A Leading Russian Legal Theorist Turns 85: On the Anniversary of Vladimir M. Syrykh
- Authors: Vlasenko N.A.1, Panchenko V.Y.2,3,4,5,6
-
Affiliations:
- RUDN University
- All-Russian State University of Justice
- Russian State Academy of Intellectual Property
- Kuzbass Institute of the Federal Penal Service of Russia
- Research Institute of the Federal Penitentiary Service
- Siberian Federal University, Krasnoyarsk
- Issue: Vol 30, No 3 (2026)
- Pages: 649-664
- Section: REVIEWS. DISCUSSION FORUMS
- URL: https://journals.rudn.ru/law/article/view/52594
- DOI: https://doi.org/10.22363/2313-2337-2026-30-3-649-664
- EDN: https://elibrary.ru/PQBRXT
- ID: 52594
Cite item
Full Text
Abstract
-
Full Text
В истории отечественного правоведения есть ученые, чье творчество не просто отражает развитие науки, но и задает его магистральные направления на десятилетия вперед. Владимир Михайлович Сырых – д-р юрид. наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, главный научный сотрудник кафедры теории права, государства и судебной власти Российского государственного университета правосудия – принадлежит к этой славной плеяде. 2026 г. ознаменован его 85-летним Юбилеем. Это событие дает повод не только поздравить ведущего теоретика, но и акцентировать внимание на достижениях его многогранной научной деятельности, особенно в предшествующие пять лет (2021–2026 гг.), которые оказались необычайно плодотворными. Предмет научных исследований В.М. Сырых всегда отличался широтой: это методология правовой науки, теория и социология права, образовательное право, история права и правовой науки, судоустройство и правосудие. Всего им опубликовано 42 монографии, учебника и учебного пособия, а также почти полторы тысячи статей. Только за 2021–2025 гг. юбиляр издал четыре монографии и тридцать статей, каждая из которых стала заметным событием в научном мире. Творчество В.М. Сырых связано с последовательным развитием материалистической теории права как альтернативы ортодоксальному позитивизму, с одной стороны, и модным постмодернистским веяниям – с другой. Всеобщие принципы права, механизм перевода объективного права из возможности в действительность, роль интуиции в научном познании, критика постмодернистской и герменевтической методологии, проблема превращенных форм научной новизны (плагиат, фальсификация, научное батрачество), гражданская позиция ученого-правоведа, историко-правовые труды, посвященные становлению советского суда и сталинскому террору, объединены в творчестве В.М. Сырых стержневой идеей: право есть не произвольное веление государства, а объективная форма экономических отношений, и задача ученого – познать эту объективность, а не прислуживать власти.
Материалистическая теория права В.М. Сырых: объективное право как система всеобщих принципов. Ключевая идея, проходящая «красной нитью» через работы В.М. Сырых, состоит в различении объективного права (как системы познанных закономерностей, закрепленных в принципах права) и позитивного права (как воли законодателя, облеченной в форму законов и иных формальных источников).
В.М. Сырых выделяет четыре фундаментальных положения:
– право не выступает и не может выступать в роли регулятора общественных отношений;
– сущность объективного права составляют всеобщие принципы равенства, свободы, взаимодействия (взаимозависимости), эквивалентности и общеобязательности (юридической ответственности);
– взаимосвязь объективного и публичного права отличается от аналогичной взаимосвязи объективного и частного права;
– позитивное, индивидуальное право (право индивида) и конкретное право (договор, соглашение) выступают равноценными формами права, необходимо отрицающими друг друга в процессе перехода объективного права из возможности в действительность»[1].
В.М. Сырых решительно развенчивает господствовавшее в советской доктрине (навязанное А.Я. Вышинским в конце 1930-х гг.) сведение марксистского понимания права к «воле господствующего класса, возведенной в закон». «По мнению О.Э. Лейста, К. Маркс отказался от гегелевского понимания права, которое он разделял в молодости, и разработал „иную концепцию права, согласно которой право и выражающее его законодательство определяются не естественным законом свободы, а волей экономически и политически господствующего класса“. Свою позицию О.Э. Лейст основывает… на двух положениях (!) из „Немецкой идеологии“ и „Манифеста коммунистической партии“. Между тем ни использованные автором цитаты, ни дух марксизма не дают никаких оснований для сведения права к воле господствующего класса»[2].
Особое внимание В.М. Сырых уделяет происхождению всеобщих принципов права. Анализируя отношение обмена, К. Маркс, по мнению юбиляра, выделил четыре принципа: взаимозависимость, равенство, свободу воли и эквивалентность. «Взаимозависимость, согласно К. Марксу, характеризуется тем, что каждый субъект менового отношения имеет определенные права и одновременно несет какие-либо обязанности. При этом лицо, осуществившее некие действия в пользу другого лица в силу закона или договора, тем самым реализует и собственный интерес»[3]. «Принцип взаимозависимости является необходимым признаком права, определенного формой обмена, и как его существенный признак позволяет провести достаточно четкий „водораздел“ между действительным и „кулачным“ правом, правом и произволом»[4]. Равенство участников обмена выражается в том, что они являются равными собственниками товаров, имеющих равную меновую стоимость, а все прочие индивидуальные различия не имеют значения. Свобода воли проявляется в возможности самостоятельно, по своему усмотрению определять юридическую природу вещи, принимать решение о вступлении в правоотношение и определять условия договора. «Продажа, произведенная несобственником, по Законам Ману подлежала признанию недействительной в судебном порядке. К вопросу о продажах товара несобственниками более строго подошел Хаммурапи, установивший смертную казнь за покупку товара не у владельца, а у его сына или его раба»[5]. Эквивалентность предстает необходимым элементом формы обмена: «каждый участник обмена не должен приобретать товар, имеющий меньшую потребительную стоимость, нежели товар, переданный им другому участнику»[6]. Для измерения эквивалентности человечество выработало денежную форму. Позднее, в ходе борьбы с обманом и насилием, добавились принципы общеобязательности и юридической ответственности. «Созданные на заре истории цивилизации всеобщие принципы права – равенство, свобода воли, взаимозависимость, эквивалентность, общеобязательность и юридическая ответственность – действуют по настоящее время в качестве ядра, нормативной основы современного позитивного права»[7]. Совокупность этих принципов, закрепленных во Всеобщей декларации прав человека и последующих международных пактах, а также в конституциях современных государств, и есть объективное право – то самое «естественное право», которое позволяет отличать правовой закон от законодательного произвола. «Именно общепризнанные принципы и нормы международного права официально в конституциях ряда стран, в том числе и в Конституции РФ, наделяются приоритетом перед законами внутринационального права»[8].
