E. Cassirer’s Transcendental Project: The Metaphysics of Scientific Experience

Full Text

Введение

Задача данной статьи состоит в реконструкции оригинального трансцендентального проекта Эрнста Кассирера как представителя марбургской школы неокантианства. Вместе с тем экспликация основных идей Кассирера позволяет наметить дальнейшие пути развития соверменного трансцендентализма, что мы связываем с развитием структурализма как структурного  реализма.

Неокантианский проект трансцендентальной философии начинается с лозунга «Назад к Канту» (О. Либман, 1865)^[1]. С помощью этого взятого на вооружение неокантианцами лозунга была предпринята попытка вернуть Канта из лона немецкого трансцендентального идеализма (Фихте, Шелинг, Гегель) к изначальной теории опыта как условия возможности современного ему  математического естествознания Галилея — Ньютона^[2].

В этой связи обратим внимание на то, что в понимании кантовской трансцендентальной философии можно выделить несколько сменяющих друг друга периодов^[3], между которыми происходит смена (борьба) онтологических и гносеологических интерпретаций Канта, одним из ярких проявлений которой является известная давосская дискуссия 1929 г. Кассирера как представителя неокантианства и М. Хайдеггера как сторонника онтологической трактовки. Эта дискуссия знаменует переход к новой онтолого-метафизической интерпретации кантовского философии от гносеологической трактовки неокантианцев^[4]. Специфика неокантианского подхода к пониманию трансцендентализма Канта состоит в обращении внимания на теорию / критику познания (Erkenntnistheorie / Erkenntniskritik), лежащую в основании кантовой теории опыта.

Как мы уже упомянули выше, Кассирер выступает представителем марбургской школы неокантианства. Являясь учеником Г. Когена, он развивает его генетическую концепцию научного познания. Соответственно, Кассирер следует неокантианскому лозунгу «Назад к Канту!». Заметим при этом, что неокантианское «возвращение к Канту» не означает полного совпадения неокантианского трансцендентализма с трансцендентальной концепцией  самого Канта, которую неокантианцы вслед за Кантом часто называют  «критической философией» и «критическим идеализмом»^[5], подчеркивая тем самым ее критический характер по отношению к предшествующей догматической метафизике^[6]. Неокантианцы, а это относится и к Кассиреру, развивают свою версию трансцендентализма. Вот что пишет об отношении к Канту один из лидеров баденской школы неокантианства В. Виндельбанд в Предисловии к «Прелюдиям», под чем с полным правом мог бы подписаться глава марбургской школы неокантианства Коген или тот же Кассирер^[7]: «все мы, философствующие в XIX в., — ученики Канта. Однако наш нынешний „возврат“  к нему не может быть простым возрождением исторически обусловленной формы, в которой он выразил идею критической философии. Чем глубже постигается антагонизм, существующий между различными мотивами его мышления, тем больше находишь в них средств для разработки тех проблем, которые Кант создал, решая поставленные перед собой задачи. Понять Канта — значит выйти за его пределы» ([7. С. 21]; перевод наш. — К.С.)

Трансцендентализм Марбургской школы неокантианства  и трансцендентальный проект Кассирера

Марбургская неокантианская версия трансцендентализма отличается от кантовской в нескольких отношениях, а кассиреровская интерпретация и модификация кантовского трансцендентализма обладает своеобразием по сравнению, например, с когеновской. В неокантианской литературе о специфике неокантианского трансцендентализма написано немало (см. [8–10] и др.),  поэтому ограничимся здесь несколькими важными моментами модификации неокантианского трансцендентализма, что позволит нам впоследствии  перейти к анализу трансцендентального проекта Кассирера.

Прежде всего, это касается понятия опыта, в понимание которого Кант, согласно Когену, вносит серьезный вклад^[8]. Как мы уже отметили выше, Кант ориентируется на современное ему математическое естествознание, на математику и физику XVIII в., но в своем описании процесса познания как познавательного акта — особенно в 1-м изд. Критики, где он формирулирует свое учение о трояком синтезе, составляющее ядро его трансцендентальной  дедукции «снизу»^[9], — Кант, по сути, ориентируется на индивидуальнопсихологический опыт восприятия человеком предметов внешнего мира^[10]. Для марбургских неокантианцев (Когена, Наторпа и Кассирера) опыт означает уже не столько индивидуальное восприятие предметов опыта, а «научный опыт», т.е. опыт как «факт науки», а кантовская Критика, как отмечает Коген в гл. 16, «есть не исследование познавательных способностей…, но… исследование науки, чистого разума как чистой науки» [6. C. 572] или, как выразился один из редакторов публикации когеновской «Теория опыта Канта», кантовская Критика — это «критика разума, объективированная в науке» [12. P. 23].

