Cosmos as a Symbolic Form: Ernst Cassirer’s Philosophy of Space and the Ethics of Space Exploration

Full Text

Введение

С начала 2020-х гг. коммерческие космические проекты, государственные программы, возобновленные лунные амбиции и предложения о колонизации Марса вернули тему освоения космоса в центр политического дискурса со времен программы «Аполлон». Параллельно в академической философии развернулась дискуссия об этике освоения космоса: об обязательствах перед Вселенной, нравственном статусе внеземных сред, самопонимании человека и принципах космической экспансии.

Одним из отправных пунктов современной дискуссии стала концепция Т. Миллигана, согласно которой внеземное пространство образует «космическую общину», не поддающуюся ни государственному, ни корпоративному присвоению и требующую коллективного управления на основе принципа общего наследия человечества, тем самым показывая, что моральный статус космоса принципиально отличен от статуса частной или государственной собственности [1]. После чего Дж. Шварц и Т. Миллиган совместно систематизируют ключевые положения космической этики — между научной ценностью знания и риском биологического загрязнения, между правами нынешнего поколения и обязательствами перед будущими, обнаруживая, что ни одна из имеющихся нормативных систем не охватывает эту проблематику в полноте [2]. Параллельно им К. Тачибана обосновывает позицию, что оценка моральной допустимости космических вмешательств не сводима к утилитарному расчету. Она предполагает апелляцию к принципам справедливости и уважения к природному порядку, независимому от человеческих предпочтений [3]. Эти три позиции сходятся в признании недостаточности сугубо  антропоцентрических (включая антропных) рамок для философии космоса, однако остаются в пределах нормативных систем, разработанных для земного контекста. Философия Кассирера представляет иную теоретическую точку опоры.

Настоящее исследование предлагает рассмотреть философскую концепцию одного из наиболее систематических мыслителей ХХ в. Эрнста Кассирера как основу для обоснования этики космической ответственности.  Несмотря на то, что философ Кассирер жил до космической эры, его теория символических форм и философская антропология являются ценным мировоззренческим ресурсом для становления концепта космической этики.  Исследование поступательно обосновывает следующие положения: кассиреровская трансформация кантовского понятия пространства, согласно которой различные символические формы — миф, язык, наука, искусство — конституируют собственный пространственный мир; значение концепции animal symbolicum для понимания человека в его отношении к Вселенной; философия Кассирера в контексте ключевых дискуссий космической этики; кассиреровская этика символической ответственности.

Исследование использует метод имманентной реконструкции ключевых понятий Кассирера с последующим трансцендентальным применением к проблемному полю космической этики и не претендует на эмпирическую верификацию, предлагая концептуальный анализ нормативных импликаций  кассиреровской философии. Методология включает имманентную реконструкцию, трансцендентальный аргумент и аналитику применения.

Кассирер: символико-трансцендентальное пространство

Как известно, ведущие представители марбургской школы неокантианства Г. Коген и П. Наторп осуществляли реконструкцию кантовской трансцендентальной философии на основе анализа математики и математического естествознания. В отличие от Канта, выводившего возможность опыта из фиксированных форм созерцания (пространство и время) и чистых понятий рассудка (категорий), марбургжцы стремились вывести когнитивные структуры опыта из логических принципов, имманентных самой науке [4]. Детальный анализ неокантианской программы представлен у М.Е. Соболевой,  которая показывает, что марбургская школа понимает познание как бесконечный процесс нормативного самоопределения мышления. Это не достижение системы готовых категорий, а критическая деятельность, непрестанно пересматривающая собственные основания в соответствии с развитием науки  [5. С. 124]. В случае с пространством ситуация аналогичная: ни одна его конкретная конфигурация — ньютоновская или эйнштейновская — не может считаться последней и окончательной. Каждый такой горизонт остается открытым — мышление может работать дальше, конституировать пространство заново. Подобная динамика конституирования, незавершенность позволяет марбургскому наследию быть полезным для дискурса о космических полетах. Внешний космос сегодня не пустота, а среда, которую человек может и намерен обживать.