В.М. Сырых подчеркивает, что законодатель далеко не всегда способен адекватно отразить объективное право в позитивном праве. «Полнота и уровень отражения экономического развития в законодательстве ставятся в прямую зависимость от способности гражданского общества вести активную борьбу за свои права и желания законодателя учитывать новые экономические реалии»[9]. «Вследствие вышеназванных и других причин законодательство оказывается чаще всего неспособным адекватно отразить, санкционировать наличные экономические отношения. Вместо того чтобы придать общеобязательное значение общим требованиям, вытекающим из экономических отношений, законодатель проектирует собственные оригинальные нормы, которые плохо согласуются или вовсе не согласуются с этими отношениями»[10]. Однако даже если закон противоречит объективному праву, экономические отношения не исчезают. «Объективное право, не санкционированное государством, реализуется в правовых отношениях помимо его воли. Притягательная способность правоотношений удовлетворять потребности индивидуумов способом более легким или более рачительным, нежели предусмотренным законом, нередко одерживает верх над законом». «Законы „неизбежно изменяются вместе с изменяющимися условиями жизни, из старых отношений они возникли, вместе с ними должны и погибнуть“»[11]. В качестве исторической иллюстрации В.М. Сырых приводит борьбу рабочего класса за свои права: «Тот широкий спектр прав и свобод, которыми ныне обладают трудящиеся развитых капиталистических стран, не был дарован им свыше, а вырван ими у своих работодателей. Под угрозой утраты своего политического и экономического господства в ходе социалистической революции, реальность которой показали рабочий класс России и образованное им советское государство, собственники средств производства и их государство вынуждены были поделиться своей частью доходов и тем самым привести свое законодательство в более полное соответствие с объективным правом производственного отношения»[12].
Тезис о том, что «право не выступает и не может выступать в роли регулятора общественных отношений», В.М. Сырых аргументирует на стыке юриспруденции, кибернетики и теории управления, показывая, что понятия «регулятор» и «регулирование», которые являются родовыми по отношению к понятиям «правовое регулирование», «правовые регуляторы» заимствованы из технических наук. Регулятор – это компонент саморегулируемой системы, который в режиме реального времени отслеживает параметры работы устройства и при необходимости корректирует их: «регулятор в режиме реального времени отслеживает работу системы и обеспечивает поддержание ее параметров в заданных пределах»[13]. Нормативные же предписания, закрепленные в законах и иных формальных источниках права, представляют собой «разновидность проектной, конструкторской документации», они «могут выступать лишь носителями информации о воле законодателя», «законодательство само по себе не содержит средств, способных обеспечить перевод норм права на уровень конкретных отношений, представляет собой нечто вроде “телеги без колес”»[14]. Отсюда следует, что именование норм права «регулятором» – методологическая ошибка, которая порождает мифологизированное представление о всемогуществе закона и неспособность объяснить, почему многие правовые нормы остаются нереализованными.
В.М. Сырых с этих позиций, в частности, подвергает критике представления, господствующие в отечественной юриспруденции о регулятивных функциях права, в которых, по его мнению, есть противоречия, а «регулятор оказывается таковым по преимуществу в сознании идеологов позитивистской доктрины»[15]. «Регуляторная статическая функция права, – цитирует В.М. Сырых С.С. Алексеева, – выражается в том, что оно „утверждает, возводит в разряд ‘неприкосновенных’ господствующие общественные отношения”»[16]. Но, возражает В.М. Сырых, закрепление существующих отношений и их регулирование – качественно разные явления. «Констатация в праве реально сущего и регулирование правом представляют собой качественно различные явления»[17]. Более того, С.С. Алексеев, по мнению В.М. Сырых, «значительно и неоправданно упрощает многоаспектное содержание законов, сведя его к трем компонентам: позитивному обязыванию, дозволению и запретам»[18]. При таком подходе игнорируются процессуальные нормы, механизмы реализации, система юридических фактов – все то, что как раз и составляет реальный механизм перевода права в действительность.
Реальный регулятор, по убеждению В.М. Сырых, – это «специальный механизм правореализации», компонентами которого в частном праве выступают сами субъекты права (индивиды, организации), а в публичном – правоприменительные органы. «В частном праве таким регулятором выступает индивид, иные субъекты права, а в публичном праве – правоприменительные органы». Нормы же права, не востребованные субъектами, находятся «в жалком состоянии предписаний, т.е. фактически утративших силу и действующих лишь формально»[19]. Правотворчество при таком подходе предстает не как создание «регуляторов», а как «разновидность социально-правовой инженерии» – творческая деятельность по проектированию моделей поведения. «Критерием качества норм права является не их „истинность“, а эффективность, практическая результативность и способность обеспечивать устойчивое развитие общества»[20]. Вывод материалистической теории права о том, что норма права сама по себе не регулирует общественные отношения, а регулирование – это всегда деятельность живых субъектов, опирающихся на правовую информацию, но не сводящихся к ней, имеет не только теоретическое, но и практическое значение, объясняя, почему законы, противоречащие объективным принципам права и не подкрепленные работающим механизмом реализации, остаются мертвыми, ориентирует законодателя на необходимость проектировать не просто нормы, но и действенные механизмы их воплощения в конкретные и фактические общественные отношения.