Еще одной важнейшей инновацией у неокантианцев выступает другое понятие кантовского трансцендентализма, комплементарное понятию опыта, — понятие априори, которое теперь следует понимать не в качестве априорных форм сознания, «а в качестве методов [науки]» [6. С. 578]^[11] или в качестве трансцендентальных условий возможности научного опыта. Заметим, что тема опыта и априори тесно связана с еще одним важнейшим компонентом кантовской и неокантианской трансцендентальной философии —  с трансцендентальным методом, понятие которого впервые вводится Когеном во 2-м изд. его «Теории опыта Канта» (1885)^[12]. В частности, когеновское понятие трансцендентального метода «реализуется в различении трансцендентального и метафизического априори» [6. С. 575], а сущностной спецификой трансцендентального метода Канта, согласно Когену, является его регрессивная или аналитическая направленность от «факта науки», т.е. научного опыта к выявлению и исследованию трансцендентальных условий его возможности^[13]. Как пишет Коген, «такое свидетельство (трансцендентального априори. — К.С.) впервые предоставляет трансцендентальный метод, принципом и нормой которого является простая мысль: те элементы сознания являются элементами познающего сознания, которые являются достаточными и необходимыми для того, чтобы обосновать и укрепить факт науки» [6. С. 147].

Концептуальная связанность двух инноваций — понятий научного опыта и трансцендентального априори — приводит неокантианцев к развитию так называемой генетической [erzeugende] теории познания или концепции историзированного априори^[14], основы которой были заложены Когеном в работе «Логика чистого познания» (1902) [15] и получившей свое дальнейшее развитие в работах Кассирера, прежде всего в работе «Познание и действительность. Понятие о субстанции и понятие о функции» (Substanzbegriff und Funktionsbegriff, 1910) [16]. Если Кант считает априорные формы  неизменными во времени, то Марбургская школа допускает концептуальные изменения априорных условий научного опыта в ходе истории. Утверждая динамический характер априорных форм как условий опыта вследствие взаимосвязи априорного и опыта, Коген пишет: «новые проблемы требуют новых предпосылок; необходимой идеей научного прогресса является не просто сопутствующая, а необходимая предпосылка идеи прогресса чистого знания» [13. Р. 396]^[15].

Кассирер также развивает свою оригинальную версию трансцендентализма, в частности свою концепцию априорного под названием «общая теория инвариантов опыта» [16. С. 347], которую можно рассматривать как дальнейшее развитие генетической теории познания Когена. В определенном смысле кассиреровская концепция априорных инвариантов выступает реакцией на «факт» развития науки во второй половине XIX — начала XX вв., показавший неправомерность ориентации Канта на классическую науку в лице геометрии Эвклида и физики Галилея — Ньютона, поскольку появившиеся в XIX–XX вв. неевклидовы геометрии и неклассические физические теории, такие, как квантовая механика и теории относительности опровергли понимание пространства исключительно как трехмерного эвклидова  пространства. Логику такого уточнения и описывает кассиреровская теория инвариантов, суть которой состоит в том, что в качестве инварианта берется лишь частный случай того или иного априорного концепта, например пространства, тогда как последующий опыт требует перехода к более общей форме инварианта этого концепта, в большей степени соответствующей неклассическому математическому естествознанию, а в идеале — к априорному инварианту пространства вообще^[16].

Вот что пишет относительно своей теории инвариантов Кассирер: «въ этомъ смыслe критическое ученiе объ опыте хочетъ, въ самомъ деле, образовать собою какъ бы общую теорiю инварiантовъ опыта и этимъ исполнить требованiе, къ которому все яснее направляетъ сама характеристика индуктивнаго метода. Методъ „трансцендентальной философiи“ можно въ этомъ пункте непосредственно сопоставить съ методомъ геометрiи: какъ геометръ. выдвигаетъ и изследуетъ въ определенной фигуре те отношенiя, который остаются неизменными при определенныхъ преобразованiяхъ, такъ и здесь мы стараемся найти те универсальные элементы, которые сохраняются во всехъ измененiяхъ частныхъ матерiальныхъ содержанiй опыта^[17]. Такими  формальными элементами, которыхъ, следовательно, не можетъ не быть ни въ какой системе опыта, оказываются „категорiи“ пространства и времени, величины и функцiональной зависимости величинъ и т.д. И методъ, который применяется для отысканiя этихъ элементовъ, носитъ такой же „рацiональный“ характеръ, какъ и методъ, применяющейся въ математике» [16. С. 346].

Соответственно: «цель критического анализа была бы достигнута, если бы удалось такимъ образомъ выделить последнiе общiе элементы всехъ возможныхъ формъ научнаго опыта, т.е. логически фиксировать те моменты, которые сохраняются при переходе [прогрессе. — К.С.^[18]] отъ одной теорiи къ другой теорiи, потому что они представляютъ собою условiя всякой теорiи» [16. С. 346].