Кассирер произвел концептуальный сдвиг, распространив марбургский трансцендентальный метод за пределы математики и физики. Так появилось понятие «символические формы» — как обобщение, охватывающее всю культуру целиком [6]. Под влиянием американского прагматизма концепция animal symbolicum в «Опыте о человеке» актуализировала вопрос: как сохранить культурную идентичность, если привычная символическая среда  рухнула? Ответ Х. Пецольда заключается в утверждении творческой природы самого animal symbolicum. Опираясь на Кассирера, Пецольд утверждает что человеческая идентичность заключается не в наборе неизменных культурных форм, а в фундаментальной способности человека к их автономному продуцированию [7].

Пространство в марбургском неокантианстве трактуется как интеллигибельная конструкция мышления. Такое понимание связано с общей  эпистемологической установкой Г. Когена, согласно которой, как отмечает З.А. Сокулер, «реальность не появляется до построения теории. Прежде  теории имеется только некий неопределенный X, а реальность становится итогом исследования и построения объясняющей теории» [8. С. 391]. Кассирер эту традицию принял и углубил. В «Познании и действительности» до введения понятия «символические формы» пространство у него уже не набор независимых точек, а реляционная структура, которую конституируют функциональные отношения: [9. S. 27]. Знаменитое понятие символа Кассирера связывает разрозненные чувственные впечатления в рамках функционального единства культурного смысла, а именно пространственной формы, причинно-следственной связи или представления о себе [10. P. 281]. Знаменитая дискуссия Кассирера с Хайдеггером в 1929 году в Давосе четко высветила несовместимые горизонты их интенциональных установок: символико-трансцендентальной и экзистенциально–онтологической. М. Фридман говорит, что это, по сути, два способа читать Канта. Хайдеггер уводит трансцендентального субъекта в свое Dasein, а Кассирер сохраняет кантовский тезис  о сверхчувственности разума: разум способен строить все более богатые символические миры, не оглядываясь на частную ситуацию [11. P. 129–130].  Кассиреровская мысль о культуре как способе преодолевать конечность через создание символов напрямую применима к философии космоса. Animal symbolicum онтологически автономен, его определяют не географические  координаты, а чистая символика [12. P. 115–118].

Из концепции Кассирера следует, что символические формы (мифические, языковые, эстетические и научные) имеют не только эпистемологическое, но и культурно-историческое значение [13]. По мнению Дж. М. Кройса, символические формы представляют собой исторически развивающиеся структуры, способные порождать новые способы символического освоения мира [14. P. 117–122]. Переход от пространства Ньютона к пространству  Эйнштейна есть сдвиг способов конституирования пространственного опыта [14. P. 120]. Отсюда можно предположить, что дальнейшее освоение космоса способно привести к формированию новых способов символического  конституирования пространственного опыта — к формам, которые соответствуют опыту реальных космических полетов. Таким образом, из анализа Кройса следует, что любая крупная веха в освоении пространства (включая космическое) возможна лишь тогда, когда меняются не отдельные представления, а глубинные конститутивные принципы их символической организации. Д.П. Верне подчеркивает творческий, а не только рецептивный характер символических форм. Он утверждает, что человек не только организует  данный опыт в готовые схемы, но создает принципиально новые символические возможности в ответ на новейшие вызовы. Это означает, что столкновение с космической средой может потребовать не применения наличных форм,  а подлинного символического новшества [15. P. 15]. 

М.Дж. Рубенштейн показывает, что философский вопрос о множественности возможных миров уходит корнями в неоплатоническую и лейбницевскую традиции [16. P. 5–10], что дополнительно подтверждает необходимость многомерного подхода к космическому пространству. Рубенштейн прослеживает, как идея о возможных мирах Лейбница через модальную логику  неизменно несет в себе теологические и метафизические модусы, не сводимые к строго научному содержанию. Вопрос о множественности нашего мира всегда функционировал одновременно как космологический или как нормативный, задавая ценностный горизонт для понимания места человека во  Вселенной. Это историко-философское наблюдение поддерживает кассиреровский тезис о необратимой многомерности космического пространcтва. Даже в рамках физической космологии, по мнению М.Дж. Рубенштейна,  разговор о различных мирах несет ценностную нагрузку, не устраняемую ссылкой на уравнения, и, следовательно, отождествление космоса исключительно с научным пространством является ценностной позицией, требующей философского обоснования [16. P. 73–75].

