Great and Not So Great. Book Review: Sokolov, B.V. (2024). One Hundred Great Philologists (100 great). Moscow: Veche Publ. (In Russ.).

Abstract

-

Full Text

Книга «100 великих филологов» вызывает интерес тем, что является первым изданием, в котором представлены ученые данной отрасли человеческого знания. Никто и никогда не собирал филологов разных времен и народов, разных поколений и интересов под одной обложкой.

«Вече» специализируется на издании серии сто великих: писателей, полководцев, архитекторов, философов, мыслителей, ученых, военачальников, музыкантов, вокалистов. Она уже насчитывает уже более 250 книг. И если великие географические открытия, великие полководцы или мыслители, великие исчезновения или великие идеи и озарения могут претендовать на то, чтобы раскрыть «тайны» и предопределить комерческий успех книги, то филология, думается, принадлежит к наименее выигрышной в конспирологическом смысле области. Составлять рейтинги дело непростое, и по большому счету, не очень благодарное. Кто может определить «величину» личности, размер научного вклада, внесенного ученым? Нет ли здесь риска переоценить значение одного,  обойти вниманием другого? Кто может взять на себя смелость охватить единым взором всю область науки, способен найти критерии для объективного сравнения и расставить фигуры в «правильном» порядке? Почему именно круглое число «сто» становится важной количественной мерой?

Попытка осуществить идин из таких проектов предпринята историком и литературоведом В.Б. Соколовым, известным исследователем творчества М.А. Булгакова, автором книг о русских писателях, о великих деятелях мировой истории. Сам факт обращения в рамках серии «100 великих» к филологии важен и интересен, он позволяет окинуть взором огромное научное поле, познакомить с судьбами самых талантливых и известных ее представителей. Но так ли объективна и точна эта панорама? Элементарный статистический подсчет позволяет увидеть некоторые диспропорции в этой картине. Например, число российских филологов составляет 57 ученых, остальное в основном приходится на долю европейцев, меньше американцев. Диспропорция имеет место в соотношении лингвистов и литературоведов, последних значительно больше (в три раза!), что вероятно можно объяснить областью личных интересов автора-составителя. Российских литературоведов также значительно больше, чем остальных. Таким образом, налицо «европоцентристский» вектор, в котором велик удельный вес русской компоненты. И разве филологов не было в арабских странах, в Индии или Японии? Догадываемся, что были, но мы о них знаем меньше в силу ограниченности представлений, «европоцентризма» мышления, языковых барьеров, не позволяющих в полной мере оценить все филологическое богатство мира.

Есть вопросы иного рода. В книге не однаружим имени Аристотеля, значение которого для современной науки филологии трудно переоценить. С другой стороны, найдем имя известного критика Виссариона Белинского, которого филологом можно назвать с натяжкой.

Наверное, стоит высказать соображение по поводу «удельного веса» тех вкладов, которые внесли разные филологи, в основном современные. Можно говорить о большом значении разных российских и советских литературоведов ХХ века (например, Ю.Г. Оксмана, Г.А. Гуковского, В.Н. Топорова, В.Я. Лакшина, С.Г. Бочарова, В.В. Кожинова, Ю.К. Щеглова), но патетическое слово «великое» по отношению к ним используешь с осторожностью. С другой стороны, есть имена, «величие» которых в нашем сознании закрепилось неоспоримым образом, – А.Н. Веселовский, В.Я. Пропп, Ю.Н. Тынянов, В.В. Винорадов, Ю.М. Лотман, В.В. Иванов. Почему так? Наверное, для этого есть причины. Cтрогих и точных критериев рейтинга для установления степени «величия» не существует. Может быть, стоило бы таковой разработать и обосновать, например цифровую индексацию на основании количества цитирования. Кто чаще упоминается в науке, тот и велик своим вкладом.

