Условная ось сопротивления: стратегическое сближение Ирана и Венесуэлы в контексте оксидентализма

Полный текст

Введение

В эпоху после холодной войны укрепился однополярный международный порядок, в котором доминировал Запад, особенно Соединенные Штаты, чье политическое, экономическое и культурное влияние стало всеобъемлющим. Однако эта односторонняя и западноцентричная форма глобализации одновременно создала новые политические и стратегические пространства для альтернативных игроков, оспаривающих нормативные основы либеральной международной системы. В этом контексте Иран и Венесуэла стали двумя государствами, которые, несмотря на отсутствие географической и культурной близости, постепенно выработали сходящиеся идеологические, стратегические и экономические траектории в противовес гегемонии США. Их общий опыт противодействия масштабным санкциям, политической изоляции и внешнему интервенционизму способствовал формированию многомерного партнерства, которое с начала 2000-х гг. превратилось в отдельную «ось сопротивления».

Хотя Иран и Венесуэла различаются по типу режима, цивилизационному фону и исторической ориентации, обе страны обладают структурно схожими экономиками, ориентированными на энергетику. Это сходство одновременно позиционирует их как влиятельных игроков на мировом энергетическом рынке и делает их крайне уязвимыми для принудительного внешнего давления. Следовательно, их двустороннее сотрудничество расширилось от прагматичного, материального взаимодействия до символического политического проекта, воплощающего критику западной современности, интервенционизма и эпистемического доминирования. В этом смысле оксидентализм, понимаемый как идеологическая концепция, бросающая вызов претензиям Запада на универсальность, рациональность и авторитет, предоставляет значимую аналитическую призму для интерпретации более глубокой логики ирано-венесуэльских отношений.

Отходя от традиционных видов анализа, которые акцентируют внимание исключительно на политическом прагматизме, экономической взаимозависимости или антиимпериалистической риторике, данное исследование помещает ирано-венесуэльское партнерство в более широкий идейный и дискурсивный контекст. В статье рассматриваются материальные аспекты сотрудничества, а также способы, которыми оба государства конструируют, распространяют и используют антизападные нарративы для легитимизации своих внешнеполитических решений и позиционирования себя в качестве нормативных оппонентов в рамках развивающегося многополярного порядка.

Исходя из этой предпосылки, исследование выдвигает следующую центральную гипотезу. Ирано-венесуэльское партнерство поддерживается не только за счет общих интересов на мировой арене или необходимости, вызванной санкциями; оно основано на общем идеологическом проекте по распространению дискурсов, противостоящих оксидентализму, и формировании «оси сопротивления» до тех пор, пока оба государства сохраняют способность проводить относительно автономную внешнюю политику. Это идеологическое совпадение действует как исторически обусловленный механизм, обретая целостность и устойчивость в периоды усиления стратегической автономии, тогда как его объяснительная сила ослабевает, когда внешнее вмешательство существенно ограничивает субъектность государства.

Для анализа этой гипотезы исследование рассматривает следующие ключевые вопросы:

• Каким образом «ось сопротивления» функционировала как оперативная и дискурсивная структура, укрепляющая совпадение интересов Ирана и Венесуэлы в периоды, когда оба государства сохраняли относительную внешнеполитическую автономию?
• В какой степени санкционное давление, оказываемое на обе страны, и геополитические цели укрепляли преемственность ирано-венесуэльских связей, и при каких условиях это давление трансформировалось в идеологически обоснованное сотрудничество, а не в чисто инструментальное взаимодействие?
• Как различные иранские администрации (М. Хатами, М. Ахмадинежада, Х. Рухани, Э. Раиси) использовали дискурсивные и материальные стратегии для поддержания и институционализации партнерства с Венесуэлой и как эти стратегии менялись в ответ на изменяющиеся региональные и международные ограничения?
• Как взаимодействие между нарративами оксидентализма и «осью сопротивления» создает контргегемонистский механизм, который остается устойчивым только в определенных исторических и политических условиях, не выливаясь в постоянный вызов западному влиянию?

Для обеспечения аналитической достоверности в исследовании используется триангуляция данных, основанная на широком спектре первичных источников, включая официальные заявления, речи лидеров, двусторонние соглашения и институциональные документы, а также вторичные источники, такие как научная литература, материалы аналитических центров, сообщения СМИ и экономические базы данных. Кроме того, в отличие от существующих работ, которые в основном рассматривают ирано-венесуэльские отношения либо как тактический альянс, обусловленный санкциями, либо как риторическое проявление антиимпериализма, данное исследование предлагает:

• систематическое применение оксидентализма в качестве теоретической основы;
• дискурсивный анализ официальных заявлений, энергетического и оборонного сотрудничества и дипломатических обменов.

В то же время данное исследование имеет ряд ограничений. Доступ к первичным данным, особенно касающимся конфиденциального военного или разведывательного сотрудничества, остается ограниченным. Кроме того, официальные заявления и публичный дискурс не всегда в полной мере отражают внутренние процессы принятия решений, а идеологические ориентации обоих государств могут меняться в зависимости от периодов руководства, что усложняет долгосрочные сравнения. Анализ также ограничен событиями до 2025 г. Следовательно, события, происходящие после этого периода времени, включая возможные изменения в стратегиях внешнего вмешательства, режимах санкций или внутриполитической динамике, выходят за рамки данного исследования.

Тем не менее события января 2026 г.^[1] позволяют в первом приближении утверждать, что выявленные в данном исследовании закономерности остаются актуальными. Эти события свидетельствуют о том, что ирано-венесуэльское партнерство, основанное на дискурсах противостояния оксидентализму и связанное с более широкой структурой «оси сопротивления», продолжает демонстрировать устойчивость в условиях относительной стратегической автономии. Несмотря на эти ограничения, исследование предлагает всесторонний и теоретически обоснованный анализ партнерства, которое остается центральным элементом продолжающихся дискуссий о сопротивлении, многополярности и альтернативных видениях глобального порядка.

Методология исследования

В методологическом плане данное исследование использует качественный подход, интегрирующий описательный, аналитический и дискурсивно-ориентированный методы. Описательная составляющая реконструирует историческую эволюцию ирано-венесуэльских отношений, отображая ключевые политические поворотные моменты — от избрания Уго Чавеса в 1999 г. и формирования идеологической «оси сопротивления» до усиления антизападного сотрудничества Ирана и Венесуэлы при М. Ахмадинежаде, относительного охлаждения во время умеренной дипломатии Х. Рухани и последующей реинституционализации связей при Э. Раиси и М. Пезешкиане. Эта историческая реконструкция показывает, как такие эпизоды, как включение Ирана в «ось зла» со стороны США, введение последовательных санкционных режимов и укрепление антиимпериалистической политики в Каракасе, формировали темп, форму и символику двустороннего взаимодействия.