Поэтому сведение космоса к научному пространству философски недостаточно. Ночное небо было мифическим, населенным богами и значимыми созвездиями; даже в Новое время язык «космоса» и «космической значимости» сохраняет мифическую нагрузку, несводимую к научному описанию  [13. S. 109]. С наступлением эпохи пилотируемых полетов космос приобрел экзистенциальное измерение: из объекта наблюдения он стал возможным пространством человеческого обитания, которое люди могут населять и преобразовывать. Это ставит вопросы об обязательствах, порождаемых способностью трансформировать внеземные среды, и ценностях, которые должны пронизывать космическую экспансию.

Анализ философии символических форм Э. Кассирера позволяет предположить, что эволюция его понимания пространства — от логико-эпистемологического через культурно-феноменологическое к антропологическому — позволяет рассматривать космическое пространство как многомерную символическую реальность, объединяющую пространство астрофизической науки, мифического воображения и потенциального обитания человека, предполагающего этическую ответственность.

Система Кассирера и этика освоения космоса

В основе антропологии Э. Кассирера лежит понятие animal symbolicum, отвечающее на вопрос о специфике человека. Ответ состоит не в обладании разумом, языком или сознанием, а в особом символическом модусе отношения к реальности. Это объясняется тем, что между рецепторной и эффекторной системами организма человек ввел третью — символическую. Он живет не в непосредственном контакте с реальностью, но всегда через опосредование символами — языком, мифом, искусством, религией, наукой, историей. «Человек живет в символической вселенной. Язык, миф, искусство и религия суть части этой вселенной. Это — различные нити, из которых соткана  символическая сеть, запутанная ткань человеческого опыта» [17. С. 512].

В применении к философии космоса это влечет два следствия. Во-первых, распространение человеческой жизни в космосе не разрушает человеческую идентичность: animal symbolicum — мирообразующее существо,  способное конституировать символические миры в любой среде, и вопрос состоит не в техническом воспроизведении земных условий, а в том, сможет ли культурно-символическая деятельность найти выражение в условиях внеземного существования. Во-вторых, доступные человеку символические формы исторически специфичны и несут осадок земного опыта; подлинный переход к космическому существованию потребует их трансформации — возникновения новых форм, адекватных новым условиям. В истории культуры подобные трансформации происходили неоднократно; освоение космоса стало бы крупнейшей из них.

Вместе с тем Кассирер отдавал себе отчет в человеческой способности к деструктивному смыслообразованию. В «Мифе о государстве» он возводил катастрофы ХХ века к манипуляциям мифическими и символическими формами [18. P. 280]. Урок для космической этики прост: символическое конституирование космического пространства может принимать как созидательные, так и деструктивные формы — зоны завоевания или сферы ответственности. В фокусе данного аспекта считаем возможным осветить три группы обсуждаемых вопроса.