И наконец, относительно своего (нового) понимания априорного Кассирер пишет: «строго ограниченный, вытекающiй изъ существа этого понятiя, смыслъ „a priori“, ясно вьiступаетъ въ этомъ способе разсмотренiя. Апрiорными могутъ называться лишь те последнiе логическiе инварiанты, которые лежать въ основанiи всякаго вообще определенiя закономерныхъ зависимостей явленiй природы другъ отъ друга. Познанiе называется апрiорнымъ не потому, что оно въ какомъ бы то ни было смысле существует раньше опыта, а лишь потому и поскольку оно содержится какъ необходимая предпосылка, въ каждомъ значимомъ сужденiи о фактахъ^[19]» [16. С. 347].

А качестве примера инварианта Кассирер приводит пространство: «пространство, а не цветъ, есть а рriоri въ смыслъ критической теорiи познанiя, потому что лишь оно образуетъ инварiантъ для всякаго физическаго построенiя» [16. С. 348].

При этом априорные инварианты Кассирера выступают законами соответствующего ряда частных изменений. Например, в случае концепта пространства этот ряд выглядит так: трехмерное пространство (Эвклид) — многомерное пространство (Бойя, Лобачевский, Риман) — четырехмерный пространственно-временной континуум или метрический тензор (Эйнштейн) и т.д. Вот что пишет Кассирер по этому поводу в своей более поздней работе «Теория относительности Эйнштейна» (1921): «потому что a priori пространства, которое утверждается как условие любой физической теории, не включает, как уже было показано, утверждения относительно любой частной структуры пространства, но имеет дело только с функцией «пространственности вообще», которая выражена в общем концепте элемента длины ds  [= метрический тензор] как такового совершенно безотносительно к его  характеристикам в деталях» [19. Р. 433].

Подводя итог этой неокантианской модификации кантовского априори, включая кассиреровскую концепцию априорных инвариантов, приведем высказывание М. Фридмана, хорошо выражающее ее суть: «использование  Эйнштейном неевклидовой геометрии нисколько не препятствует нашей очищенной и обобщенной форме [a priori] (неокантианства). Ведь нам больше не требуется, чтобы какая-либо конкретная математическая структура была неизменной на все времена, а лишь то, чтобы историко-последовательная структура таких структур непрерывно сходилась. Теория Эйнштейна вполне удовлетворяет этому требованию, поскольку фундаментальная для ньютоновской физики евклидова геометрия действительно содержится в используемой Эйштейном более общей геометрии (с переменной кривизной)» [20].

Вместе с тем, в теории инвариантов Кассирера получает свое развитие и общий тезис неокантианцев об эпистемологическом приоритете закона (функции) перед предметом. Это значит, что инварианты как законы ряда следует отнести не к кантовским конститутивным априорным основоположениям рассудка (кантовский Grundsätze), а, скорее, к регулятивным принципам разума (кантовский Prinzip). Именно так характеризует кассиреровскую теорию априорных инвариантов М. Фридман [20. P. 60fn], хотя в настоящее время представлена и позиция в пользу конститутивного характера кассиреровского априори^[20].

В заключение нашего анализа остановимся на еще одной интересной кассиреровской инновации кантовского трансцендентализма. Она связана с предметным способом познания и восприятия человека, который предполагается в кантовском «психологическом» трансцендентализме и кажется там сам собой разумеющимся. Вот что пишет Кассирер относительно нашего  способа нашего познания ивосприятия предметов:

«Познать содержанiе — значить превратить его въ объектъ, выделяя его изъ стадiи только данности и сообщая ему определенное логическое постоянство и необходимость. Мы, такимъ образомъ, познаемъ не „предметы“ — это означало бы, что они раньше и независимо определены и даны как предметы, — а предметно, создавая внутри равномернаго теченiя содержанiй опыта определенные разграниченiя и фиксируя постоянные элементы и связи.  Понятiе предмета, взятое въ этомъ смысле, уже не представляетъ собою последней границы знанiя, а, наоборотъ, его основное средство, пользуясь которымъ оно выражаетъ и обезпечиваетъ все то, что сделалось его прочнымъ достоянiемъ. Это понятiе обозначаетъ логическое владенiе самого знанiя, а не нечто... навсегда ему недоступное» [16. C. 392–393].