Аналитический компонент интерпретирует эти события через призму концептуального оксидентализма и антизападного дискурса. Встраивая двустороннюю траекторию в структурную динамику гегемонии США, санкционной политики и глобального дрейфа к многополярности, в исследовании подчеркивается, как Иран и Венесуэла формулируют суверенитет, сопротивление и цивилизационную подлинность как принципы, противостоящие гегемонии. Это отражается в ряде символических практик и нарративов — например, вручении У. Чавесом М. Хатами ордена Симона Боливара в 2005 г., провозглашении «оси единства» при М. Ахмадинежаде и У. Чавесе в 2007 г. или постоянном упоминании таких фигур, как Симон Боливар и Касем Сулеймани, для укрепления идеологической солидарности. Эти дискурсивные акты рассматриваются не просто как дипломатические ритуалы, а как значимые данные, показывающие, как создаются, распространяются и институционализируются антизападные нарративы.

Для выявления этой динамики в исследовании используется дискурсивный анализ, позволяющий изучить, как лидеры конструируют, мобилизуют и легитимизируют антизападные нарративы в своих речах, совместных декларациях, церемониальной символике и государственных СМИ. Этот метод показывает, каким образом такие термины, как «сопротивление», «суверенитет», «цивилизационная независимость» и «многополярность», выступают в качестве повторяющихся риторических «якорей» для различных иранских администраций — от символической дипломатии М. Хатами до идеологической напористости М. Ахмадинежада, прагматических перестроек Х. Рухани в условиях возобновленных санкций и усилий Э. Раиси по институционализации долгосрочного антизападного альянса. Недавнее подтверждение М. Пезешкианом «углубляющихся и стратегических» связей с Каракасом, особенно после региональных кризисов, еще раз иллюстрирует преемственность этих дискурсивных моделей.

Кроме того, контекстуальный анализ помещает развивающееся ирано-венесуэльское партнерство в более широкий международно-политический и идеологический контекст, в частности — глобальное противостояние западным международным нормам. В исследовании прослеживается, как каждая иранская администрация использует различные инструменты — символические жесты, экономические соглашения, многостороннюю координацию, чтобы позиционировать Венесуэлу как практического партнера и идеологическое зеркало в построении антизападного блока.

Обзор литературы

В академической литературе по ирано-венесуэльским отношениям это партнерство рассматривается с использованием целого ряда аналитических подходов, начиная от геополитической ориентации и заканчивая стратегиями обхода санкций. В этом контексте обзор исследований, проведенных западными, иранскими и венесуэльскими учеными, позволяет сделать следующие выводы.

Ш. Гофорт (Goforth, 2012) утверждает, что Венесуэла, Иран и Россия сформировали антиамериканский геополитический альянс, поддерживаемый высокими доходами от энергоносителей и взаимными стратегическими интересами. Центральное место в этой «оси единства» занимает взаимная поддержка региональных амбиций и неформальных сетей, включая Революционные вооруженные силы Колумбии (Fuerzas Armadas Revolucionarias de Colombia, ФАРК), «Хизбаллу» и Корпус стражей исламской революции (КСИР). Россия укрепляет ось, предоставляя дипломатическую защиту и передовое вооружение. Исследлватель утверждает, что этот трехсторонний альянс угрожает региональной безопасности в Латинской Америке и на Ближнем Востоке и отражает более широкие усилия авторитарных нефтедобывающих государств по противодействию влиянию США. Он рекомендует США проводить гибкую политику, сочетающую решительные действия в отношении России с мерами по ограничению влияния Ирана и Венесуэлы.

Дж. Чанг подчеркивает, что ирано-венесуэльское партнерство сохраняется и после идеологического противостояния, о чем свидетельствуют многочисленные встречи на высоком уровне. Он утверждает, что Иран использует Венесуэлу в качестве стратегического партнера для обеспечения политической, экономической и дипломатической поддержки в своей конкуренции с США. Учитывая региональные военные недостатки Ирана и наличие американских баз поблизости, Тегеран все больше полагается на таких отдаленных союзников, как Венесуэла. Чанг предлагает продолжать мониторинг со стороны США, чтобы понять долгосрочные амбиции Ирана в Латинской Америке и разработать стратегии противодействия санкциям^[2].

Э. Лоб (Lob, 2025) отмечает преемственность двусторонних отношений при президенте Э. Раиси с устойчивой координацией и расширенным взаимодействием в сферах энергетики, обороны (в частности, в области беспилотников), транспорта и сельского хозяйства. Партнерство было институционализировано в рамках 20-летней дорожной карты сотрудничества. Однако Э. Лоб подчеркивает структурные ограничения: экономическая нестабильность, санкции и ограниченность ресурсов ограничивают крупномасштабную торговлю и инвестиции между странами. Стремление Венесуэлы к смягчению санкций США может снизить интенсивность сближения с Тегераном, и обе страны остаются державами среднего уровня, ограниченными крупными геополитическими игроками.

Дж. Босуорт (Bosworth, 2021) анализирует, как Иран, опираясь на собственный опыт в условиях жестких санкций, предоставил Венесуэле две основные формы помощи: убеждение в том, что выживание в условиях санкций требует поддержки со стороны международных партнеров, и техническое руководство по тактике морского уклонения, такой как отключение транспондеров, перекраска судов, использование идентификаторов списанных судов и осуществление переброски грузов с судна на судно. Он также утверждает, что ужесточение санкций администрацией Д. Трампа нанесло стратегический ущерб Соединенным Штатам и обострило отношения с партнерами в Латинской Америке, Канаде и Европе, которые выступали против широких секторальных санкций, направленных против экономики Венесуэлы. По словам ученого, это расхождение во взглядах ослабило региональный авторитет США. Наконец, признавая, что обвинения в захвате власти Николасом Мадуро помогают оправдать секторальные санкции, Босуорт предупреждает, что такие меры рискуют укрепить коррупционные сети и ухудшить гуманитарную ситуацию в стране.

С точки зрения иранского ученого А. Акбара (Akbar, 2023), участие Ирана в делах Венесуэлы демонстрирует целенаправленную и расширяющуюся стратегию «мягкой силы», направленную на обеспечение долгосрочного влияния и включающую образовательные, культурные, идеологические и гуманитарные инициативы. Хотя образовательные обмены ограничены, а религиозная деятельность маргинальна, культурная дипломатия и антиамериканские нарративы оказались эффективными. Социальные услуги, особенно во время нехватки топлива и пандемии, повысили привлекательность Ирана. В целом эти меры направлены на обеспечение и усиление влияния Ирана, несмотря на структурные и географические ограничения.