В монографии «Основы материалистической теории права. Объективное право и формы его выражения» (М., 2022), разворачивая идею о механизме перевода объективного права из возможности в действительность, В.М. Сырых предлагает выделять четыре стадии такого движения: позитивное право, индивидуальное право, конкретное право и фактические отношения, которые позволяют раскрыть диалектику воплощения позитивного права в фактических правоотношениях. На первой стадии – позитивное право – государство принимает нормы, которые должны соответствовать объективным принципам, но на практике часто им противоречат. Вторая стадия – индивидуальное право: «Индивид, отчужденный от общества и государства и оставленный наедине с самим собой и своими потребностями, вынужден самостоятельно, своими силами формировать собственное индивидуальное право. … Государство надеется на то, что благодарный индивид не выйдет за пределы установленного, будет неизменно придерживаться канонов, установленных законами, и уступает ему дорогу на стадии реализации частного позитивного права. Однако индивид к нормативным положениям государства относится предосудительно и испытывает готовность их исполнять в той мере, в какой они позволяют удовлетворить его потребности и интересы»[21].
В.М. Сырых подчеркивает, что эта стадия игнорируется позитивизмом, но она необходима, потому что позитивное право не может воплотиться в правоотношении, если оно не будет знаемо и одобряемо индивидом. «Частный собственник не желает находиться в смирительной рубашке позитивного права. В пределах свободы, предоставленной политическим режимом, либо вступая с ним в конфликт, индивид весьма успешно находит пути реализации своих экономических интересов в обход государства, используя в этих целях обычаи, деловые обыкновения, иные социальные нормы либо создавая собственные оригинальные нормы права. Образно говоря, правотворческая деятельность индивидов, выброшенная государством за дверь, неизменно возвращается через окно»[22].
Третья стадия – конкретное право (договор или правоприменительный акт): «Конкретное право призвано воплотить в себе объективное право и перевести его на уровень предписаний индивидуального договора»[23].
И, наконец, четвертая стадия – фактические отношения, где право становится реальностью. «Регулятором общественных отношений выступает не позитивное право, а субъекты права – в частном праве индивид, в публичном – правоприменительные органы. Нормативные предписания законов … представляют собой лишь информацию о воле правотворческого органа, каким должно быть правомерное поведение»[24].
В.М. Сырых различает действие этого механизма в частном и публичном праве. «Публичному праву чужда цель частного права, ориентированного на закрепление меры свободы воли индивида в сфере частной собственности, обретаемой на возмездной основе на основании договора иной сделки. Публичное право преследует прямо противоположную цель – удовлетворение материальных и духовных потребностей индивидов и иных членов общества на бесплатной основе за счет общего блага»[25]. В публичном праве позитивное право, как правило, представляет собой превращенную форму, поскольку не соответствует принципам равенства и свободы воли. «Получается парадоксальная вещь: буржуазное право, в котором, например, либертарная теория права видит вершину правового развития и образец подлинного права, на деле оказывается его превращенной формой, неправом»[26]. Тем не менее, публичное право необходимо для существования государства, и здесь действуют свои объективные принципы: народовластия, разделения властей, истинности, юридической правильности, обоснованности. «Признание позитивного публичного права в качестве превращенной формы, не способной удовлетворять всеобщим принципам объективного права, не умаляет значения общих принципов публичного объективного права… в деле оценки и совершенствования действующих норм права»[27].
Механизм перевода в публичном праве также включает отмеченные четыре стадии, но ведущую роль играют правоприменительные акты, принимаемые властными органами. «Правоприменительным решением завершается процесс перевода абстрактного публичного права в действительность»[28]. Если индивид не удовлетворен нормами публичного права, он может участвовать в политической борьбе – легальной (через партии, СМИ, митинги) или, в крайних случаях, революционной. «Принципы объективного публичного права являются действенными критериями, позволяющими дать правильную теоретическую и политическую оценку протестным действиям против существующей власти. Действия могут быть признаны правомерными, если они преследуют цели, соответствующие всеобщим и общим принципам публичного права, направлены на борьбу с превращенной формой публичного права, за расширение демократических начал управления делами общества»[29].
В монографии «Основы материалистической теории права. Технология теоретико-правовых исследований» (М., 2023) В.М. Сырых переходит от онтологии права к его гносеологии. Здесь он предлагает пятистадийную структуру теоретического исследования: аналитическая стадия – критический анализ научных публикаций предшественников; индуктивная стадия – изучение и обобщение юридической практики, эмпирическая проверка теоретических гипотез; синтетическая стадия – выявление сущности, содержания и внутренней структуры исследуемого объекта, а также его внешних связей; дедуктивная стадия – обоснование новизны, доказательство достоверности полученных результатов, проверка их на соответствие критериям истинности; написание научной работы – завершающая стадия, на которой результаты объективируются в тексте. «Предшествующий опыт научного познания образует надежную теоретико-методологическую основу дальнейшего научного анализа и перечень проблем, изученных недостаточно глубоко», а «синтез является ведущей стадией теоретического познания»[30].
