«Баллада о маленьком буксире» в контексте творчества И.А. Бродского

Полный текст

Введение

Цель настоящего исследования – провести многоаспектный анализ одного из самых известных стихотворений И.А. Бродского «Баллада о маленьком буксире», в частности осмыслить символику образа буксира как сквозного, сопоставив балладу с другими текстами поэта, в первую очередь со «Стансами городу», «Стихами в апреле», «Письмами к стене».

Известно, что первой публикацией «взрослого» поэта Бродского была «Баллада о маленьком буксире» – стихотворение, «усилиями приятеля поэта Л. Лосева „протащенное в печать“» и опубликованное (в сильно отредактированном и почти вдвое сокращенном виде) в 1962 г. в детском журнале «Костер», № 11 (Клоц, 2008). Это неудивительно: как утверждает И.Э. Бернштейн, «детлит стал местом своего рода эмиграции для взрослых писателей, чьи тексты не могли преодолеть рогаток цензуры» (Бернштейн, 2016, с. 109).

Изначально история маленького буксира – полная версия стихотворения – была предложена Бродским для экранизации студии «Леннаучфильма». Однако сценарий не был утвержден (Левинг, 2020). Весной 1962 г., получив работу в журнале «Костер», Л. Лосев предложил Бродскому «написать стихи для детей в форме креста, звезды или какой-нибудь загадки» (Полухина, 2006, с. 131). Экспромт Бродского: «Под мостом течет Нева, быстрая такая. / Над мостом стоит Чека, страшная такая» (рис.) – был ироническим не только по содержанию, но и на уровне графики, поскольку оказался написан в форме решетки. («Большой дом» – здание НКВД – расположен недалеко от дома Бродского.)

Под мостом течет Нева…
Источник: Полухина В. Иосиф Бродский глазами современников. Книга первая (1987–1992). СПб. : Издательство журнала «Звезда», 2006. с. 132.

Однако Л. Лосев вспоминал, что затем Бродский принес в журнал «Костер» «длинное-длинное стихотворение, сентиментальное», но его, Лосева, «ужасно тронувшее». Это была «типичная ленинградская акварель», которая должна была понравится членам редколлегии, принимавшей решение о пуб­ликации «в силу откровенного романтизма» (Полухина, 2006, с. 135). Сокращенная как минимум вдвое версия, которая была допущена к печати, завершалась патетическим высказыванием вполне в духе советской идеологии: «Остаюсь, не жалея, / там, / где нужен другим» (Бродский, 1962, с. 7). Как отмечает Я. Клоц, «грусть расставания с вольными кораблями герой маскирует чувством гражданского долга, преданностью своему нехитрому делу, которое он воспринимает как призвание» (Клоц, 2008). И лишь впоследствии, при публикации полной версии стихотворения, оказалось, что завершение «Баллады…» изначально было другим – текст не заканчивался прославлением чувства гражданского долга, а сюжетно шел дальше и не напрямую, но все-таки говорил о свободе.

Полный текст баллады был впервые напечатан в IV томе «Марамзинского собрания» (с. 17–22) – самиздатского собрания сочинений Бродского, подготовленного В.Р. Марамзиным в 1972–1974 гг. (Лосев, 2006, с. 432). Следующая публикация полного текста состоялась только в 2001 г. в журнале «Старое литературное обозрение», № 2 (Бродский, 2001, с. 12–13).

В новейших изданиях текст публикуется в полной версии: в собрании «Стихотворения и поэмы» 2011 и 2019 гг. (Бродский, 2019), сборнике стихотворений для детей «Слон и Маруська» 2011 и 2022 гг., более поздних переизданиях (Бродский, 2022) и отдельных иллюстрированных изданиях (Бродский, 2023).

Настоящее исследование расширяет представление об особенностях поэзии Бродского для детей, которая традиционно не рассматривается как значимая часть творческого наследия поэта.