Данный фрагмент интересен в двух отношениях. С одной стороны, Кассирер предвосхищает здесь то, что в современной эпистемологии получило название адвербальной концепции восприятия / познания или адвербиализм (от лат. adverbium (наречие). В этом смысле можно проинтерпретировать  следующий отрывок: «мы воспринимаем в опыте не предметы, а предметно (что лишь потом превращаем в предметы)». Затронутая здесь Кассирером тема предметности присутствует у Канта и связана с его концепцией трансцендентального предмета^[21]. Кантианское решение, которое намечает здесь Кассирер, можно видеть в том, что для перехода от адвербального предметного способа восприятия, что можно выразить наречием «предметно»,  к субстанциональному восприятию предметов у нас должна быть соответствующая априорная форма или прото-категория — концепт трансцендентального предмета, функция которого состоит в том, чтобы превратить  адвербальное предметное восприятие в субстанциональное восприятие предмета. Тем самым трансцендентальный предмет выступает теми «предметными очками», которые конституируют [предметное] восприятие предметов в ходе нашего способа познания (аналогично априорной форме пространства как «пространственных очков», позволяющей нам оформить воспринимаемое чувственное многообразие в понятии [пространственного] тела).

Вместе с тем мысль Кассирера относительно предмета развивается также в несколько другом направлении, что связано с постулируемым им переходом от субстанции к функции и, соответственно, c переходом от субстанционального к функциональному пониманию вещи. При этом Кассирер развивает кантовские идеи, сформулированные в его «Критике чистого разума», где предмет опыта понимаемый теперь как явление, а не как вещь сама по себе, представляет собой совокупность отношений: «…все, что мы знаем о материи, сводится к одним лишь отношениям…, но тем не менее среди них есть самостоятельные и постоянные отношения, посредством которых нам дается определенный предмет... Конечно, странно слышать, что вещь целиком должна состоять из отношений, но ведь такая вещь есть лишь явление и ее нельзя мыслить посредством чистых категорий: она представляет собой лишь отношения чего-то вообще к чувствам» [B341].

А чуть ранее Кант пишет^[22]: «внутренние же определения субстанции, являющейся [нам] в пространстве (substantia phaenomenon), суть не что иное, как отношения, и сама такая субстанция целиком есть совокупность одних лишь отношений. Субстанцию в пространстве мы познаем только по силам, которые действуют в нем, или привлекая к себе другие [силы] (притяжение), или противодействуя их проникновению в него (отталкивание…); других свойств, которые составляли бы понятие субстанции, являющейся [нам]  в пространстве и называющейся материей, мы не знаем» [B321]^[23].

Кассирер также соотносит свою «функциональную» концепцию предмета с теорий знаков более раннего кантианца Г. Гельмгольца (1821–1891),  в которой содержится переход от «копировальной» к «функциональной (знаковой)» теории познания ²⁴. Согласно Кассиреру, «наши ощущенiя и представленiя суть знаки [нем. Zeichen], а не отображенiя [нем. Abbilder (копии)] предметовъ. Ведь отъ образа [нем. Bilder (изображения)] мы требуемъ нiкотораго подобiя (нем. Gleichheit) съ отображаемымъ объектомъ, а въ этомъ подобiи [нем. abgebildeten] мы здесь никогда не можемъ быть уверены. Напротивъ, знакъ не требует^[25] никакого матерiальнаго [нем. sachliche (существенного)] сходства въ элементахъ, а лишь функцiональнаго соответствия въ структуре. Фиксируется въ немъ не особенное своеобразiе означаемой имъ вещи^[26], а лишь объективныя отношенiя, въ которыхъ она находится  къ другпмъ однороднымъ вещамъ. Многообразiе ощущенiй такъ координировано [нем. Zuordnung] съ многообразiемъ дъйствительных предметовъ, что всякая связь, которую можно констатировать въ одной совокупности, указываетъ на связь также и въ другой совокупности. Такимъ образомъ, мы посредствомъ нашихъ представленiй, не познаемъ прямо действительности въ ея изолированныхъ, въ себе сущихъ, свойствахъ, но познаемъ зато правила,  которымъ подчинена эта действительность и сообразно которымъ она изменяется» ²⁷ [16. C. 394].

Приниятие теории знаков Гельмгольцв приводит к тому, что вещь  задается не через субстанцию, как это происходит, например, в метафизике Аристотеля, а через систему отношений^[28]. Вот что пишет Кассирер в своем эссе «Теория знания и пограничные вопросы логики» (1913): «задача критики знания (Erkenntniskritik) состоит в том, чтобы, исходя из единства общего понятия объекта, двигаться в обратном направлении к многообразию необходимых и достаточных условий, которые его составляют. В этом смысле то, что знание называет своим ‹объектом›, распадается на сеть отношений, которые удерживаются вместе посредством высших правил и принципов» [26. Р. 18].