При этом В.М. Сырых предостерегает от двух крайностей: от некритического заимствования чужих идей (плагиата) и от изоляционизма, когда исследователь игнорирует уже накопленное знание. «Чем активней и полнее исследователь использует достижения других авторов, тем плодотворней будет его личный вклад в решение исследуемых проблем»[31]. Юбиляр также критикует практику, когда диссертанты ограничиваются простым обзором литературы без выработки собственной позиции: «Обзор юридической литературы … ни при каких условиях не может породить нового теоретического знания. В лучшем случае он может быть отнесен к прикладным научным исследованиям»[32].
Особый интерес в этой монографии вызывает авторская интерпретация интуиции как формы научного мышления. В.М. Сырых посвящает интуиции отдельную главу, где последовательно развенчивает как мистические, так и редукционистские трактовки этого феномена. Он исходит из того, что «интуиция не появляется сама собой, ее действие является совокупным результатом, как минимум, трех слагаемых». Во-первых, необходим обширный эмпирический и теоретический материал по теме исследования, собранный познающим субъектом лично и критически оцененный им на научную достоверность и плодотворность. Во-вторых, исследователь должен освоить и лично творчески применить современные методы научного познания в ходе анализа и систематизации изученного научного материала. В-третьих, цели решения исследуемой проблемы должны доминировать в качестве основного, ведущего направления деятельности исследователя, составлять суть и смысл его бытия в период решения соответствующей научной проблемы. «Интуиция становится верной подругой и надежным помощником исследователя, как минимум, имеющего: 1) высокие способности к усвоению знаний по предмету соответствующей отрасли науки и интерес к максимально полному усвоению этих знаний; 2) глубокие профессиональные знания по предмету научной и практической деятельности; 3) навыки творческого применения методологии научного познания; 4) системные и последовательные занятия научной деятельностью в сфере той или иной отрасли научного знания; 5) проблемы, которые дискурсивная форма мышления решить не может; 6) умения отличать действительное достоверное научное знание от иллюзорного, мифологического, выбирать оптимальный по простоте и ясности вариант объяснения своего видения проблемы и убедительно обосновывать его достоверность»[33]. При этом В.М. Сырых подчеркивает, что интуиция – это не бессознательное, а неосознаваемое, то есть результат работы сознания, которое временно выводит информацию из активной обработки, но продолжает ее перерабатывать на «втором уровне». Он ссылается на исследования В.Р. Ириной и А.А. Новикова, которые отличают «неосознанное» от «бессознательного»: бессознательное находится ниже порога сознания и не контролируется им, тогда как интуиция как неосознаваемое есть необходимый момент интенциональной деятельности сознания[34]. Для иллюстрации В.М. Сырых приводит примеры из физики: П. Дирак признавался, что его знаменитое уравнение пришло к нему во сне, но этому предшествовали годы напряженной работы. А. Эйнштейн подчеркивал, что «не существует логического пути открытия этих элементарных законов. Единственным способом их постижения является интуиция, которая помогает увидеть порядок, кроющийся за внешними проявлениями различных процессов»[35]. «Сознание в режиме интуитивного мышления работает самостоятельно и независимо от воли индивида, но с теми знаниями, которые им непосредственно выявлены и изучены»[36]. В.М. Сырых убежден, что эвристический потенциал интуиции в правоведении до сих пор недоиспользован из-за господства позитивистской доктрины: «как только в повестку дня станет вопрос о переходе российских правоведов на подлинно научную теорию правоведения, каковой, по нашему мнению, является материалистическая теория права … интуиция займет в правоведении подобающее ей место лидера подлинно творческих и продуктивных средств научного познания»[37]. Однако ученый предупреждает: «знания, полученные интуитивным путем, являются гипотетическими и нуждаются в основательной проверке на достоверность»[38].
Не менее ярко в монографии представлена критика постмодернистской теории права и герменевтики. Глава 14 носит характерное название: «Герменевтическое вчувствование и предпонимание как оправдание субъективизма и непонимания». В.М. Сырых анализирует работы Г. Гадамера, В. Дильтея, Э. Гуссерля, М. Хайдеггера, а также российских адептов юридической герменевтики (А.И. Овчинникова и др.) и показывает, что герменевтика, возводя понимание в ранг основного метода, фактически отказывается от поиска объективных закономерностей и заменяет его множеством частных интерпретаций, зависящих от «жизненного опыта и здравого смысла» исследователя. «Понимание, интерпретация, истолкование – вот основные процедуры правового мышления. Объяснение же выполняет дополнительную, техническую, работу по систематизации правовой материи и является на самом деле квази-объяснением», – цитирует В.М. Сырых своего оппонента и тут же возражает: «Если бы дело обстояло таким образом, как его трактует герменевтика, то правовая наука уже давно бы канула в Лету вместе с алхимией и другими науками, неспособными верно объяснять окружающий мир»[39]. Особо резкой критике подвергается тезис о примате «живого права» и обыденного правосознания над профессиональным юридическим знанием. «Ученые-юристы и издатели, не знакомые с основами герменевтики, видимо, пока что не знают о действительном соотношении профессиональных и обыденных знаний в праве и самонадеянно предлагают населению опыт своего собственного “вчувствования”, понимания права»[40]. В.М. Сырых доказывает, что население понимает законы не потому, что обладает каким-то особым «предпониманием», а потому, что законодатель сознательно упрощает язык нормативных актов, использует легальные определения и избегает многозначности. Однако для разрешения пробелов, коллизий и иных сложных ситуаций необходимы именно профессиональные знания, системное владение методами толкования. «Правовая наука, как и любая иная отрасль научного знания, является наукой постольку, поскольку она отвечает критериям объективности, адекватности, истинности, пытается обеспечить себе зону автономии и быть нейтральной по отношению к идеологическим и политическим приоритетам. То, ради чего армии ученых тратят свои жизни и кладут свои головы, есть истина, она превыше всего, она есть конституирующий науку элемент, основная ценность науки»[41]. Постмодернистская теория права, по убеждению В.М. Сырых, бесперспективна: «Постмодернистская теория права является бесперспективной и не пойдет далее абстрактных описаний ее широких возможностей в познании права»[42]. Он иронизирует над попытками применить синергетику, аксиологию и феноменологию к праву, называя это «методологическим трюкачеством». «Пока что не создано ни одной фундаментальной работы в области обществоведения и природоведения, подготовленных по методологическим рецептам герменевтики или феноменологии»[43]. Главный недостаток постмодернизма, по его мнению, – отказ от поиска причинно-следственных связей и замена их свободной игрой интерпретаций. «Сколько людей, столько и мнений. Соответственно, от правовой науки как системы знаний ничего не останется, каждый понимает и интерпретирует ее по-своему»[44].