Результаты и обсуждение

Поэтика «Баллады о маленьком буксире»

Говоря о поэтике полной версии «Баллады о маленьком буксире» и ее «встроенности» в контекст творчества поэта, необходимо прежде всего отметить, что жанровое определение «баллада» Бродский выносит в заглавие еще нескольких текстов: «Маленькая баллада о куске хлеба» (1959), «Баллада о Лермонтове» (1960), «Меланхолическая баллада» (1960-е), «Стихи и баллада из письма Е. Рейну» (1964), «Баллада с посылкой» (1968). Источником этих текстов (кроме «Меланхолической баллады») становится «Марамзинское собра­ние»; «Меланхолическую балладу» упоминает Л. Лосев в «Опыте литературной биографии» (Лосев, 2006, с. 330). По словам Е.В. Пивкиной, в XX в. литературная баллада «утрачивает свою каноническую строгость, вследствие чего она открыла широкие возможности для индивидуальной авторской инициативности» (Пивкина, 2019, с. 93). Так, в «Маленькой балладе о куске хлеба», как и в «Балладе о маленьком буксире», в центре внимания оказывается образ внешне незначительного «героя», который играет важную роль в жизни «больших» и – шире – в мироздании: «Люди в бога верят / за кусок / хлеба / или душу губят / за кусок / хлеба» («Марамзинское собрание», т. I, с. 38).

Среди «основных специфических черт явления деканонизации жанра баллады» Е.В. Пивкина отмечает «повествование от первого лица, открытое проявление лирического героя, который освещает и оценивает сюжет» (Пивкина, 2019, с. 93). В «Балладе о маленьком буксире» реализуется именно такой тип лирического повествования. Кроме того, как подчеркивает А.Ю. Полторацкая, «от старой литературной баллады произведения Бродского прежде всего отличает большая или более очевидная философичность и парадоксальная для романтика рационалистичность формы» (Полторацкая, 2006, с. 10–11). Рационалистичность формы «Баллады о маленьком буксире» проявляется, например, в последовательном развитии лирической мысли – от иронического наблюдения за жизнью к ее философскому осмыслению. Отметим, что в «Стихах и балладе из письма Е. Рейну» («Марамзинское собрание», т. IV, с. 55) также соседствует ироническое, рациональное и возвышенное, романти­ческое: «…Но тут / только лютики растут», «хор предсмертный комаров» – «буду славить образ твой!»

А.Ю. Полторацкая отмечает, что в балладе Бродского практически всегда присутствует особая атмосфера загадочного пространства, есть «определенный круг тем и мотивов – смерть, призвание поэта, бездна, мрак, пересечение обыденного с запредельным» (Полторацкая, 2006, с. 11–12). «Загадочное пространство» в «Балладе о маленьком буксире» – это «дальние страны», из которых прибывают корабли, конечная цель буксира – «золотая страна», инобытие. Слово «баллада» в названии подчеркивает философскую глубину лирического повествования, в котором через сюжет о «маленьком буксире» раскрываются универсальные темы: одиночество, преодоление обстоятельств, стремление к «идеальному» миру.

В то же время название «Баллады о маленьком буксире» можно рассмот­реть и как некоторый иронический ход автора. Эта жанровая форма, традиционно использовавшаяся в романтической традиции для возвышенных – эпических или романтических – сюжетов, здесь служит для рассказа о скромном, незаметном, но стойком герое. По нашему мнению, с помощью названия Бродский дважды играет с читательскими ожиданиями: создает впечатление возвышенного романтического жанра («Баллада о…»), затем снижает наметившуюся «возвышенность» прозаическим и несколько ироническим образом героя («маленьком буксире») и снова разрушает читательское ожидание самим содержанием текста.

При этом «Баллада о маленьком буксире» – одно из немногих «детских» стихотворений Бродского, где лирическое начало преобладает над ироническим, а абсурдистское высказывание практически отсутствует. Имя главного героя – еще один из немногих иронических ходов «Баллады…». Антей в мифологии – никогда не устающий великан, сын бога морей Посейдона и богини земли Геи. Уже первые строчки оказываются контрастны по отношению к названию – «Баллада о маленьком буксире»: «Это – я. Мое имя – Антей…». Герой, будто бы чувствуя неудобство, сразу подчеркивает несоответствие своего имени и своей «невеликости»: «Впрочем, я не античный герой…» (обратите вни­мание на «звуковые» синонимы, контекстуальные антонимы – «Антей» – «античный»). Позже, рассказывая о своей работе, буксир, едва ли не смущаясь, признается: «иногда устаю». Читателю, знакомому с греческой мифологией, понятно, что имя героя выбрано с иронией – впрочем, не разрушительной.