К. Хакимзаде характеризует ирано-венесуэльское партнерство как «ось раздражения», утверждая, что оно в значительной степени символично и идеологически непоследовательно, движимо скорее общим антиамериканизмом М. Ахмадинежада и У. Чавеса, чем подлинным стратегическим сближением. Он утверждает, что глубокая политическая, идеологическая и экономическая несовместимость ограничивает содержательное сотрудничество двух стран, делая большинство двусторонних инициатив лишь формальными и имеющими ограниченное стратегическое или экономическое значение^[3].

С.А. Разави и Ш. Пирани (Razavi & Pirani, 2021) сравнивают стратегии, разработанные Венесуэлой и Ираном для противодействия введенным санкциям, выделяя такие меры, как стратегическое накопление запасов нефти, соглашения о свопах и приватизация государственных нефтяных компаний. В исследовании также подчеркивается, что долгосрочные контракты и многостороннее сотрудничество могут сыграть значительную роль в частичном смягчении негативных последствий санкций для обеих стран.

Кардозо и Ниньо (Cardozo & Niño, 2023) утверждают, что Иран и Венесуэла как нефтедобывающие государства, сформированные схожими историческими разрывами, открытием нефти, доминированием западных корпораций, националистической нефтяной политикой и революционными преобразованиями, разработали схожие внешнеполитические стратегии. Это способствовало формированию общей антиимпериалистической позиции по отношению к возглавляемому США либеральному международному порядку, особенно после 1999 г. Авторы рассматривают это сотрудничество как переход от «мятежной» к «устойчивой дипломатии», институционализированной посредством энергетических, военных, технологических и дипломатических связей, которые вместе составляют отдельную «ось сопротивления».

М. Файелла и профессор Х. Лучетти^[4] анализируют отношения между Венесуэлой и Ираном в экономическом, политическом и международно-политическом измерениях. Авторы подчеркивают, что, будучи членами ОПЕК, странами-производителями нефти со структурными сходствами и растущей политической конвергенцией после 1999 г., обе страны выработали общую антигегемонистскую позицию против глобальной гегемонии, возглавляемой США. Иран стремится преодолеть свою международную изоляцию, вызванную его ядерной программой, в то время как Венесуэла позиционирует Иран как стратегического партнера для уравновешивания влияния США в Латинской Америке. Это сотрудничество получило институциональное оформление в рамках проектов в области энергетики, промышленности и социального развития, формируя геополитическую ось сопротивления, выходящую за рамки сотрудничества Юг — Юг.

Э. Брюн (Brun, 2008) утверждает, что партнерство между Ираном и Венесуэлой формируется не столько идеологией, сколько международным контекстом. Антиимпериалистическая риторика У. Чавеса и М. Ахмадинежада менялась в зависимости от политической ситуации в США, и дипломатия обоих государств по-прежнему в значительной степени обусловлена ​их отношениями с Вашингтоном. Он подчеркивает, что ирано-венесуэльское партнерство формируется скорее международным контекстом, чем идеологией, при этом отношения с США являются одним из главных определяющих факторов. Зависимость от нефти как экономического и политического инструмента представляет собой структурную уязвимость. Партнерство по сути формирует стратегические отношения, отчасти конъюнктурные, но встроенные в более широкую динамику отношений Юг — Юг.

Э.Л. Молина (Molina, 2024) утверждает, что отношения между Венесуэлой и Ираном в 1999–2013) переросли в стратегическое партнерство, движимое общими антигегемонистскими целями и приверженностью многополярному порядку. Углубляясь при У. Чавесе и М. Ахмадинежаде, сотрудничество расширилось в ключевых секторах и было институционализировано посредством обширных соглашений, основанных на антиимпериалистических и «тьермондистских» нарративах. Однако санкции США и смерть У. Чавеса ограничили реализацию соглашений, сделав устойчивость альянса зависимой от способности обоих государств адаптироваться, сохраняя при этом стратегическое сопротивление.

В целом академическая литература представляет различные точки зрения на ирано-венесуэльское партнерство. Западные ученые, как правило, не прибегая к оксиденталистским концепциям, подчеркивают геополитические и стратегические аспекты этого партнерства, указывая на уклонение от ответственности и структурные уязвимости. С этой точки зрения западные авторы занимают «холодную и критическую» позицию, рассматривая отношения Ирана и Венесуэлы как в значительной степени стратегические, прагматичные и ограниченные по масштабу. Иранские исследователи, однако, демонстрируют более тесную связь с оксидентализмом, фокусируясь на «мягкой силе» и идеологической проекции, изображая участие Ирана как долгосрочную, идеологически мотивированную попытку бросить вызов западной гегемонии и обеспечить свое влияние. Венесуэльские ученые подчеркивают исторические, экономические и антигегемонистские факторы, рассматривая партнерство в контексте общего революционного наследия и прагматичных многополярных стратегий. Хотя они прямо не используют оксиденталистский дискурс, их действия и политические практики отражают неявную оксиденталистскую ориентацию. В совокупности эти точки зрения указывают на то, что ирано-венесуэльские отношения одновременно носят идеологический, стратегический и прагматический характер, а их значимость определяется применяемым аналитическим подходом. Оригинальность данного исследования заключается в систематическом применении концепции оксидентализма для анализа идеологических механизмов и контргегемонистских аспектов партнерства, что выходит за рамки простого подтверждения стратегического альянса и раскрывает нормативное влияние ирано-венесуэльской оси и ее видение альтернативного глобального порядка.

Теоретическая рамка исследования

Для понимания стратегического сближения Ирана и Венесуэлы крайне важно проанализировать теоретические перспективы, сформировавшие эти отношения. В этом контексте ключевыми ориентирами являются парадигма оксидентализма и «ось сопротивления». Оксидентализм — это термин, возникший в ответ на работы Эдварда Саида об ориентализме и предлагающий альтернативную перспективу эпистемологическому, культурному и политическому доминированию Запада. В то время как ориентализм фокусируется на западных представлениях о Востоке, оксидентализм исследует, как незападные общества воспринимают и осмысливают Запад. Этот подход стремится понять, как Запад воспринимается в контексте колониализма, империализма и глобализации и какие ответные меры были разработаны с учетом этих представлений  (The Edward Said Reader, 2000, p. 59). Этот подход также можно применить в политической сфере, интерпретируя его через понятие Ж. Лакана о Я и Другом. Согласно оксидентализму, в рамках этой концепции «Я» (Запад) конструирует себя в отношении «Другого» (не-Запада), позиционируя себя как превосходящее и отделяясь от других. Это приводит к отчуждению «Другого» (Lacan, 1949).