Еще одной важной темой, которую разрабатывает В.М. Сырых, является проблема превращенных форм научной новизны – таких патологии научного творчества, как плагиат, фальсификация результатов и «научное батрачество». Термин «превращенная форма» автор заимствует из марксистской философии, где он обозначает явление, выступающее в несвойственной ему оболочке, искажающей его сущность. «Научная новизна – это свойство, характерное научным знаниям, впервые введенным в научный оборот посредством публикации с указанием фамилии лица, их получившего, в качестве автора публикации»[45]. Однако далеко не все, что выдается за новое, таковым является. В.М. Сырых выделяет три формы плагиата: 1) заимствование мыслей и/или текста других авторов без ссылок; 2) соавторство без участия в исследовании (когда начальник или должностное лицо требует указать себя в качестве соавтора); 3) научное батрачество – подготовка научной работы (диссертации, монографии) за плату для другого лица. «Научное батрачество … позволяет лицу, далекому от науки, получить незаслуженную ученую степень. … У лица, оплатившего труд „научного раба“, не возникает авторского права на новые научные положения, даже в случае присуждения ему ВАКом ученой степени»[46]. Отдельно рассматриваются фальсификации эмпирического материала: «Наиболее благоприятные условия для фальсификации результатов исследования создаются на стадии сбора эмпирических фактов. Данный антинаучный прием сводится к описанию никогда не существовавших в действительности явлений, либо распространению выводов, полученных в процессе наблюдения незначительного числа фактов, на всю генеральную совокупность, либо одностороннему, предвзятому подбору фактов»[47]. В качестве примера он приводит Зеленогорскую рукопись (подделку, выполненную чешским филологом Ганкой, которая якобы содержала древние славянские законы). Другой пример – фальсификация данных в социальных опросах, когда анкеты заполняются не респондентами, а самими организаторами. «Как показывает история науки, подобных действий не чураются даже известные ученые с мировым именем. В частности, американский ученый Ю. Маллоу приводит бесспорные свидетельства тому, что знаменитая теория австрийского ученого Фрейда о бессознательном в жизни человека не получила достаточной экспериментальной проверки и строится, мягко говоря, на домыслах и догадках. Из шести пациентов, психику которых якобы Фрейд изучал самым тщательным образом, двое никогда у него не были, а один посещал клинику лишь два раза»[48]. Все эти превращенные формы научной новизны, по мнению В.М. Сырых, являются следствием низкой правовой культуры исследователей, карьеризма и утраты нравственных ориентиров. Он призывает научное сообщество активнее использовать систему «Антиплагиат» и другие средства контроля, но подчеркивает, что никакие технические средства не заменят личной добросовестности ученого. «Только личное успешное творение науки, получение новизны собственными действиями позволяет индивиду находить подлинное удовлетворение от научной деятельности и иметь заслуженный авторитет среди коллег и широкой читательской аудитории»[49].
Проблема личности ученого, его профессиональной этики и гражданственности становится центральной в статье «Личность исследователя: высокий профессионализм и активность гражданственной позиции» (2022). Здесь В.М. Сырых обращается к образам: кудесник из «Песни о вещем Олеге» А.С. Пушкина, который не боится могучих владык и не принимает княжеского дара, потому что «правдив и свободен их вещий язык». «Морально-этические принципы, сформулированные А.С. Пушкиным, не утратили своей актуальности по сей день. Современному российскому правоведу надлежит, прежде всего, свято соблюдать первую заповедь – быть честным и правдивым»[50]. В статье дается резкая оценка сервилизма советских правоведов, в особенности А.Я. Вышинского, который «свел марксистскую теорию права к юридическому позитивизму, признав И.В. Сталина „величайшим марксистом, величайшим ленинцем, гениальным продолжателем творческого марксизма“»[51]. Однако В.М. Сырых не ограничивается критикой прошлого; он указывает на то, что и современные российские правоведы зачастую «жало своей критики охотно направляют в сторону „ужасов“ советского права и за версту обходят недостатки действующего права»[52]. «Правовед, успешно занимающийся лакировкой политико-правовой практики, неизменно делает себе карьеру. Такой автор может быть замечен и обласкан государством, материально обеспечен, много раз награжден и с большими почестями похоронен. Но есть еще суд истории, который неизбежно все и всех ставит на свои места, воздает каждому по его действительным заслугам»[53]. «Ученый не должен, во-первых, принимать участие в разработке мер, наносящих вред обществу, природе, правопорядку; во-вторых, способствовать проведению этих мер в качестве государственного служащего или должностного лица; в-третьих, участвовать в любых формах публичной поддержки и прославления антинародной, антисоциальной политики государства»[54]. В.М. Сырых призывает к воспитанию гражданственности у студентов-правоведов, но с оговоркой, что мораль не может быть выше экономического строя: «попытки формировать моральные стандарты у обучающихся выше реально сущей действительности и фактических порядков являются несостоятельными, о чем свидетельствует весь опыт истории советского государства по воспитанию будущих активных строителей социализма и коммунизма»[55].