Перед нами взрослый герой («я был молодым»), но не растерявший детской непосредственности, «активно познающий, внимающий, открытый» (Доронина, Романов, 2019). Наивные, проникновенные, лиричные и не­сколько юмористические интонации, с которыми мы встречаемся в начале, далее поддерживаются разговорными словами («не хворал», «немножко», «кружок», «дружок», «ребята», «повеселей», «хоть»), даже на уровне морфологии и синтаксиса – например, с помощью разговорной частицы («я горюю, что вот я не моряк»). На создание лирических интонаций работает и поэтика повторов. В стихотворении пять раз повторяется слово «прекрасный», и если в начале это по-детски непосредственное «кок с поварешкой прекрасной», то далее героем так обозначается лирическое восприятие мира: наяву («прекрасный пейзаж», «по прекрасным местам»), в мечтах («о прекрасных морях») и в инобытии («к прекрасному сну»). Герой наделен воображением, ему не чужд поэтический взгляд на мир. Он с теплом и сердечностью говорит о своих гостях: «Я поставлю вас здесь / средь других кораблей, / чтоб вам было в компании / повеселей». Далекие страны, откуда прибывают корабли, воспринимаются им дивной и недоступной страной, «где о сне безмятежно побережья молчат», где попугаи кричат на пальмах, но где маленькому буксиру «никогда не бросать якорей». Однако герой поэтизирует и обыденное, показывая привычное непривычным: «кранов подъемных вдалеке кружева» (образ повторяется дважды), «закат торопливый все бежит за кормой», «мерцает Нева в серебристом огне». Пожалуй, немногие могли бы описать работу в порту так же поэтично, как это делает «маленький буксир». Его не гнетет обыденность, однако герой через свой поэтический взгляд на мир все-таки противится «авто­матическому» восприятию реальности.

Продолжая разговор о поэтике повторов, следует отметить, что герой трижды обозначает себя: «Я – буксир», однако ни разу не называет себя «маленьким буксиром». Т.В. Доронина и С.С. Романов замечают: «Значимо не только частое употребление местоимения 1-го лица, но и то, что „я“ становится точкой отсчета и точкой сосредоточения всего происходящего» (Доронина, Романов, 2019). У Бродского «Я» – это не столько черта «детскости» героя, сколько его попытка обрести собственную индивидуальность (на два местоимения «мы» в тексте приходится почти 40 «я» в разных грамматических формах). В «Марамзинском собрании» находим стихотворение 1964 г., которое начинается так же, как «Баллада…», и интонационно с ней совпадает: «Это Я, И.А. Бродский, / во дворе деревенской усадьбы / (жить бы мне там / и писать бы, писать бы)» (т. IV, с. 59). Лирическим героям обоих произведений важно назвать себя по имени, определить свое место в пространстве.

Тихий герой «Баллады…», несколько раз подчеркнув в монологе свою внешнюю незначительность: «извините, друзья», «хоть <…> вы и смотрите вниз» (в порт прибывают не просто корабли, но КОРАБЛИ, которые значительно больше героя), «подкормят углем» (чуть-чуть) – все же утверждает значимость своей работы и своего существования: «нельзя вам никак без меня обойтись». Поэтика повторов подчеркивает видимую одно­образность жизни буксира, его каждодневные, но исключительно важные для него и других действия: «постоянно бегу, / постоянно спешу, / привожу, увожу, / привожу, увожу». Однако утверждение героя себя в мире, обозначение собственных контуров даны не через иронические – гоголевские или чеховские – интонации, а через ощущение своей подлинности, нужности, экзистенциальной целост­ности. «Маленький» – чужое слово в заглавии текста, сам лирический субъект не может принять эту характеристику. Название помещает героя в определенные рамки, однако весь текст «Баллады…» становится полемикой с заголовком, преодолением указанной заданности, прозвучавшей «чужим» голосом. Герой не осознает себя «маленьким», но «маленький» становится источником героизации. Так, Бродский предлагает новую концепцию героизма: вместо великих подвигов – незаметный, но важный труд, вместо эпического масштаба – скромность, стойкость, саморефлексия, лиризм и свободное сознание.

Буксир, как ни парадоксально, осознает и отстаивает свое «человеческое» достоинство вопреки тому что, как полагают Т.В. Доронина и С.С. Романов, Баллада… – это развернутая метафора тоски и „запертости“» (Доронина, Романов, 2019). Свою «запертость» буксир проживает стоически. «Запрет» героя на мечту может пониматься как трагическая примета времени, в которое Бродский создает стихотворение (слова «заперт» и «запрет» как будто специально оказываются анаграммами друг друга).