В данном контексте наиболее важным аспектом оксидентализма является уравновешивание тенденций вестернизации в странах «третьего мира». В Африке, Азии и Латинской Америке Запад рассматривался как модель модернизации, а западный образ жизни получил широкое распространение, особенно среди правящих классов. Это создало почву для развития антизападных настроений, таких как религиозный консерватизм и фундаментализм (Al-Azm, 2019, p. 77). Таким образом, оксидентализм служит для защиты национальной идентичности и культуры от отчуждения и предлагает альтернативу ориентированному на элиты ориентализму (Ahmad, 1984). В этом контексте Ян Бурума и Авишай Маргалит подчеркивают, что укоренившиеся и карикатурные представления о Западе в сочетании с опытом империализма и колониализма в незападных обществах формируют идеологическую основу оксидентализма (Buruma & Margalit, 2004). Это, в свою очередь, подтверждает теорию о том, что стратегическое сближение Ирана и Венесуэлы является частью более широкой программы оксидентализма. Обе страны изображают Запад, особенно США, как символ военного, экономического и культурного угнетения и используют это восприятие для оправдания своих собственных политических режимов и идеологической идентичности. В этом контексте оксидентализм является как стратегическим инструментом, так и дискурсом. Более того, взаимная враждебность со стороны Запада укрепляет солидарность между двумя странами, создавая альтернативную ось глобальному балансу сил. Эти два государства, нашедшие общий язык в оксидентализме, также стремятся к сотрудничеству в рамках «оси сопротивления».

Победа Исламской революции в Иране в 1979 г. не только трансформировала государственную структуру, но и коренным образом переопределила идеологические основы внешней политики Ирана. Революционные принципы, такие как «поддержка угнетенных» и «сопротивление империализму», стали центральными столпами стратегического мировоззрения Тегерана. На протяжении постреволюционного периода, особенно во время Ирано-иракской войны (1980–1988) и последующей эпохи региональной изоляции, Иран разработал многоуровневую доктрину безопасности, сочетающую идеологические убеждения с асимметричными военными и политическими инструментами^[5]. Эта историческая траектория сформировала доктринальную основу того, что позже будет концептуализировано как «ось сопротивления» (мехвар-е мокавемат). Этот термин постепенно вошел в официальный лексикон Ирана в начале 2000-х гг. благодаря заявлениям Верховного лидера Али Хаменеи, глав КСИР и Министерства иностранных дел, а после ливано-израильской войны 2006 г. еще больше укрепился в региональном дискурсе благодаря выступлениям генерального секретаря «Хизбаллы» Хасана Насраллы. В академических исследованиях такие ученые, как Дж.М. Гударзи (Goodarzi, 2013), интерпретируют «ось сопротивления» как институционализированное выражение иранской доктрины безопасности после революции, включающей в себя стратегию обороны, сдерживание с использованием посредников и контргегемонистскую геополитическую позицию.

Одновременно с этим «ось сопротивления» сформировалась как объединяющий политический, военный и идеологический блок, противостоящий западной, в частности американо-израильской, гегемонии (Tabatabai, 2020). Она продолжает функционировать как стратегическая основа для иранской политики сдерживания и как инструмент идеологической солидарности, позиционируя себя как антизападный полюс в международной политике (Soage, 2020, p. 97). Ее сдерживающий потенциал основан на трех взаимосвязанных компонентах.

Во-первых, военные и технологические возможности Ирана, включая его опору на многочисленный военный персонал и экономически эффективные беспилотники и ракеты, лежат в основе его способности проецировать силу и искать сотрудничество как внутри, так и за пределами «оси сопротивления» (Грачева, Маргоев, 2025, с. 203–205).

Во-вторых, парадигма «экономики сопротивления», сформулированная аятоллой Али Хаменеи, подчеркивает экономическую устойчивость в условиях санкций и мобилизацию внутренних ресурсов для национального развития (Shabani, 2014, p. 55). Этот подход побуждает Тегеран развивать стратегические партнерства, особенно с государствами Глобального Юга, для укрепления своей переговорной позиции по отношению к Западу.

В-третьих, внешнеторговые сети и стратегические партнерства Ирана соответствуют более широким тенденциям сотрудничества по линии Юг — Юг, в рамках которых страны Глобального Юга ищут альтернативные модели солидарности вне рамок ориентированного на Запад международного порядка^[6]. В этом контексте Иран поддерживает отношения не только с участниками «оси сопротивления», но и с внерегиональными идеологическими партнерами, среди которых Венесуэла выделяется как главный стратегический союзник Тегерана в Латинской Америке в рамках сотрудничества Юг — Юг.

В рамках рассмотренной теоретической модели ирано-венесуэльские отношения приобретают два измерения: определение Запада и США как источника господства и зависимости и формирование общего антизападного фронта, подобного «оси сопротивления». В этом контексте можно сказать, что Венесуэла и Иран, расположенные соответственно в Латинской Америке и на Ближнем Востоке, склонны к созданию глобальной «линии сопротивления Юг — Юг». Конкретные элементы этой линии включают сотрудничество в энергетической политике, общие позиции в международных организациях и солидарность против санкций США. Вместе эти подходы  концептуализируют ирано-венесуэльское сближение как многомерное стратегическое партнерство, формируемое не только прагматическими интересами, но и идеологической солидарностью и нормативным сопротивлением. В этом контексте оксидентализм обеспечивает идеологическую основу для стратегического сближения между Ираном и Венесуэлой, «ось сопротивления» предоставляет инструменты для стратегической реализации этого сближения, а линия сопротивления Юг — Юг обеспечивает основу для формирования альтернативного блока на международном уровне.