Функциональная концепция вещи получает свое развитие в более поздней работе Кассирера «Детерминизм и индетерминизм в современной физике» (1936) [27]^[29]. Здесь Кассирер обращается к развитию физической теории в квантовой механике в конце XIX — начале ХХ вв. и обращает внимание на развитите «не-субстанциональных» концепций вещи в работах крупнейших физиков этого времени, проходящее под лозунгом «сохранения объективности без объектов^[30]. Кассирер определяет свою неокантианскую «функциональную» методологию в главе, посвященной истории понятия «атома» в физике, следующим образом: «нас интересует не столько существование  вещей, сколько объективная значимость отношений; и все наши знания об атомах могут быть приведены к этой значимости и зависят от нее… Мы можем прийти к прояснению проблемы [объективности] только в том случае, если будем строго придерживаться утверждения, что во всех научных  знаниях законы предшествуют объектам^[31]. Ни один объект не „дан“ нам иным образом, кроме как через законы, и наше знание об объекте простирается лишь до той степени, в которой оно может быть обозначено определенными отношениями, точными функциональными уравнениями»^[32] [27. С. 143].

Он продолжает, развивая свою теорию инвариантов: «статические» понятия [объектов микромира — К.С.] не обязательно отбрасывать, но их  рассматривают как частные случаи, которые могут быть выведены из общих динамических соображений… Таковы волновая механика Шредингера, стационарные энергетические состояния Бора…, матричная механика Гейзенберга…, которые предполагают радикальный пересмотр [макроскопической] концепции „материальной точки“» [27. С. 181]^[33].

В качестве примера «функционального» пересмотра понятия объекта на примере электрона Касирер приводит теорию физического поля: «однако это определение [физического объекта] перестает работать, как только мы переходим к теории поля. Поле — это не „вещь“; это система взаимодействий, и из этой системы ни один отдельный элемент не может быть выделен и сохранен как постоянный, как „тождественный самому себе“ на протяжении  времени. Отдельный электрон больше не обладает субстанциальностью в том смысле, что он per se est et per se concipitur (пер.: сам по себе существует и сам по себе порождается); он „существует“ только в своем отношении к полю, как „сингулярное местоположение“ в нем. Со времен Фарадея концепция „силовых линий“ заменила и вытеснила концепцию постоянной вещи, на которой строилась классическая механика»^[34] [27. С. 178].

В современной метафизике и эпистемологии подобные концепции получили название структурного реализма (см. обзор в [28], а также [29]).  В философии науки считается, что подобные структуралистстские концепции синтезируют в себе черты реализма и антиреализма, преодолевая их односторонность: они представлят собой не «сильный» реализм вещей, который описывает мир с точностью до предметов, но более «слабый» реализм отношений, который описывает мир с точностью до структур. Современными версиями структурного трансцендентализма выступают, например, концепция внутреннего реализма Х. Патнэма [30] и концепция (версии) трансцендентального структурализма (М. Битбол и др.; см. [31; 32]).

Заключение

Кассирер разивает свою оригинальную версию трансцендентализма как метафизику научного опыта. Она безусловно восходит к трансцендентальной философии Канта, но при этом учитывает также развитие и модификацию трансцендентализма в марбургской школе неокантианства, включая модифицированное понятие опыта как опыта науки, модифицированное понятие априори как условия возможности научного опыта и генетическую теорию познания.

К трансцендентальным инновациям самого Кассирера можно отнести:

—  развитие общей теории инвариантов опыта, которая, с одной стороны, приходит на смену кантовскому пониманию априорного как всеобщих и необходимых форм чувственности и мышления, т.е. кассиреровскому (вслед за Когеном) переходу от метафизического к трансцендентальному априори, а с другой стороны, выступает дальнейшим развитием когеновской генетической теории знания;

—  функциональную трактовку вещи (как совокупности отношений),  которая приходит на смену субстанциональной трактовке вещи, характерной для математического естествознания XVII–XVIII вв., и лежит в основании как неклассической науки, например, теории относительности и квантовой механики конца XIX — первой пол. ХХ вв., так и современного структурализма (структурного реализма), получившего дальнейшее развитие в концепциях внутреннего реализма Х. Патнэма и / или трансцендентального структурализма (М. Битбол и др.).

_{¹ [Es] muss auf Kant zurückgegangen werden (букв. «Необходимо вернуться к Канту»).}

_{² В своей работе «О прогрессе метафизики» (1791) Кант говорит о том, что «… высшая задача трансцендентальной философии состоит в следующем: как возможен опыт?» [1. С. 397].
Ср. с названием работы главы марбургской школы неокантианства Г. Когена «Теория опыта Канта» (1871).}

