицентричности современного мира сопровождается закономерным переосмыслением исторического пути. Вовлечение в эту сферу новых исторических фактов, исправления допущенных оценок прошлого,  преодоление ее дискретности, знание действительной истории народа с ее триумфами и трагедиями, подъемами и падениями является актуальной задачей исследователей. В данном контексте, представляется немаловажным гармоничная интеграция духовного и материального наследия евразийцев как неотъемлемой части нашей общей истории и культуры, в том числе и наших «монгольских евразийцев».

В центре их внимания всегда стояли вопросы сохранения этнокультурной целостности евразийских народов, социально-экономического и духовного возрождения Евразии. Поэтому как завещание всем нам звучат слова «последнего евразийца» Льва Николаевича Гумилева, который всегда особо подчеркивал комплементарный характер взаимной связи Руси и Великой Степи и называл его великом Благом.

 

_{¹ Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. София : Рос.-болг. Книгоиз-во, 1921. С. 125.}

_{² Одна из замечательных книг Г.В. Вернадского была переведена на монгольский язык одним из авторов данной статьи (Сандуйжав О. Г.В. Вернадский. Чингисийн yеийн монголчууд ба Орос улс (Редактор академич Ж.Болдбаатар). Улан-Батор, 2004).}

_{³ Дамбиев Иши Дорж Дамбиевич в конце 1920-х и начале 1930-х годов руководитель монгольских студентов во Франции, член Монгольского ученого комитета. Хиран Намжил выпускник религиозно-философской школы «Чееря» г. Урга (ныне Улан-Батор) прибыл в Константинополь для изучения языка эсперанто. Позже работал при посольстве Монголии в СССР.}

_{⁴ ГАРФ Ф. 5911, Ф.5783, Ф. 5809, Ф. 5911; РГВА Ф. 1541, Ф. 5826; РГИА Ф.821; ЦГАЛИ фонд Н.С. Трубецкого.}

_{⁵ Письмо В. Котвича Э. Хара-Давану // ГАРФ. Ф. 5783. Д.90. Л. 3–4.}

_{⁶ Письмо Э. Хара-Давана Н.С. Трубецкому // ГАРФ. Ф. 5783. Д.312. Л. 117.}

_{⁷ Письмо С. Баянова К.А. Чхеидзе // ГАРФ. Ф. 5911. Д.10. Л. 1–2.}

_{⁸ Письмо Иши Дорж Э. Хара-Давану // ГАРФ. Ф.5783. Д.517.}

_{⁹ Афиша на сербском языке с объявлением о лекции д-ра Хара-Давана на тему: «Чингисхан и военный поход в Европе» // ГАРФ. Ф. 5783. Д. 517.}

About the authors

O. Sanduijav

Department of Humanities, Otgontenger University

Email: odkhuus@yahoo.com
ORCID iD: 0009-0002-3295-4290
SPIN-code: 1234-5678

Doctor (PhD), Professor at the Department of Humanities

51 Enkhtivan Ave., Zhukova St., Ulaanbaatar, Mongolia

Andrey T. Goryaev

Institute for Comprehensive Studies of Arid Territories

Author for correspondence.
Email: kalm11@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0002-0996-1919
SPIN-code: 9976-2523

DSc in Philosophy, Professor, Chief Researcher

111 Khomutnikova St., Elista, 358000, Russian Federation

References

Supplementary files