Исторические и дипломатические основы ирано-венесуэльского партнерства

Дипломатические основы отношений между Ираном и Венесуэлой, которые являются членами — учредителями Организации стран — экспортеров нефти (ОПЕК,  создана в 1960), восходят к 1950-м гг., когда между двумя странами начали развиваться политические и экономические связи. Венесуэла открыла посольство в Тегеране в 1967 г., а Иран в Каракасе — в 1972 г., тем самым страны установили полноценные дипломатические отношения на уровне послов^[7]. Тем не менее до иранской революции 1978–1979 гг. прозападная ориентация Ирана значительно ограничивала содержательное взаимодействие с Латинской Америкой, включая Венесуэлу (Lob, 2025, p. 685). Революция стала поворотным моментом: ее антиимпериалистический характер и разрыв с Вашингтоном привели к перестройке внешней политики Тегерана в отношении стран Глобального Юга, в приоритете которой стали союзы с государствами, сопротивляющимися западной гегемонии^[8]. Венесуэла постепенно стала естественным партнером в этих условиях. Избрание Уго Чавеса в 1999 г. на пост президента Венесуэлы обеспечило прочную идеологическую и стратегическую основу для сближения, укрепив двусторонние отношения в рамках «оси сопротивления» западноцентричному международному порядку. Хотя относительно умеренный и ориентированный на Запад подход Мохаммеда Хатами временно замедлил этот процесс (Perletta, 2025, p. 32), включение Вашингтоном Ирана в «ось зла» в 2002 г. (Shay, 2017) активизировало усилия Тегерана по налаживанию связей с Латинской Америкой. Эта переориентация отражала не только геополитический прагматизм, но и оксиденталистскую концепцию, подчеркивающую суверенитет, независимость и исконные ценности в противовес западным определениям «цивилизации» и «демократии». Символические жесты, в частности награждение У. Чавесом М. Хатами орденом Освободителя Симона Боливара в 2005 г. (Lob, 2025, p. 684) или параллельное упоминание таких фигур, как С. Боливар и К. Сулеймани, укрепили идеологическую глубину этого партнерства, представив его как нечто большее, чем просто традиционная дипломатия.

Ирано-венесуэльские отношения достигли своего апогея с избранием на пост президента Ирана Махмуда Ахмадинежада в 2005 г. Руководствуясь стратегией «Взгляд на Восток» (Негах бех Шарк) (Fathollah-Nejad, 2021, p. 272), Иран стремился расширить торговые, технологические и политические связи за пределы Запада, внедряя в свою внешнюю политику риторику тьермондизма и антиимпериализма (Perletta, 2025, pp. 33–34). В этих рамках значительно укрепились отношения с Латинской Америкой, и Венесуэла, в частности, стала видным партнером Тегерана. Заявление М. Ахмадинежада о том, что «в каждом регионе, где народы и нации оттесняют Соединенные Штаты и Великобританию от их позиций, модель Исламской революции будет успешно продвигаться — от Ливана и Палестины до самых отдаленных уголков Латинской Америки» (Moreno, 2010, p. 62), ясно отражает идеологическую ориентацию этого периода.

Семь визитов М. Ахмадинежада в Венесуэлу за время его пребывания на посту, а также многочисленные встречи Уго Чавеса как с президентом, так и с верховным лидером Ирана аятоллой Али Хаменеи, свидетельствуют о том, что двусторонние отношения приобрели стратегическое измерение. Во время своего визита в 2006 г. У. Чавес подчеркнул эту близость, заявив: «Здесь две братские страны, объединенные, как один кулак», и в тот же день ему был вручен Орден Исламской Республики, высшая государственная награда Ирана (Lob, 2025, p. 685). В ответ М. Ахмадинежад заявил: «Мы две могущественные страны. Иран — это держава, и Венесуэла тоже становится ею. Мы стремимся создать биполярный мир. Мы не принимаем доминирование одной державы (США. — Прим. авт.)… Несмотря на высокомерие мира, мы будем стоять на стороне угнетенных и обездоленных народов мира»^[9], — этим он укрепил общую идеологическую и геополитическую позицию двух стран.

В 2007 г. два лидера во время встречи в иранском портовом городе Асалуйе провозгласили «ось единства» и публично заявили о своем намерении «совместно преодолеть североамериканский империализм»^[10]. Плакаты с изображением обнимающихся лидеров были развешаны по всему портовому городу, подчеркивая их солидарность в этот период (Lob, 2025, p. 685) и пообещав открытое сопротивление американскому империализму (Goforth, 2012, p. 31; Colmenares, 2025, p. 257). Эти события отражали углубление политической координации и создание более широкого оксиденталистского альянса, оспаривающего легитимность глобального доминирования Запада.

При Хасане Рухани (2013–2021) произошел сдвиг. Умеренная и примирительная внешняя политика его администрации в отношении Запада, особенно в первые годы (Perletta, 2025, p. 34), привела к относительному охлаждению ирано-венесуэльских отношений. В отличие от М. Ахмадинежада, Х. Рухани никогда не посещал Каракас и избегал прямой конфронтации с Соединенными Штатами, предпочитая поддерживать ограниченные политические и экономические связи с Венесуэлой. Идеологические разногласия с Николасом Мадуро, который последовательно осуждал капиталистический порядок, также способствовали этому отчуждению. Тем не менее структурное влияние политики США было решающим. Избрание в США Дональда Трампа в 2016 г., после чего последовало введение масштабных санкций против Ирана и Венесуэлы в 2018 г., создало новые стимулы для сотрудничества. Ко второму сроку правления Х. Рухани его риторика вновь приобрела более явный антиимпериалистический тон, возродив взаимопонимание с Каракасом (Akbar, 2023, p. 252).

При Эбрахиме Раиси (2021–2024) ирано-венесуэльские отношения вступили в новую фазу институционализации. Раиси уделял приоритетное внимание укреплению связей с Глобальным Югом, тесно согласуясь с антиимпериалистической программой Н. Мадуро. В июне 2022 г. визит последнего в Тегеран подтвердил два десятилетия «прекрасных политических, дипломатических, моральных и этических отношений» со времени первой поездки У. Чавеса в 2001 г. (Akbar, 2023, p. 252). Подписанное во время этого визита всеобъемлющее 20-летнее соглашение о сотрудничестве стало важной вехой, закрепившей двусторонние отношения в стратегической логике, специально разработанной для противостояния глобальным структурам, ориентированным на Запад (Lob, 2025, pp. 693–694). Раиси и Мадуро еще больше укрепили свое партнерство благодаря частым встречам на Генеральной Ассамблее ООН, в ОПЕК и на других многосторонних платформах. Государственный визит Э. Раиси в Каракас в июне 2023 г., где он был награжден Национальным орденом Венесуэлы «За заслуги», стал символом укрепления оксиденталистского альянса, объединившего прагматичное экономическое сотрудничество с идеологической солидарностью (Lob, 2025, pp. 693–694).

Президентство Масуда Пезешкиана (с 2024 г.) до сих пор подчеркивает преемственность этой устоявшейся траектории. После атак Израиля на Иран в 2025 г. М. Пезешкиан провел телефонный разговор с Н. Мадуро, который безоговорочно осудил действия Израиля. В ходе этого разговора глава Ирана подчеркнул, что двусторонние отношения «будут продолжаться во всех областях и станут глубже, стратегически более масштабными и всесторонними»^[11]. Это заявление подчеркнуло неизменную приверженность Тегерана партнерству с Латинской Америкой и роль Каракаса как дискурсивного союзника, усиливающего оксиденталистскую риторику Ирана против Израиля и его западных сторонников.