_{³ В работе Н. Хинске [2] выделяется четыре сменяющих друг друга периода: 1. раннее кантианство (К. Рейнгольд, С. Бек, С. Маймон, Ф. Якоби); 2. немецкий идеализм (Г. Фихте, Г. Гегель, Ф. Шеллинг); 3. неокантианство (марбургская школа (Г. Коген, П. Наторп, Э. Кассирер) и баденская школа (В. Виндельбанд, Г. Риккерт); 4. онтологическая (онтолого-метафизическая) трактовка Канта (Х. Хаймсот, Н. Гартман, Х. Хейзе, М. Хайдеггер, Г. Мартин). В дополнение к этой периодизации можно выделить 5-й и 6-й более современных периода: 5. «второе переоткрытие» Канта в аналитике, или аналитическое кантианство (60-е годы; П. Стросон, У. Селларс, Дж. Беннет, Г. Берд); 6. современные умеренно-метафизические трактовки Канта (теория «двух аспектов»; 80-е годы; Г. Эллисон, К. Америкс, Л. Эллайс, Т. Розефелдт и др.).}

_{⁴ Заметим, что при этом Хайдеггер отдает предпочтение 1-му изд. «Критики чистого разума» (далее — Критики) перед ее 2-м изд. (ср. разные — онтологическое и гносеологическое — определения трансцендентальной философии из 1-го изд. [A11] и 2-го изд. [B25]. Здесь и далее указание на страницы «Критики чистого разума» [3] будут приводиться в стандартной пагинации A (1 изд.) / B (2 изд.)).}

_{⁵ Заметим, что сам Кант нередко называет свою философскую концепцию «критической философией», а свою критику чистого разума — «новой наукой» (см. [B26]). В письме к Гарве (7.08.1783) Кант пишет: «то, с чем я имею дело в «Критике [чистого разума]», это совсем не метафизика, а совершенно новая и неизвестная до сих пор наука, а именно критика разума, рассуждающего априорно» [4. С. 508].}

_{⁶ Для этого существуют и концептуальные основания. В «Теории опыта Канта» Коген цитирует Канта, который в Пролегоменах называет свой трансцендентальный идеализм критическим идеализмом и соответственно, предлагает заменить слово трансцендентальный словом критический [5. С. 50].}

_{⁷ Ср. с первой фразой Когена из его Предисловия к «Теории опыта Канта»: «в предлагаемой книге я предпринял попытку по-новому обосновать априорное учение Канта» [6. С. 70].}

_{⁸ В начале «Теория опыта Канта» (1-е изд., 1871) Коген пишет, что Кант предложил новое понимание опыта, а его «Критика чистого разума» — критическое исследование опыта [11. Р. 3–4]. Причем мысль о новизне и значимости кантовского понятия опыта проходит рефреном через всю книгу Когена.}

_{⁹ Во 2-м изд. Кант существенно переписывает этот важнейший раздел трансцендентальной дедукции категорий Критики, развивая трансцендентальную дедукцию «сверху» (от рассудка (трансцендентального единства апперцепции) к чувственности (многообразию чувственного).}

_{¹⁰ Можно сказать, что в «Критике чистого разума» (1781, 1 изд.) Канта, его «Пролегоменах (1783) и «Критике чистого разума» (1787, 2 изд.) представлены три несколько отличающих друга от друга проекта трансцендентальной философии. Например, дефиниции трансцендентальной философии из 1-го [A11] и 2-го изд. [B25] Критики существенно отличаются друг от друга. Неокантианцы в большей степени ориентируются на Пролегомены, в которых трансцендентальная философия, необходимо предшествующая всякой метафизике, понимается как «полное разрешение предложенного [«главного трансцендентального» вопроса «как возможны априорные синтетические познания?]» [5. С. 32]. При этом они акцентируют свое внимание на исследовании его 1-го и 2-го модуса: «как возможна чистая математика?», «Как возможно чистое естествознание?» [5. С. 34]. Однако кантовская трансцендентальная метафизика включает в себя и метафизику природы, представленную, например, «Метафизическими началами естествознания» (1786). Поэтому тема научного опыта у Канта хотя и представлена, но не так сильно акцентирована, как у неокантианцев. Кроме того, разные трактовки Канта (см. периоды интерпретации выше) центрируют свое внимание на разных аспектах и разных модусах «главного трансцендентального вопроса» его системы философии.}

_{¹¹ О методическом понимании кантовского априори, которое Коген соотносит со своим третьим трансцендентальным априори (см. [6. С. 235, 242, 246, 252]).}

_{¹² См. §2 Введения и гл. 16 из [6].}

_{¹³ См. (нем.): «Inhalt der transscendentalen Methode: die Erfahrung ist gegeben; es sind die Bedingungen zu entdecken, auf denen ihre Mõglichkeit beruht [...] dann sind diese Bedingungen als die constituirenden Merkmale des Begriff's der Erfahrung zu bezeichnen [...] Das ist das ganze Geschäft der Transscendental-Philosophie. Die Erfahrung ist also in Mathematik und reiner Naturwissenschaft gegeben» [13. Р. 24].}