Высокая гражданственность самого Юбиляра ярко проявилась в его историко-правовых исследованиях, в которых В.М. Сырых выступил не только соавтором, но и вдохновителем, и организатором авторского коллектива. В 6-м томе «Истории суда и правосудия в России» – «Судоустройство и судопроизводство РСФСР периода становления советской власти (1917–1920 годы)» на обширном фактическом материале показано, как большевики, следуя классовому принципу, разрушили старую судебную систему, но не смогли создать полноценного правосудия. «Освободив советский суд от обязанности соблюдать процедуры, ориентированные на установление истины по делу и соблюдение гарантий защиты прав подсудимого, партия и правительство тем самым уничтожили действительную суть правосудия, превратив его в карательную репрессивную силу, не способную отличить правого от виноватого»[56], как ликвидация адвокатуры, прокуратуры и предварительного следствия привела к тому, что суд превратился в придаток чрезвычайных комиссий. Особое внимание уделено революционным трибуналам, которые руководствовались «революционным правосознанием», а не законом, хотя даже в условиях Гражданской войны можно было сохранить элементарные процессуальные гарантии, но большевистское руководство сознательно пошло на их упразднение, полагая, что цель – победа социализма – оправдывает любые средства.
7-й том «Истории суда и правосудия в России» назван «Судоустройство и судопроизводство периодов НЭПа и построения основ социализма (1921–1956 годы)», и здесь В.М. Сырых представил основанную на исторических документах версию генезиса сталинизма и массового террора, резко контрастирующую как с апологетическими (П.Г. Балаев и др.), так и с либерально-обличительными (А.И. Солженицын, В.Т. Шаламов) оценками.
«И.В. Сталин представлен в новой роли – организатора „микропутча“, лишившего высший орган государственной власти – Верховный Совет СССР – законодательных полномочий в части организации и проведения террора в период с 1930 по 1953 г. с передачей этих полномочий Политбюро ЦК ВКП(б) и НКВД СССР»[57]. Питательную почву для террора составили три фактора: субъективное представление Сталина об усилении классовой борьбы по мере строительства социализма; отсутствие в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве демократических норм и институтов, способных защитить человека от незаконных посягательств; низкий профессионализм судебно-следственных работников и сотрудников НКВД, которые не умели вести настоящую агентурную работу и потому перешли к «выбиванию» признательных показаний пытками. «Характерная особенность приказов Н.И. Ежова состояла в том, что репрессии надлежало применять в упрощенном и внесудебном порядке»[58]. Приведены шокирующие цифры производительности «двойки»: 10 января 1938 года рассмотрены списки на 1667 человек, 14 января – на 1569, 15 января – на 1884, 16 января – на 1286, 21 января – на 2164 человека. «По состоянию на 10 сентября 1938 г. было рассмотрено дел на 227 986 человек, в том числе осуждено к расстрелу 172 830 человек»[59].
В статье «Отрицание сталинского террора 1937–1938 гг. вызывает большие сомнения» (2024) В.М. Сырых дает ответ современным ревизионистам, которые пытаются представить Большой террор как «миф», созданный либералами в 1990-е гг. Главным объектом критики выступает книга П.Г. Балаева «Миф о Большом терроре. Наглая антисталинская провокация», где утверждается, что приказ НКВД № 00447 – фальшивка, троек НКВД не существовало, а вся статистика репрессий получена путем приписывания уголовных дел к политическим. В.М. Сырых приводит доказательства из Доклада комиссии ЦК КПСС Президиуму ЦК КПСС по установлению причин массовых репрессий против членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на ХVII съезде партии, от 9 февраля 1956 года. «Комиссия работала с подлинными архивными материалами и пришла практически к тем же выводам, что и российские либералы в конце прошлого и в начале XXI в.»[60]. В докладе, в частности, зафиксировано: «арестовано по политическим преступлениям 1 548 366 человек и из них 681 692 приговорены к высшей мере наказания», «при этом допускались такие грубейшие нарушения законности, как физическое насилие, пытка, фальсификация материалов уголовного дела, рассмотрение дела внесудебными органами (тройками НКВД) в упрощенном порядке, без вызова на процесс подсудимых и права обжалования вынесенного приговора»[61]. В.М. Сырых цитирует также шифротелеграмму Сталина от 10 января 1939 г., в которой говорится: «применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 г. с разрешения ЦК ВКП(б)… ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод»[62]. Опровергая аргументы П.Г. Балаева (молчание перебежчика Люшкова, отсутствие упоминаний у Солженицына и Шаламова, мнимые ошибки в документах и т.д.), В.М. Сырых показывает, что все эти доводы являются косвенными и не могут перевесить прямых свидетельств архивных материалов: «косвенные доказательства, какими бы убедительными они ни казались на первый взгляд, придать истинность названной версии не могут, о чем бесспорно свидетельствуют материалы Доклада комиссии ЦК партии»[63]. Более того, В.М. Сырых предлагает провести техническую экспертизу подлинности архивных документов (почерковедческую, давности изготовления, оттисков печатей) и «только в этом случае появятся основания признать достоверным его утверждение о фальсификации архивных данных»[64].