В долгосрочной перспективе Венесуэла занимает постоянное место во внешней политике Ирана на латиноамериканском направлении. Каждая администрация использовала разные инструменты: М. Хатами делал акцент на символической дипломатии, М. Ахмадинежад расширял идеологическую проекцию и экономические инициативы, Х. Рухани колебался между прагматизмом и возобновлением сопротивления, Э. Раиси институционализировал партнерство посредством долгосрочных соглашений, и М. Пезешкиан продолжает эту траекторию в нестабильном геополитическом контексте. Однако основная логика остается неизменной: Венесуэла выступает одновременно символическим и практическим партнером в построении антизападного блока. Подчеркивая суверенитет, цивилизационную самобытность и сопротивление внешнему господству, иранские лидеры последовательно представляют Венесуэлу не просто как союзника, но и как идеологическое зеркало. В этом смысле заявления М. Пезешкиана представляют собой нечто большее, чем просто дипломатическую риторику, — они воплощают преемственность более широкой оксиденталистской стратегии, которая позиционирует Венесуэлу как незаменимого партнера в стремлении Ирана к стратегической автономии в постзападном международном порядке.

Экономические отношения: экономики, основанные на нефти, и стратегическое сотрудничество

Экономики Ирана и Венесуэлы, сильно зависящие от добычи нефти, позиционируют энергетический сектор как стратегический инструмент в рамках альтернативных моделей солидарности, бросающих вызов западноцентричной глобальной экономической системе. Экспорт нефти составляет приблизительно 15 % ВВП Венесуэлы, что делает страну крайне уязвимой даже к небольшим колебаниям в этом секторе (Arslanian, 2025, p. 713). Аналогичным образом нефть остается одним из основных источников дохода Ирана, несмотря на длительные санкции. Членство обеих стран в ОПЕК и взаимная зависимость от добычи энергоресурсов создали платформу для совместной разработки политики, особенно в условиях санкций США. Это сотрудничество выходит за рамки экономического прагматизма, оно представляет собой антигегемонистскую стратегию, направленную на противодействие западному доминированию. Таким образом, энергетические отношения между Ираном и Венесуэлой представляют собой экономическое измерение их оксидентализма. С 2005 г. Иран расширил свое экономическое и промышленное присутствие в Латинской Америке, объем инвестиций оценивается примерно в 20 млрд долл. США, что отражает как стремление к материальной выгоде, так и попытку проецировать идеологическое влияние в тех регионах, которые традиционно воспринимались как стратегическая сфера влияния США^[12].

Во время президентства Махмуда Ахмадинежада и Уго Чавеса альянс Ирана и Венесуэлы достиг своего пика (Calderon & Holman, 2014). Оба лидера политически объединились в своей антиамериканской риторике и еще больше углубили экономическое сотрудничество, подписав более 200 соглашений в области энергетики, финансов, сельского хозяйства, технологий и инфраструктуры. Хотя санкции США ограничили реализацию многих проектов, некоторые важные инициативы все же были реализованы. Иран выделил 200 млн долл. США на строительство 10 000 доступных домов в Венесуэле, создал мощности по производству тракторов в Каракасе и содействовал производству автомобилей SAIPA (Moradi & Hamzeh, 2021, p. 146).  По состоянию на 2007 г. объем двусторонних экономических отношений между Венесуэлой и Ираном достиг 17 млрд долл. США, в Венесуэле работало около 5000 иранских экспертов и рабочих^[13]. К 2008 г. общая стоимость промышленных проектов Ирана в Венесуэле достигла почти 4 млрд долл. США (Lob, 2025, pp. 684–685).

Для институционализации этих усилий в 2009 г. был основан Двусторонний банк, призванный укрепить финансовое сотрудничество и установить независимость от доминирующей в мире финансовой системы США, особенно в отношениях со странами Боливарианского альянса для народов Америки (АЛБА)^[14]. Однако из-за ограничений, введенных США, банк постоянно сталкивался с операционными препятствиями. Венесуэла также оказывала материальную поддержку Ирану, направив в 2011 г. нефтяные танкеры для смягчения последствий санкций в отношении поставок топлива в Иран (Lob, 2025, p. 686). В ответ на это США в 2012 г. приняли закон «О противодействии Ирану в Западном полушарии», значительно сокративший экспорт Тегерана в Каракас, который в следующем году упал почти на 70 %^[15].

Смерть У. Чавеса и уход М. Ахмадинежада с поста президента в 2013 г. не нарушили двусторонние связи. Их преемники сохранили альянс, продемонстрировав его устойчивость, выходящую за рамки личных отношений между лидерами. К 2014 г. государства подписали 265 соглашений в различных секторах — от торговли и экологии до культуры и промышленности^[16]. Эта тенденция сохранилась и в 2020-х гг.: в апреле 2020 г. Иран заключил контракт на 500 млн долл. США на ремонт нефтеперерабатывающих заводов Венесуэлы^[17], а открытие иранского супермаркета «Мегасис» в Каракасе символизировало углубление торговой интеграции^[18]. Кроме того, в соответствии с целью Венесуэлы по укреплению своей военной и технологической независимости к 2021 г. при участии экспертов из Китая, России, Кубы и Ирана в стране был создан новый орган, Совет по военной науке и технике^[19].

При Э. Раиси отношения еще больше укрепились. В 2022–2023 гг. Венесуэла стала крупнейшим экспортным рынком Ирана в Латинской Америке: иранский экспорт достиг 118 млн долл. США по сравнению с импортом всего в 816 тыс. долл. США, это на 200 % больше, чем в предыдущем году (Mokhtar, 2024, p. 69). В 2022 г. Э. Раиси подписал Соглашение о стратегическом сотрудничестве, устанавливающее 20-летние рамки сотрудничества между двумя странами и содержащее различные обязательства в нефтяной, оборонной, сельскохозяйственной, туристической и сервисной отраслях. В этом контексте он направил нефтяной танкер в Венесуэлу, которая переживала трудный период из-за санкций США, тем самым выразив солидарность своему партнеру^[20]. Также было отмечено, что во время визита Э. Раиси в Венесуэлу объем двусторонней торговли достиг 600 млн долл. США в 2021 г. и 3 млрд долл. США в 2023 г. Была озвучена цель увеличить этот показатель до 10–20 млрд долл. США в среднесрочной и долгосрочной перспективе (Lob, 2025, p. 694).