Первый вопрос: о наличии у внеземных сред (планеты, спутники, астероиды) нравственного статуса, независимого от человеческих интересов.  Позиции в этой дискуссии варьируются от сильного антропоцентризма до различных форм экологической этики, применяемых к космосу. Е.С. Харгроув, например, обосновывает внутреннюю ценность внеземных природных объектов через эстетическое измерение. Он утверждает, что необитаемые планетарные ландшафты представляют собой объекты редкостного и невозобновимого научно обогащенного эстетического опыта. Именно эта  ценность — не ресурсная, а эстетическая — обязывает нас к их сохранению [19. P. 176–178]. Данная позиция прямо сопрягается с кассиреровским тезисом о самостоятельности эстетической символической формы как особого  режима конституирования ценности, несводимого к научному или  экономическому. Ч.С. Кокелл смещает аргумент в астробиологическую плоскость, предполагая, что наиболее приспособленной формой внеземной жизни в экстремальных условиях является жизнь микроорганизмов. Их вероятное обнаружение в космосе потребовало бы признания морального статуса внеземной жизни вне зависимости от ее когнитивных качеств [20. P. 169–171]. Это означает, что оценка нравственного статуса внеземных сред не может откладываться до появления очевидных признаков разума. Т. Миллиган,  придерживаясь деонтологического подхода, предостерегает от необратимого вмешательства во внеземные среды в условиях неопределенности существования в них жизни и, соответственно, моральных обязанностей человека перед ней [1. P. 56]. Эта позиция созвучна кассиреровскому принципу символической ответственности, который можно интерпретировать в том смысле, что необратимое разрушение среды есть одновременно необратимое уничтожение ее ценностного горизонта. Дж. Шварц настаивает на приоритете  эпистемической ценности. Он утверждает, что главным оправданием освоения космоса служит получение знаний о происхождении Солнечной системы и возможности внеземной жизни [21. P. 15–24]. Однако именно сужение им ценности до одного измерения демонстрирует ограниченность, которую кассиеровский плюрализм символических форм напротив стремится преодолеть, показывая, что полноценная этика освоения космоса не может опираться на одну единственную символическую форму.

Философия Кассирера не разрешает подобные дискуссионные нарративы и способна предложить свой дискурс. Ключевое кассиреровское положение о том, что ценность, приписываемая любой природной среде, земной или внеземной, всегда опосредована символическими формами предполагает, что не существует ценностно-нейтральной встречи с природой. Горы, леса, море  получают разную ценность в зависимости от символических форм культуры, в которых они осмысляются. При этом символические формы не произвольны — они обладают собственной внутренней логикой, задающей объективные ограничения для конституирования ценности.

Для космической этики это означает одно: ценность внеземных сред  зависит от символических форм, через которые мы подходим к космосу. Экономические формы делают космос ресурсом; мифические и эстетические — сферой особой ценности, взывающей в том числе к сакральному. Поскольку от символических форм зависит само восприятие ценности, их функционирование выступает необходимым условием этической адекватности суждений о космосе.

Вторая группа вопросов связана с тем, что освоение космоса предполагает активное вмешательство во внеземные среды — от размещения аппаратов на поверхности планет до проектов терраформирования. Каковы нравственные обязательства, вытекающие из этой деятельности? Здесь идеи  Кассирера сопрягаются с этикой Ганса Йонаса, разработавшего этику технологической ответственности. Йонас предположил новый категорический  императив: «Поступай так, чтобы последствия твоих действий были совместимы с сохранением подлинной человеческой жизни» [22. С. 235]. Несмотря на различие философских традиций, концепции Кассирера и Йонаса обнаруживают нормативную конвергенцию. Йонас исходит из феноменологии  и онтологии ответственности перед жизнью, тогда как Кассирер — из неокантианской теории познания. Их сопоставление показывает, что единый нормативный принцип ответственности может получать различное философское обоснование.

Понятие animal symbolicum предполагает конститутивное отношение человека к миру, порождающее этику миро-смысло-образования: ответственность за качество создаваемых символических миров. Применительно  к космосу это означает два принципа. Принцип символической адекватности: символические формы, посредством которых мы конституируем космические среды, должны соответствовать их сложности. Подход через сугубо инструментальные формы редуцирует феномен сложности к единственному измерению. Принцип символической ответственности — преобразование внеземных сред, т.е. их загрязнение, добыча ресурсов, терраформирование, — есть не только техническое, но и символически-эстетическое дело, порождающее новые обязательства перед преобразуемыми средами.