При этом, как пишет М. Грыгель в статье о метафизике «обыденного» в стихотворениях Бродского 1960 гг., «маленькое существо не только подчеркивает величие человека в эмпирическом мире, но и напоминает о тленности всякой твари» (Грыгель, 2012, с. 115). Финальный «прорыв» в экзистенциальное вводит «Балладу о маленьком буксире» в круг «метафизической» поэзии Иосифа Бродского («Большая элегия Джону Донну», «Бабочка», «Шиповник в апреле» и др.), а также в круг его произведений, где поэт – имплицитно или эксплицитно – осмысляет факты своей биографии («От окраины к центру», «Письма к стене» и др.).

Вся «Баллада…» проникнута драматизмом прощания. Сначала это тяжесть расставаний буксира с кораблями («горько прощаться с кораблем дорогим»), после – прощание со своей командой и с городом, а затем и с жизнью. Но в этом прощании уже не слышно горечи. Буксир размышляет о том, как наконец-то сам поплывет «к прекрасному сну <…> в золотую страну» – вспомним, что большие корабли приплывают из неких прекрасных стран, оттуда, «где во сне безмятежно побережья молчат», уплывают туда же и больше не возвращаются. Смерть воспринимается лирическим героем как долгожданное путешествие, освобождение от вечной тоски по дальним краям, дорога к свободе.

«Баллада…» и образ буксира в контексте творчества Бродского

Безусловно, «Баллада о маленьком буксире» имеет параллели с другим стихотворением Бродского – «Стансы» («Ни страны, ни погоста…»), также написанным в 1962 г. (Бродский, 2019, т. 2, с. 289). В обоих стихотворениях обозначена география Санкт-Петербурга: Нева в «Балладе…», Васильевский остров и петроградский дым в «Стансах». Однако здесь (как в пушкинском «Медном всаднике») нет прямого называния города, его «официального» имени. Для лирических героев это не советский Ленинград, а значимое для них пространство вне времени (и непременно «в дыму»), в котором проходит их жизнь и с которым предстоит прощание перед смертью. Важнейшие приметы этого пространства – вода, мосты, острова: «подо мною вода», «пустые островки» в «Балладе…»; «Васильевский остров», «душа <…> промелькнет над мостами» в «Стансах». Пространство связано с синим цветом: «синева» и «синие деревья» в «Балладе…»; «фасад темно-синий» в «Стансах». Лирические герои испытывают глубокую и бескомпромиссную привязанность к «своему» пространству: «кто-то должен остаться» – «ни страны, ни погоста не хочу выбирать». У героев особая связь с этим пространством, они не просто существуют в нем, но эмоционально проживают. В то же через интонации героев будто бы слышны намеки на «вынужденность» пребывания в этом пространстве, тоску и боль, связанную с ним. Герои сожалеют о несбывшемся: «я горюю, что вот я не моряк», «тоскую о прекрасных морях» – «из непрожитых лет». «Я должен остаться», – убеждает буксир себя и других, и в этих словах можно услышать внешнее долженствование (не «я хотел бы остаться»). Лирический герой «Стансов» сам «не хочет выбирать» другую страну – однако отчизна не отвечает взаимностью и оказывается к нему «равнодушной».

В обоих стихотворениях описывается переход в инобытие, путешествие к смерти как преодоление физических границ, посюсторонней несвободы. В «Балладе…» – это финал текста, хотя смерть здесь не называется прямо, однако буксир, тосковавший по дальним краям и «родному океану», отправляется в «золотую страну». В «Стансах» тема смерти обозначена уже в первой строке («ни погоста»); лирический герой произведения, казалось бы, физически остается в родном пространстве, однако его душа, преодолевающая границы телесного, свободно летит «над мостами» – как и буксир, в последнее путешествие. «Провожающие» лирических героев «капитан», «старый боцман в зюйд-вестке», «девочки-сестры» становятся символами прошлого – того пространства-времени, которое герои покидают.