Ахмад Фирузи, генеральный директор Европейского и Американского отделений Организации по содействию торговле Ирана, добавил, что в 2024–2025 гг. Иран активно добивался подписания торговых соглашений и что большая часть подготовительной работы для соглашения о свободной торговле с Венесуэлой уже завершена. Он отметил, что остался лишь один шаг до вступления в силу соглашения о свободной торговле между Ираном и Венесуэлой в 2025–2026 гг., которое станет первым подобным соглашением между двумя странами за 20 лет^[21].

В целом ирано-венесуэльские экономические отношения демонстрируют двойственную логику прагматизма и идеологии. Соглашения по нефти и торговле удовлетворяют насущные финансовые потребности, но также представляют собой стратегический вызов гегемонии США в Латинской Америке. Сочетая материальное сотрудничество с идеологической согласованностью, оба государства рассматривают свое партнерство не просто как выживание в условиях санкций, но как модель альтернативной глобализации, основанной на оксиденталистском сопротивлении.

Военные аспекты и вопросы  безопасности в рамках ирано-венесуэльского партнерства

Военное сотрудничество и сотрудничество в сфере безопасности между Ираном и Венесуэлой отражают их общую решимость противостоять «империалистической» политике США и односторонним санкциям. Помимо двусторонних отношений в области обороны это партнерство строится по линии сотрудничества Юг — Юг, направленного на создание альтернативного баланса сил. Оба государства стремятся сформировать общий фронт сопротивления, оказывая стратегическую поддержку в передаче военных технологий, наращивании оборонного потенциала и повышении устойчивости к санкциям^[22]. В этом смысле отношения выходят за рамки традиционных оборонных связей и представляют собой многоуровневую архитектуру безопасности, сформированную идеологической близостью, геополитическими расчетами и стремлением к формированию альтернативного миропорядка.

В 2008 г. две страны подписали пакт, обязуясь оказывать друг другу полную военную поддержку в случае нападения США. Однако отсутствие совместных военных учений заставило многих аналитиков утверждать, что сотрудничество осуществляется косвенными и асимметричными путями. Ключевую роль играет опыт Ирана в разведке и ведении нерегулярной войны: с 2006 г. сотрудники КСИР обучают венесуэльские силы, а иранские офицеры интегрированы в структуры безопасности Венесуэлы. Эта деятельность иллюстрирует оксиденталистскую модель безопасности, отвергающую западноцентричную систему, что США в свою очередь воспринимают как вызов безопасности и идеологический вызов (de Azevedo, 2018, pp. 50–51; Goforth, 2012, pp. 35–36). Обеспокоенность США стала очевидной, когда Роберт Гейтс в 2009 г. обвинил Корпус стражей исламской революции в дестабилизации Латинской Америки, а доклады Пентагона за 2010 г. подчеркнули расширение присутствия Ирана. Кроме того, роль Ирана в киберзащите, особенно поддержка К. Сулеймани против кибератак США в 2019 г., подчеркнула сопротивление технологическому доминированию Запада. Восхваление Николасом Мадуро А. Хаменеи и К. Сулеймани как символов сопротивления в 2022 г. отражает этот идеологический дискурс^[23].

Партнерство также включало передачу технологий и продажу оружия. После введения США эмбарго в отношении Венесуэлы У. Чавес даже предложил продать Ирану истребители F-16. В период с 2001 по 2012 г. Иран передал технологии создания беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) в рамках соглашения 2006 г. (Lob, 2025, p. 685). Иранская компания Qods Aviation Industries поставляла комплекты для БПЛА, венесуэльские инженеры проходили обучение в Иране, а иранские эксперты работали на авиабазе Эль-Либертадор в Маракае^[24]. Этот завод стал центром сборки беспилотников Mohajer-6 и Shahed-131, созданным в 2020 г. компанией Empresa Aeronáutica Nacional S.A.^[25] Сотрудничество распространилось и на военно-морские силы: в июле 2023 г. в Венесуэле были продемонстрированы иранские ракетные катера класса Zolfikar, оснащенные ракетами Nasr-1^[26].

Связи в сфере безопасности также вызывают глобальную озабоченность. В период с 2010 по 2019 г. появились сообщения о том, что Венесуэла выдала более 10 000 паспортов лицам из Сирии и Ливана, что вызвало опасения по поводу их проникновения в США (Goforth, 2012, pp. 43–44). Обвинения в передаче урана еще больше связали Венесуэлу с ядерными амбициями Ирана. В годы президентства У. Чавеса и Н. Мадуро Венесуэла неоднократно защищала ядерную программу Ирана с трибун Совета ООН по правам человека и Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) (Lob, 2025, p. 683; Goforth, 2012, p. 31). Эта политическая поддержка была наиболее заметна во время президентства М. Ахмадинеджада, когда западное противодействие иранской ядерной программе было наиболее сильным.

Санкции США 2020 г. в отношении обеих стран подчеркнули международные последствия их сотрудничества^[27]. В 2024 г. высокопоставленная иранская делегация во главе с бригадным генералом, министром обороны Азизом Насирзаде сделала важный шаг к дальнейшему укреплению связей между двумя странами на состоявшемся в Каракасе 10-м заседании Ирано-венесуэльской комиссии по совместному экономическому сотрудничеству. В этом контексте в ходе переговоров были подписаны два важных меморандума о взаимопонимании: один устанавливает безвизовый режим между двумя странами, а другой посвящен передаче технологий и обучению в области искусственного интеллекта (ИИ)^[28]. Более того, призыв Н. Мадуро после израильских атак на Иран в 2025 г. к странам Глобального Юга защитить «законное стремление Ирана к миру» еще раз подтвердил преемственность этого альянса^[29].

В целом ирано-венесуэльские отношения представляют собой не только тактическое сотрудничество в сфере обороны, но и более широкую, идеологически мотивированную стратегию противостояния структурам безопасности, возглавляемым Западом. Сочетая асимметричную войну, передачу технологий, политическую солидарность и сотрудничество по линии Юг — Юг, оба государства стремятся создать контргегемонистскую модель, которая будет иметь значение не только в рамках двусторонних отношений.