Кассиреровский анализ мифического пространства применим и к третьему вопросу: о нравственном значении Земли как планеты-колыбели.  Кассирер показывает: человечество в древности воспринимало Землю как  axis mundi — мифический центр мироздания. Коперниканская революция вытеснила Землю из астрономического центра Вселенной, однако не смогла  вытеснить ее из символического центра культуры. Об этом свидетельствует тот факт, что вопрос о расставании с Землей этически не нейтрален — он предполагает трансформацию глубочайших символических ориентаций культуры, и эта трансформация несет нравственный вес. Вместе с тем стремление к освоению космоса есть проявление фундаментальной человеческой потребности в сверхдеятельности [17. С. 68]. Распространение этого круга на освоение космоса — закономерное развитие сущностного человеческого проекта.

Этика символической ответственности

Этика символической ответственности человека перед космосом может быть построена на четырех тезисах, вытекающих из предшествующего анализа философии Кассирера. Первый: отношение человека к Вселенной существенно символично — оно опосредовано культурно-символическими формами, а не является прямым контактом с ценностно-нейтральной средой.  Второй: символические формы множественны, взаимосвязаны, но несводимы друг к другу — научные, эстетические, мифические и этические формы раскрывают аутентичные измерения отношений человека к космосу, и адекватная этика освоения космоса должна учитывать каждый из них. Третий:  человек как animal symbolicum несет этическую ответственность за качество конституируемых им символических миров. Четвертый: эта ответственность универсальна — она распространяется не только на последствия конкретных космических проектов, но и на долгосрочное культурно-символическое  конституирование отношения человека к космосу в целом.

На этих положениях можно обосновать конкретные этические ориентиры, представленные ниже.

1. Плюрализм: противодействие тенденции редуцировать космическое пространство к единственному измерению — экономическому, научному или военному.
2. Эпистемическая умеренность: осознание пределов имеющихся символических форм, ни одна из которых не обладает абсолютной полнотой. Это требование, вытекающее из кассиреровского признания необратимой множественности символических форм.
3. Солидарность: разработка подлинно инклюзивных символических рамок, представляющих интересы всего человечества, а не отдельных государств или корпораций.
4. Символическое попечительство: ориентация, видящая в людях не завоевателей космоса, а ответственных символических сообитателей, призванных делать космос осмысленным так, чтобы воздавать должное величию и достоинству человека.

Подобно тому как animal symbolicum несет ответственность за осмысленность конституируемых им культурных миров, человечество несет ответственность за осмысленность своего присутствия в космосе.

Предлагаемая концепция развивает философию символических форм Кассирера применительно к его анализу взаимоотношения человека  и космоса в работе «Индивид и космос в философии Ренессанса» [23]. Animal symbolicum Кассирера наследует видение человека как микрокосма, но уже не как зеркало Вселенной в метафизическом значении, а как существо, которое через символическую деятельность открывает космос для понимания и самосозерцания.

Наиболее распространенным полем применения этики космической ответственности являются реальные проблемы космической экспансии. Например, проблема радиационных стандартов для астронавтов, находящихся в дальних миссиях. Нормы NASA (не более 3 % REID) были созданы для  коротких полетов с возможностью быстрого возвращения. Пилотируемый полет к Марсу продолжительностью около трех лет неизбежно превышает текущие лимиты: эффективное экранирование технически невозможно, солнечные протонные излучения создают стохастическую угрозу [24. P. 113–116].  В ответ NASA рассматривает единый стандарт (600 мЗв) и систему добровольных «отказов» от участия в дальних пилотируемых миссиях, в которых превышение радиационных лимитов не может быть компенсировано никаким инженерным решением [24. P. 117]. Здесь сталкиваются научная и инструментально-техническая формы (исследование и инженерная задача)  с этической (ценность жизни и автономия) и эстетическо-мифической, рассматривающей тело как целостный микрокосм. Именно кассиреровский плюрализм требует учета всех трех модусов: научная цель сохраняется, но  человек как animal symbolicum должен иметь право на риск и право на отказ через предельно прозрачное информированное согласие [24. P. 119–120].  Ответственность — не в запрете риска, а в конституировании пространства полета как пространства безопасности.