В сущности книга «100 великих филологов» представлят собой популярный энциклопедический словарь, в котором статьи построены по опреде­ленному алгоритму: биография, изложение важнейших достижений ученого и перечисление трудов. Но жесткость схемы здесь отменяется «человеческим» контекстом. В биографии очень интересны те моменты, которые имеют судьбоносное, «поворотное» значение. Автор словаря придает им особое значение.Так, в биографиях российских ученых ХХ века с интересом читаются те страницы, где речь идет о взаимоотношениях ученого с властью. Читаем о Г.А. Гуковском: «9 октября 1941 года Гуковский был арестован по обвинению в по­ра­женческих настроениях, антисоветской агитации, но 27 ноября был освобожден за недостатком улик… Весной 1949 года в рамках борьбы с комополитами «он был обвинен в низкопоклонстве перед Западом» и уволен из ИРЛИ. В июле 1949 года Гуковского арестовали в Риге. Григорий Александрович Гуковский умер от сердечного приступа 2 апреля 1950 года в Лефортовской тюрьме в Москве. Он был посмертно реабилитирован». Эта вроде бы сухая и бесстрастная информация все же придает тексту особое звучание и наводит на размышления особого рода. Приводятся любопытные детали и обстоятельства такого рода в биографиях Н.Я. Марра, В.В. Виноградова, Д.С. Лихачева, Ю.Г. Оксмана, Ю.М. Лотмана, В.Н. Топорова, Е.Д. Поливанова. Последний был обвинен в шпионаже в пользу «японской разведки»: «После следствия и суда, где ученый отказался от признания вины, данного во время следствия, все равно был приговорен к расстрелу. В тот же день, 25 января 1938 года, Евгений Дмитривич Поливанов был расстрелян в Москве на полигоне „Коммунарка“. 3 апреля 1963 года его реабилитировали».

Разумеется, словарная статья содержит не только изложение драматических обстоятельств судьбы филолога, но и того, на что была положена целая жизнь. Автор-составитель В.Б. Соколов нашел тот баланс лаконизма и научной глубины, который позволил показать в жанровой форме энциклопедической статьи уникальность филологической концепции.

Думается, что важным преимуществом труда В.Б. Соколова стало то, что в книге приводятся фрагменты из научных исследований, в которых перед читателем возникает концептуальная доминанта научного творчества.

Показано, что Н.К. Пиксанова на протяжении всей ее научной судьбы преследовала мысль о создании «жанра творческой судьбы произведения».

Р.О. Якобсон явился создателем «языковых универсалий, лежащих в основе любого языка». Он выявил «6 коммуникативных фунций языка» и «12 бинарных акустических признаков, составляющих фонологические оппозиции».

Г.О. Винокур считал, что язык – это «живая историческая реальность, цельная система, в которой каждый отдельный элемент обладает известной функцией только в соотношении с другими элементами».

Главное достижение Ю.М. Лотмана сводится к следующей емкой формуле: «Лотман обосновал структурно-семиотический метод, целью которого была внутренняя структура поэтического текста. Она включает в себя взаимоотношения между автором, структурой и адресатом. Культура и искусство являются „вторичными моделирующими системами“, „первичная моделирующая система“ – язык».

Формулируя вклад Б.М. Эйхенбаума, автор книги выделяет такую важную особенность понимания природы литературного творчества, как его местоположение между душевной жизнью человека («эмпирикой») и духовной природой творчества: «Всякое оформление душевной жизни, выражающеся в слове, уже есть акт духовный, содержание которого сильно отличается от непосредственно пережитого» (Б.М. Эйхенбаум). Приведенные примеры свидетельствуют о стремлении автора-составителя создать на ограниченной площадке текста емкий научный портрет, сочетающий биографические подробности судьбы ученого с историческим контекстом, дать емкие и доступные для понимания читателя формулировки, в которых раскрывается его научная концепция.

Книга филолога и историка Б.В. Соколова – прекрасный пример сочетания научной глубины и популяризаторской доступности. Перед нами достойная внимания картина плодородного «поля» мировой филологии, данная на примерах лучших его «возделывателей». Наверное, представленные здесь фигуры могли быть дополнены очерками об Умберто Эко, Ноаме Хомском, Джоне Толкине, Жаке Деррида, Андрее Зализняке, Юрие Аперсяне. Но их нет в книге. Можно было бы подумать, чтобы представить литературоведов и лингвистов в отдельных разделах.

То, что в оглавлении каждый ученый уважительно представлен полностью – с именем отечеством и фамилией, наверное, хорошо. Но если бы указывалась сначала фамилия, читателю было бы легче находить нужную персоналию.