В обоих текстах используются разговорные слова, передающие «живые» интонации лирических героев, их безусловную искренность: «по нутру», «аврал», «не хворал», «кок с поварешкой», «добрый вечер, дружок» – «впотьмах», «морось», «до свиданья, дружок»; звучит тема детства («маленький буксир» – «машут мальчику вслед»), на первый план выходит связь прошлого и настоящего, настоящего и будущего. Очевидно и ритмическое совпадение двух текстов: по большей части они написаны двухстопным анапестом: «…отхожу от причала / и спешу в темноту» – «И увижу две жизни / далеко за рекой…».

Необходимо отметить, что в «Марамзинское собрание» помещены еще несколько малоизвестных текстов Бродского, с которым перекликаются и «Баллада…», и «Стансы». В «Прощании с коллекторами» 1961 г. («Марамзинское собрание», т. II, с. 152–153), где отражен опыт участия Бродского в геологи­ческих экспедициях, также звучат темы разлуки и смерти; есть и прямые текстуальные переклички с «Балладой…» и «Стансами»: «до свидания, ребята», «смотрите вслед уходящему брату» («девочки-сестры», которые «машут мальчику вслед»). В послании «Нине от Иосифа 21 ноября 1970 года» («Марамзин­ское собрание», т. IV, с. 72) в ироническом ключе осмысляется тема «притяжения к родине»: «Рассказать Вам небылицу? / Не хочу я за границу / в европейскую столицу...». Ирония усиливается цитированием пушкинского «19 октября»: «Для меня весь мир чужбина», а также комическим написанием названия страны: «Я умру в эСэСэСэР».

Другим поэтическим «мостиком» между «Балладой о маленьком буксире» и «Стансами» («Ни страны, ни погоста…») оказываются «Стансы городу» (Бродский, 2019, т. 2, с. 288), датированные 2 июня 1962 г. Очевидны рит­мические (анапест) и образные переклички трех стихотворений-«одногодок», а в названиях всех трех – отсылки к жанру «баллада». Первые строки «Стансов» и «Стансов городу» оказываются синонимичными: в них лирические герои определяют условия своей смерти через отрицание нежелательного – смерти вне Петербурга («Ни страны, ни погоста / не хочу выбирать» – «Да не будет дано / умереть мне вдали от тебя…»). В обоих текстах появляется образ детства-«мальчика», трагичный на фоне ухода в вечность. Как и в «Балладе…», в «Стансах городу» художественное пространство связано с «хором воды и небес» (они же здесь – провожающие в небытие), с узнаваемостью петербургского пейзажа («гранит», «белой ночью»), а образ буксира также связан с размышлением о приходящей смерти («Все умолкнет вокруг. / Только черный буксир закричит…»).

Образ буксира, вписанный в координаты городского пейзажа, в творчестве Бродского возникает несколько раз. Самое раннее упоминание этой неотъемлемой для поэта части петербургского пространства было, по всей видимости, в XXI главе поэмы «Петербургский роман» 1961 г. (Бродский, 2001, т. 1, с. 61): «гудит буксир за Летним садом». В цикле «С февраля по апрель» (1969–1970) (Бродский, 2019, т. 1, с. 334–357) образу буксира отведена композиционная роль. Как подчеркивает Л. Лосев, буксир «в первом стихотворении <…> неподвижен, а в четвертом „пробирается к устью“». В «Стихах в апреле» – и перекличка с «апрельским» хроносом «Стансов», и петербургский локус, и знакомый нам мотив «финальности». Однако здесь это не финал жизни, но завершение зимы как тягостного, тревожного времени, «выздоровление» от нее: «В эту зиму с ума / я опять не сошел. А зима / глядь, и кончилась…», «…не кончается время тревог, / но кончаются зимы».

В стихотворении «Письма к стене» (Бродский, 2001, т. 2, с. 21) образ буксира вновь связан с темами смерти и «запертости» и подчеркивает оппозицию «свобода – несвобода»: «Проплывает буксир. Пустота у него за кормой / Зо­лотая луна высоко над кирпичной тюрьмой». Пустота за кормой буксира – пустота, одиночество, тьма вокруг лирического героя. Стихотворение о страхе смерти («Не хочу умирать. Мне не выдержать смерти уму…») фиксирует трагические для Бродского обстоятельства: «Бродский укрывался от ареста в психбольнице им. Кащенко в Москве, впервые был арестован, находился в тюрьме предварительного заключения, затем отправлен на психиатрическую экспертизу» (Артёмова, 2023, с. 28). «Письма к стене», безусловно, рифмуются со «Стансами»: «Все равно я сюда никогда не приду умирать». В отчаянном монологе лирического героя проступает детское, беззащитное сознание: «В самом деле глядит на тебя неизвестный малыш». Так, в 1960 гг. соседство тем детства и смерти оказывается в текстах Бродского регулярным.