Второй вызов — это коммерциализация космоса, например, SpaceX, BlueOrigin, мегагруппировки спутников. Здесь экономическая форма — орбита как ресурс — конфликтует с эстетической, понимающей небо как культурное наследие, и научной, например, помехи астрономии. Кроме того,  частные компании не имеют достаточных медико-биологических данных для полноценного информированного согласия участников [24. P. 120]. Принцип символической ответственности здесь прямо противостоит редукции космоса к пространству прибыли или к туристическому аттракциону. В контексте кассиреровской философии символических форм космос можно понимать как многомерную символическую реальность, а его преобразование — как вторжение в ценностный горизонт, раскрывающее целостное проявление космического феномена.

Сказанное выше позволяет заключить, что космическое пространство космоса в условиях современной космической экспансии предстает пространством смысла, ценности и ответственности человека.

Заключение

Человечество входит в новейшую эру освоения космического пространства, что стало возможным благодаря новейшим парадигмам научного и философского мышления. Новые парадигмы, в свою очередь, задают новые структуры понимания внеземного пространства. В философии Кассирера  такое понимание обозначено понятием «символ». Пространство не существует как готовая структура, оно возникает в процессе познания и в поле культуры через различные культурные формы. Даже в современный период научно-практического, высокотехнологического освоения космоса символическое понимание его сохраняется.

В данном исследовании проведен философский анализ понятия animal symbolicum, реконструирована концепция символических форм Эрнста  Кассирера и на ее основе предпринята попытка обоснования этики космической ответственности.

Авторы пришли к выводу, что философия символических форм Кассирера дает концептуальную основу для этического анализа космической экспансии. Ее можно использовать в трех направлениях. Первое — плюралистический подход к пространству, который позволяет одновременно удерживать научное, этическое, мифическое и эстетическое измерения космоса. Без учета всех этих аспектов адекватная философия космической ответственности  человека перед ним невозможна. Второе — понятие animal symbolicum, которое задает философскую антропологию, где человек предстает существом творческим, культурным и ответственным. Третье — этика символической космической ответственности, которая принимает в расчет как преобразующий потенциал космической деятельности, так и порождаемые ею обязательства, не сводя последние ни к инструментальному расчету, ни к ностальгии по земному статус-кво.

Исследование акцентирует особое внимание на следующем: поскольку принимается, что космос существует как символическая форма, то это допущение фундирует ценностный подход, прежде всего этический. Но этика  космоса — это этика внечеловеческого пространства, нивелирующего антропоцентрические паттерны и антропоморфные символы. Это также этический вызов человеку, вызванный онтологической несоразмерностью человека и космоса, сравнимой с отношением элементарной частицы к физической вселенной. Это ставит вопрос о том, какими должны быть эти символы, что определяет жизнь человека в космосе, возможно ли демаркировать космическое пространство, возможен ли космический неоколониализм, каковы последствия загрязнения космоса и каковы последствия юридической иллюзии.

Символы, безусловно, задаются человеком. Проблема заключается  в возможности формирования интегральной символической системы, включающей научные, культурные и этико-нормативные аспекты, способной опосредовать соотношение человеческой перспективы и космического порядка  в условиях онтологии внеземного пространства.

Неокантианские основания, теория символической культуры, антропология animal symbolicum, внимание к этическим аспектам мирообразования — все эти моменты делают философию Кассирера исторически укорененной, логически строгой и нравственно серьезной основой человеческого бытия в мире. Пока человечество неуклонно грезит о космической цивилизации,  философские интенции Кассирера требуют глубокого осмысления, поскольку они обладают большим потенциалом развития.

About the authors

Assar M. Raissov

Email: mr.assar@bk.ru
ORCID iD: 0009-0003-2615-2432

PhD candidate, Department of Philosophy, Faculty of Higher School of Journalism and Social Sciences

Bakhyt Zh. Zhussupova

Author for correspondence.
Email: zhusupova2013@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-4442-3924

PhD in Philosophy, Assistant Professor, Department of Philosophy and Theory of Culture, Faculty of Philosophy and Psychology

References

Supplementary files

* Йельский университет имеет статус организации, деятельность которой признана нежелательной на территории Российской Федерации.