В фокусе научного внимания В.М. Сырых находятся и великие предшественники. Его статья «М.М. Сперанский – выдающийся государственный деятель, основоположник российской правовой науки и юридического образования» (2022) – это дань уважения реформатору, чьи заслуги, по убеждению юбиляра, недооценены. «Его основные заслуги … чаще всего связываются с подготовкой и изданием Свода законов Российской империи, тогда как он в действительности является основоположником юридической науки и юридического образования, а также ведущим реформатором государственной власти»[65]. Сравнивая методологию М.М. Сперанского и современных постмодернистов, В.М. Сырых отмечает, что первый опирался на системный анализ и практические нужды управления, тогда как вторые уходят в абстрактные рассуждения о «тексте» и «дискурсе». В.М. Сырых призывает вернуться к материалистической теории права, которая «не отвергает позитивных результатов других доктрин, а берет от позитивизма – данные о законотворчестве, от естественного права – учение об объективном праве, от психологической школы – индивидуальное право, от социологии – фактические отношения», «наиболее перспективной предстает разработка механизма перевода объективного права из возможности в действительность. Подобные исследования позволяют, во-первых, освободиться от замшелых догматов позитивистской доктрины права, не способной преодолеть младенческий эмпирический, описательный уровень знаний, во-вторых, дать системное видение закономерностей функционирования, воплощения современного права в конкретных отношениях, в-третьих, вооружить студентов подлинно научной, прогрессивной теорией о праве и, в-четвертых, снабдить юридическую практику научно обоснованными предложениями о путях совершенствования законодательства и практики его применения»[66].
Так, научное творчество Владимира Михайловича Сырых представляет собой редкий пример единства методологии, теории, истории и этики, его труды – пример служения науке без страха и угодничества. По верному замечанию Юбиляра «правовая наука не может быть лучше и талантливее развивающих ее ученых. Поэтому каждому, кто имеет честолюбивые планы в науке, следует быть не только способным, талантливым, но и, прежде всего, правдивым, не называть белое черным, если даже об этом вас очень просят и даже обещают „златые горы и реки, полные вина“»[67]. В эпоху, когда постмодернистская риторика «множественности истин» проникла и в правоведение, позиция В.М. Сырых звучит и как призыв вернуться к классическим идеалам научной рациональности, трудному открытию объективных закономерностей, поиску конкретных истин.
Материалистическая теория права В.М. Сырых предлагает работающую модель, схватывающую объективные закономерности действия права, которые ускользали от внимания либо не в полной мере учитывались в других доктринах правоведения прошлого и современности, которая объясняет, почему одни законы действуют, а другие остаются мертвыми, выделение стадий индивидуального и конкретного права, обоснование того, что нормы права являются не регуляторами, а официальной информационной основой для деятельности субъектов – эти и другие положения представляют собой не умозрительные гипотезы, а верифицируемые утверждения.
Дискутировать с положениями, выдвигаемыми автором, можно, а для развития науки и нужно, но исключительно на том же высоком уровне, на котором сам автор обоснованно, системно и последовательно приводит свою аргументацию – поверхностная критика, отсылки к «общепринятым» догмам или попытки опереться на авторитеты здесь не сработают.
Так, положение о том, что позитивное право, его нормы – это не регулятор, а проектная документация, а реальный регулятор – это всегда субъект, действующий на основе нормативной правовой информации, может быть оспорено путем обоснования альтернативной, не менее согласованной модели правового регулирования, либо через доказывание того, что технические регуляторы и правовые нормы не подпадают под общее родовое понятие. Включение этой идеи в теоретические построения способно дать развитие правоведению в направлении ее проверки на соответствие реальной правовой практике и выведения обобщений из эмпирических фактов, что и есть подлинная наука.
В.М. Сырых не боится называть вещи своими именами: террор – террором, фальсификаторов – фальсификаторами, а плагиаторов – плагиаторами. Такая гражданская смелость, подкрепленная глубочайшей эрудицией, делает его не только крупным теоретиком, но и нравственным авторитетом для молодого поколения правоведов. Его работы по методологии должны стать настольными для каждого аспиранта и докторанта, а исследования по истории права – предостережением от повторения тоталитарных практик.
Пожелаем Владимиру Михайловичу крепкого здоровья, новых творческих успехов и дальнейшего развития созданной им школы материалистического правопонимания. Прогрессивное развитие российского государства нуждается в такой честной, глубокой и патриотичной юридической науке, которую олицетворяет профессор Владимир Михайлович Сырых!
1 Сырых В.М. Материалистическое понимание сущности объективного права и механизма его проявления в конкретных отношениях // Сущность права : сб. статей к 100-летию со дня рождения проф. М.И. Байтина. Саратов : Изд-во Сарат. гос. юрид. акад., 2022. С. 230–259; Сырых В.М. Основы материалистической теории права. Объективное право и формы его выражения : монография. Москва : Юрлитинформ, 2022. 564 с.
2 Сырых В.М. Материалистическое понимание сущности объективного права и механизма его проявления в конкретных отношениях // Сущность права : сб. статей к 100-летию со дня рождения проф.М.И. Байтина. Саратов : Изд-во Сарат. гос. юрид. акад., 2022. С. 230–259.
3 Там же.
4 Там же.
5 Сырых В.М. Материалистическое понимание сущности объективного права и механизма его проявления в конкретных отношениях // Сущность права : сб. статей к 100-летию со дня рождения проф. М.И. Байтина. Саратов : Изд-во Сарат. гос. юрид. акад., 2022. С. 230–259.
6 Там же.
7 Там же.
8 Там же.
9 Там же.
10 Там же.
11 Сырых В.М. Материалистическое понимание сущности объективного права и механизма его проявления в конкретных отношениях // Сущность права : сб. статей к 100-летию со дня рождения проф.М.И. Байтина. Саратов : Изд-во Сарат. гос. юрид. акад., 2022. С. 230–259.