_{¹⁴ Примерно в это же время (20-е гг. ХХ в.) получает развитие еще одна версия «научного» трансцендентализма, а именно концепция релятивизированного априори Г. Рейхенбаха, которую часто сравнивают с концепцией Э. Кассирера. Однако эти версиии отличаются друг от друга. Если неокантианцы сохраняют главный кантовский посыл в пользу того, что априори обладает необходимым и всеобщим характером (см., например, [13. Р. 24]), то Рейхенбах лишает априори этих характеристик, оставляя за релятивизированным априори лишь конститутивную функцию. Поэтому нужно отличать историзированное априори неокантианцев и релятивизированное априори Рейхенбаха, которое получило свое дальнейшее развитие в концепции динамического трансцендентализма М. Фридмана (см. [14]). Вместе с тем в 1960-е гг. получает развитие и сходная по замыслу концепция исторического априори М. Фуко.}

_{¹⁵ В генетической концепции познания постулируется взаимосвязь динамики априорного и опыта. В своей концепции Коген делает идеалистический выбор в пользу приоритета априорного над опытом науки, что в принципе является неочевидным (не-кантовским). Например, Г. Крейс [17] трактует эту взаимосвязь иным (более близким мне) образом: развитие (изменение) науки предопределяет изменение априорного. Однако ограничимся здесь этим замечанием, а детальное обсуждение этого вопроса отложим на будущее.}

_{¹⁶ Здесь следует обратить внимание на название работы Кассирера «От субстанции к функции», которое отсылает не только к неклассической физике, но и к новой «функциональной» логике Фреге, которая появилась в конце XIX в. (см. работу Г. Фреге «Исчисление понятий» (Begriffsschrift, 1879) и составляет современную классическую логику, в частности логику высказываний и логику предикатов). Обратим внимание на то, что во многом кантовский трансцендентализм основан на «субстанциональной» логике (силлогистике) Аристотеля, которая, в частности, выступает основанием для формирования кантовской системы категорий в его метафизической дедукции категорий. Причем Кант пребывает в полной уверенности, что аристотелевская силлогистика давно «пошла этим верным путем» [ВVIII—ВIX] и уже достигла своего совершенства и поэтому может выступать идеалом научности для математики, физики и метафизики (см. кантовские рассуждения о «надежности» логики в [ВVIII и далее]). Как известно, субстанционализм аристотелевской логики состоит в субстанциональной процедуре образования понятий под именем видо-родового обобщения, а силлогистическое суждение представляет собой связь двух понятий, причем эти суждения относятся к классу атрибутивных (категорических) суждений (типа «Стол — белый»), выражающих связь предмета как субстанции и его атрибута как акциденции (ср. с первой кантовской категорией «substantia et accidens» из отношениий). При этом в аристотелевской силлогистике невозможно выразить реальное отношение между предметами (типа «Стол находится в комнате»), что успешно решается во фрегевской логике предикатов. Фрегевская «революция» в логике состоит в том, что вместо концептуальной пары «субъект — предикат» вводится новая концептуальная пара «функция — аргумент», а логика в целом рассматривается как функциональная наука, что сближает ее с математикой (ср., например, логическую функцию коньюнкции с математической функцией синуса).}

_{¹⁷ Обратим внимание на сходство между теорией инвариантов Кассирера и методом варьирования Гуссерля, посредством которого происходит «усмотрение сущности». При этом в гуссерлевских Идеях-1 (1913) можно найти сходное различение «субстанциональной» генерализации и «функциональной» формализации [18. С. 44] (далее эту тему Гуссерль развивает в пар. 13 Идей–1).}

_{¹⁸ Эта вставка отсылает к генетической теории (по)знания Когена, о которой мы писали выше.}

_{¹⁹ Ср. последнее предложение с пониманием трансцендентального априори у Когена.}

_{²⁰ См. дискуссию по этому поводу в [21].}

_{²¹ Правда, этот аспект предметности у самого Канта не получил должного развития: кантовский трансцендентальный предмет синтезирует чувственное многообразие в единый предмет (см. [А250]), выступая, тем самым, «интеллигибельной причиной явлений» [B522].}

_{²² Здесь стоит обратить внимание на постулируемое тождество субстанции и материи.}

_{²³ Вместе с тем Кант сочетает этот новый «функциональный» подход к вещи (вещь как совокупность отношений) с «субстанциональным» подходом (вещь как состоящая из материи). Например, в «Первой аналогии опыта», посвященной категории субстанции, Кант пишет, что в явлениях [= предметах опыта] «должен быть субстрат [= субстанция], который представляет время вообще» [В225].}

_{²⁴ См. также работу Э. Кассирера «Теория относительности Эйнштейна», цитата из которой проясняет приводимый ниже фрагмент: «там, где копировальная теория познания ищет (требует) простого тождества, функциональная теория познания обнаруживает основательное разнообразие, но в то же время и повсеместную корреляцию индивидуальных форм» ([19. P. 450]; ср с теорией инвариантов Кассирера).}