В «Темзе в Челси» 1974 г. (Бродский, 2019, т. 1, с. 398–400) лирический герой, оказавшись вдали от своей страны, видит буксиры уже на другой реке: «Темза катится к морю, разбухшая, точно вена, / и буксиры в Челси дерут басы». Образ буксира здесь вплетен в мотив памяти: «„Что ты любишь на свете сильнее всего?“ – / „Реки и улицы – длинные вещи жизни“. / „Вспоминаешь о прошлом?“ – „Помню, была зима…“», «номера телефонов прежней / и бегущей жизни». По словам самого Бродского, это стихотворение было для него достаточно важным, связанным с качественным изменением поэтики: «именно с него начинается отход от стандартной, что называется, железной метрики. Здесь я начинаю немножко разваливать размер» (Бродский, 2019, т. 1, с. 669). Упоминание буксиров в «достаточно важном» стихотворении зрелой лирики Бродского оказывается очередным сигналом значимости этого образа в художественном мире поэта.

По всей видимости, в последний раз образ буксира появляется у Бродского в эссе «Меньше единицы» 1976 г. (Less then one): «А серое зеркало реки, иногда с буксиром, пыхтящим против течения, рассказало мне о бесконечности и стоицизме больше, чем математика и Зенон» (Бродский, 2001, т. 5, с. 8). Это короткое упоминание буксира (снова в единственном числе) окончательно проясняет значение образа в творчестве Бродского. Буксир – это индивидуальное, свободное, противящееся автоматизму восприятия жизни, романтическое и одновременно стоическое сознание, выбор которого – плыть «против течения», «пробираться среди льдин» и показывать другим, как можно маневрировать на сложных участках пути.

«А Бродский, тот – буксир…», – напишет поэт Олег Охапкин в стихотворении «Иосифу Бродскому» (Полухина, 2015, с. 35).

Заключение

В результате исследования были сделаны следующие выводы. Образ буксира в поэзии И.А. Бродского сопряжен с темами детства и памяти, «тихого героизма», перехода из бытия в небытие, оппозицией «свобода – несвобода», а также с образом Петербурга. Буксир в художественном мире поэта – символ свободного сознания, стойкости, лирического восприятия мира и преодоления обыденности.

«Баллада о маленьком буксире», как и другие произведения Бродского, в название которых входит упоминание жанра баллады, оказывается частью общего процесса деканонизации этого жанра в XX в. Само название «Баллады о маленьком буксире» оказывается значимым для интерпретации текста. Определение «маленький» в заглавии звучит как чужая характеристика. Название помещает героя в определенные рамки, однако весь текст «Баллады…» оказывается полемикой с названием, преодолением указанной заданности, прозвучавшей «чужим» голосом. «Маленький» становится источником герои­ческого. Сюжет о «маленьком буксире» раскрывает универсальные темы одиночества, преодоления обстоятельств, стремления к «идеальному» миру. В «запрете» лирического героя «Баллады…» на мечту о дальних странах, в его «запертости» проступают трагические черты эпохи, в которую Бродский создает стихотворение.

Произведения Бродского, которые создаются им как «стихи для детей», являются значимой частью его творческого наследия. Благодаря сопоставлению «Баллады о маленьком буксире» с другими текстами поэта («Стансы», «Стансы городу», «Стихи в апреле», «Письма к стене» и др.) можно включить ее в круг «автобиографической» и метафизической поэзии И.А. Бродского.

Об авторах

Елена Григорьевна Туманова

Автор, ответственный за переписку.
Email: tumanovaeg@list.ru
ORCID iD: 0000-0001-7792-2765
SPIN-код: 6533-7091

аспирант, преподаватель департамента литературы и межкультурной коммуникации

Список литературы

Дополнительные файлы

Доп. файлы

Действие

1. JATS XML

Скачать

2. Под мостом течет Нева…
Источник: Полухина В. Иосиф Бродский глазами современников. Книга первая (1987–1992). СПб. : Издательство журнала «Звезда», 2006. с. 132.

Скачать (33KB)

Метаданные