12 Там же.
13 Сырых В.М. О регуляторах в правовом регулировании // IP: теория и практика. 2025. № 4 (12). С. 1–21.
14 Там же.
15 Там же.
16 Там же.
17 Там же.
18 Сырых В.М. О регуляторах в правовом регулировании // IP: теория и практика. 2025. № 4 (12). С. 1–21.
19 Там же.
20 Там же.
21 Сырых В.М. Основы материалистической теории права. Объективное право и формы его выражения : монография. Москва : Юрлитинформ, 2022. 564 с.
22 Сырых В.М. Основы материалистической теории права. Объективное право и формы его выражения : монография. Москва : Юрлитинформ, 2022. 564 с.
23 Там же.
24 Там же.
25 Там же.
26 Там же.
27 Там же.
28 Там же.
29 Сырых В.М. Материалистическое понимание сущности объективного права и механизма его проявления в конкретных отношениях // Сущность права : сб. статей к 100-летию со дня рождения проф.М.И. Байтина. Саратов : Изд-во Сарат. гос. юрид. акад., 2022. С. 230–259.
30 Сырых В.М. Основы материалистической теории права. Технология теоретико-правовых исследований : монография. Москва : Юрлитинформ, 2023. 576 с.
31 Там же.
32 Там же.
33 Сырых В.М. Основы материалистической теории права. Технология теоретико-правовых исследований : монография. Москва : Юрлитинформ, 2023. 576 с.
34 Там же.
35 Там же.
36 Там же.
37 Там же.
38 Там же.
39 Сырых В.М. Основы материалистической теории права. Технология теоретико-правовых исследований : монография. Москва : Юрлитинформ, 2023. 576 с.
40 Там же.
41 Там же.
42 Там же.
43 Там же.
44 Там же.
45 Сырых В.М. Основы материалистической теории права. Технология теоретико-правовых исследований : монография. Москва : Юрлитинформ, 2023. 576 с.
46 Там же.
47 Там же.
48 Там же.
49 Там же.
50 Сырых В.М. Личность исследователя: высокий профессионализм и активность гражданственной позиции // Правовая культура. 2022. № 4 (51). С. 6–20.
51 Там же.
52 Там же.
53 Там же.
54 Там же.
55 Там же.
56 Сырых В.М., Краковский К.П., Соломко З.В. История суда и правосудия в России : в 9 томах. Т. 6: Судоустройство и судопроизводство РСФСР периода становления советской власти (1917–1920 годы). Москва : ИОП РГУП, НОРМА, 2022. 664 с.
57 Сырых В.М., Краковский К.П., Соломко З.В. История суда и правосудия в России : в 9 томах. Т. 7: Судоустройство и судопроизводство периодов нэпа и построения основ социализма (1921–1956 годы). Москва : ИОП РГУП, НОРМА, 2021. 688 с.
58 Там же.
59 Там же.
60 Сырых В.М. Отрицание сталинского террора 1937–1938 гг. вызывает большие сомнения // Российская юстиция. 2024. № 6. С. 36–43.
61 Сырых В.М. Отрицание сталинского террора 1937–1938 гг. вызывает большие сомнения // Российская юстиция. 2024. № 6. С. 36–43.
62 Там же.
63 Там же.
64 Там же.
65 Сырых В.М. М.М. Сперанский – выдающийся государственный деятель, основоположник российской правовой науки и юридического образования // Российская юстиция. 2022. № 4. С. 24–31.
66 Сырых В.М. Основы материалистической теории права. Объективное право и формы его выражения : монография. Москва : Юрлитинформ, 2022. 564 с.; Сырых В.М. Материалистическое понимание сущности объективного права и механизма его проявления в конкретных отношениях // Сущность права : сб. статей к 100-летию со дня рождения проф. М.И. Байтина. Саратов : Изд-во Сарат. гос. юрид. акад., 2022. С. 230–259.
67 Сырых В.М. Личность исследователя: высокий профессионализм и активность гражданственной позиции // Правовая культура. 2022. № 4 (51). С. 6–20.
About the authors
Nikolai A. Vlasenko
RUDN University
Email: nikolai_vlasenko@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-9548-3396
SPIN-code: 7031-6978
Doctor of Legal Sciences, Honored Lawyer of the Russian Federation, Full Professor, Department of Theory of Law and State, Law Institute
6 Miklukho-Maklaya str., Moscow, 117198, Russian FederationVladislav Yu. Panchenko
All-Russian State University of Justice; Russian State Academy of Intellectual Property; Kuzbass Institute of the Federal Penal Service of Russia; Research Institute of the Federal Penitentiary Service; Siberian Federal University, Krasnoyarsk
Author for correspondence.
Email: panchenkovlad@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-3303-2941
SPIN-code: 5096-0428
Doctor of Legal Sciences, Head of the Department of Theory , History of State and Law, All-Russian State University of Justice; Full Professor, Department of Civil and Business Law, Russian State Academy of Intellectual Property; Full Professor, Kuzbass Institute of the Federal Penal Service of Russia; Chief Researcher, Research Institute of the Federal Penitentiary Service; Chief Researcher, Siberian Federal University
Bld. 1, 2 Azovskaya str., Moscow, 117638, Russian Federation; 55A Miklukho-Maklaya str., Moscow, 117279, Russian Federation; 49 Oktyabrsky Ave., Novokuznetsk, 654066, Russian Federation; Bld. 1, 15a Narvskaya str., Moscow, 125130, Russian Federation; 79 Svobodny Ave., Krasnoyarsk, 660041, Russian FederationReferences
Supplementary files