_{²⁵ Helmholtz «Handbuch der physiolog. Optik», 2-е изд. стр. 536 и сл.}

_{²⁶ Здесь, по сути, воспроизводится кантовский тезис о непознаваемости вещей самих по себе.}

_{²⁷ В цитате мы привели немецкоязычные термины и их дословные переводы, что позволяет точнее понять мысль Кассирера. Заметим, что аналог или предтечу гельмгольцевской теории знаков можно найти у самого Канта, по крайней мере в его черновых рефлексиях, которые, судя по всему, Кассиреру не были известны. Обратим внимание то, что в известном письме к Герцу от 21.02.1772, в котором Кант излагает замысел своей будущей «Критики чистого разума», он формулирует «ключ к главной тайне метафизики» в виде семантической проблемы соответствия: «я поставил перед собой вопрос: на чем основывается отношение того, что мы называем представлением в нас, к предмету?» [22. C. 487]. Наша фиксация «главной тайны метафизики» как проблемы соответствия, связана с тем, что в этом письме термином соответствие Кант специфицирует отношение между предметом и представлением. Он пишет: «и если такие интеллектуальные представления основываются на нашей внутренней деятельности, то откуда проистекает соответствие, которое они должны иметь с предметами, не порождаемыми ведь этой деятельностью; и откуда аксиомы чистого разума об этих предметах, откуда проистекает их соответствие с этими предметами, раз это соответствие не может получить никакой помощи со стороны опыта?» [22. С. 488] (выделено курсивом мной. — К.С.). При этом Кант отличает (сопоставляет) более слабое отношение соответствия (нем. gemäß sein; лат. Conformitaet) от более сильного отношения сходства / подобия (нем. ähnlich) (см. по этому поводу Пролегомены [5. С. 45–46], а также рефлексию № 6314 [23. Р. 616], где Кант различает отношение соответствия (gemäß sey; vollkommen gemäß) между предметами и представлениями и отношение полного сходства / подобия (völlig ähnlich) между ними и выбирает для своей системы трансцендентализма отношения соответствия, а не сходства). Кроме того, Кант сопоставляет соответствие и сходство в своей рефлексии № 1676, где он приводит несколько примеров: в частности, он пишет о том, что ноты музыкального произведения не подобны музыкальным тонам по своей природе, но соответствуют им по своей структуре (сочетанию) [24. Р. 76–78]. Или, позволю себе дополнить Канта, замок и ключ от него соответствуют друг другу, но между ними нет отношения подобия. Причем это принципиальный момент для Канта, поскольку если в случае сходства явления и вещи самой по себе можно говорить познаваемости последней, то в случае соответствия между предметом и представлением между ними нет сходства и, соответственно, вещь сама по себе непознаваема (подробнее о сопоставлении соответствия и сходства см. [25. Р. 10–13]).}

_{²⁸ Отметим, что в этом же направлении движется и Л. Витгенштейн, который в своем «Логико-философском трактате» высказывает сходный тезис «Мир есть совокупность фактов, а не вещей» (афоризм 1.1.), также противостоящий «вещной» онтологии Аритотеля.}

_{²⁹ Отметим, что здесь функциональная концепция вещи применяется не к макрообъектам типа столов, стульев etc, а к микробъектам (типа элементарных частиц), что несколько снижает его общность. Ранее мы (Кант, Кассирер) говорили о функционалоьном понимании макрообъектов.}

_{³⁰ Обратим внимание на используемую здесь Кассирером неокантианскую методологию, восходящую к генетической концепции знания: развитие априоризма должно следовать за развитием науки и при необходимости надо быть готовым к пересмотру априорных понятий.}

_{³¹ Заметим, что положение «законы предшествуют предметам / объектам» представляет собой еще один важнейший неокантианский методологический принцип.}

_{³² Чуть ниже Кассирер поясняет, что типичным проявлением подобной «функциональной» трактовки выступает, например, новая дефиниция электрона как «суперпозиции характерных колебаний» (см. [27. С. 181]).}

_{³³ Данный пассаж взят из главы, которая называется «Проблема «материальной точки».}

_{³⁴ Сходный пересмотр субстанциональной трактовки физических объектов происходит в квантовой механике, когда субстанциональные элементарные частицы определяются функционально через волновые функции [26. С. 192–193].}

About the authors

Sergey L. Katrechko

Author for correspondence.
Email: skatrechko1@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-2884-7719
SPIN-code: 4890-8663

CSc in Philosophy, Associate Professor, Faculty of Philosophy

References

Supplementary files

* Стэнфордский университет имеет статус организации, деятельность которой признана нежелательной на территории Российской Федерации.

** Йельский университет имеет статус организации, деятельность которой признана нежелательной на территории Российской Федерации.