Вместо заключения: двустороннее сотрудничество в условиях стратегической неопределенности

Недавние геополитические маневры, проводимые Соединенными Штатами в контексте Венесуэлы, наряду с вновь введенными санкциями, направленными против ирано-венесуэльских отношений, подтверждают предположение, что эти отношения нельзя свести к простому конъюнктурному союзу. Скорее, они отражают более глубокий и устойчивый контргегемонистский импульс. Последние санкции США против организаций и частных лиц, базирующихся в Иране и Венесуэле, особенно тех, кто связан с коммерциализацией разработанных в Иране боевых БПЛА через Венесуэлу и с сетями закупок, поддерживающими иранские программы баллистических ракет, демонстрируют, что эта ось больше не воспринимается как чисто символическое или дискурсивное партнерство. Вместо этого она все чаще понимается как реальное военное и технологическое сотрудничество. Этот сдвиг указывает на то, что ирано-венесуэльские отношения были переклассифицированы в рамках американской и западной системы безопасности как новая категория угроз.

Эти события, происходящие на фоне усиления внешнего вмешательства, направленного на переопределение суверенных сфер, подтверждают, что стратегическое и идеологическое партнерство Каракаса с Тегераном вышло за рамки рационального или прагматичного политического выбора. Со временем оно трансформировалось в коллективную практику сопротивления навязыванию власти со стороны США и Запада. Таким образом, за последние 25 лет ось «Иран — Венесуэла» возникла не только как оборонительный ответ на санкции и дипломатическое давление, но и как конкретное политическое проявление оксиденталистского контрдискурса, бросающего вызов претензиям Запада на управление безопасностью, легитимность и нормативный авторитет.

С точки зрения центральной гипотезы данного исследования устойчивость ирано-венесуэльского партнерства зависит от сохранения политической и стратегической автономии обеих сторон. Это предположение становится все более очевидным в свете последних геополитических событий. Ссылки США на резолюции Совета Безопасности ООН и Меморандум президента по национальной безопасности № 2 (NSPM-2) в отношении иранской программы баллистических ракет, асимметричных военных возможностей и глобальной деятельности КСИР объясняют, почему это сотрудничество^[30], распространяющееся на Венесуэлу, рассматривается в Вашингтоне как стратегический риск. Парадоксально, но такие внешние усилия по формированию внутренних политических процессов и процессов безопасности способствовали сближению Ирана и Венесуэлы, укрепляя их взаимную сплоченность.

В то же время сохраняющаяся политическая и экономическая неопределенность внутри Венесуэлы показывает, что это партнерство не основано на автоматической или безусловной форме солидарности. Определяя поставки обычного оружия и распространение технологий Ирана как региональные угрозы безопасности, Соединенные Штаты сделали ирано- венесуэльскую ось все более дорогостоящей и структурно уязвимой. Следовательно, будущая жизнеспособность этого стратегического и идеологического сближения зависит от одновременного выполнения нескольких условий: сохранения внешнеполитической автономии обоих государств, избегания прямого внешнего определения безопасности режима, продолжения функционирования альтернативных экономических, военных и логистических сетей в условиях санкций и способности оксиденталистских нарративов поддерживать внутриполитическую легитимность.

В заключение отметим, что ирано-венесуэльское партнерство до 2025 г. представляло собой гибридную форму сотрудничества, отличающуюся от классических моделей альянсов. Основанные на политической независимости, идеологически обоснованные и ориентированные на выживание в условиях санкций и внешнего вмешательства, эти отношения иллюстрируют адаптивный режим стратегического сближения. Недавние санкции США, дискуссии о безопасности и прямое вмешательство в Венесуэлу еще раз подтверждают, что ось «Иран — Венесуэла» следует анализировать не только в региональном контексте, но и как часть более широкой глобальной контргегемонистской конфигурации. Соответственно, эта ось представляет собой особый и аналитически значимый пример в литературе по международным отношениям, демонстрирующий основанный на солидарности альянс, который остается жизнеспособным до тех пор, пока сохраняется автономия государства и усиливается внешнее давление.

 

^{1 Нападение США на Венесуэлу 3 января 2026 г. следует рассматривать не просто как незаконное применение силы, но и как часть более широкой нигилистической геополитической траектории, в которой международное право все больше подчиняется практике управления безопасностью крупных держав. Помимо нарушения суверенитета Венесуэлы это вмешательство значительно подорвало доверие к системе ООН, особенно к способности постоянных членов Совета Безопасности сдерживать агрессию, предотвращать массовое насилие и отстаивать те самые правовые нормы, которые они якобы защищают. В этом отношении Венесуэла представляет собой не случай внутреннего провала международного права, а скорее конкретную иллюстрацию его преднамеренной маргинализации со стороны субъектов, претендующих на власть над глобальной безопасностью, тем самым служа предостережением для современного международного порядка. См.:  Falk R. The US Attack on Venezuela and the Collapse of International Law // Aljazeera. January 21, 2026. URL: https://www. aljazeera.com/opinions/2026/1/21/the-us-attack-on-venezuela-and-the- collapse-of-international-law (accessed: 21.01.2026).}

^{2 Chang J. Rogue Relations under Max-Pressure: Iran—Venezuela Bilateral Engagement 2013–2020 // E-International Relations. March 8, 2021. URL:  https://www.e-ir.info/2021/03/08/rogue-relations-under-max-pressure-iran-venezuela-bilateral-engagement-2013-2020/ (accessed: 04.09.2025).}

^{3 Hakimzadeh K. Iran and Venezuela: The Axis of Annoyance // Army.mil. May 28, 2009. URL: https://www.army.mil/article/21750/iran_and_venezuela_the_axis_of_annoyance (accessed: 03.09.2025).}

^{4 Faiellai M., Luchettiii J. Los Crecientes Lazos de Irán y Sudamérica: el Caso Venezolano. Instituto de Relaciones Internacionales, 2007. P. 1–12. URL: https://sedici.unlp.edu.ar/bitstream/handle/10915/41094/Documento_completo.pdf?sequence=1&isAllowed=y (accessed: 12.01.2026).}

^{5 Steinberg G. The “Axis of Resistance”: Iran’s Expansion in the Middle East Is Hitting a Wall. Berlin: SWP Research Paper, 2021. No. 6. P. 7. URL: https://www.swp-berlin.org/publications/products/research_papers/2021RP06_Axis_of_Resistance.pdf (accessed: 01.02.2026).}

^{6 Концепция сотрудничества Юг — Юг вызывает в воображении образ солидарности между развивающимися странами, достигаемой посредством обмена ресурсами, технологиями и знаниями. В соответствии с этим нарративом сотрудничество Юг — Юг стремится использовать принцип «взаимодополняемости» в производстве, потреблении, торговле, инвестициях, технологиях и сотрудничестве в области развития. Эти процессы потенциально могут создавать позитивную синергию между экономиками стран Юга путем установления связей на последующих этапах. См.: (Stuenkel, 2013, p. 4).}

^{7 Ball C. P. The Legacy of Chavismo’s Ties to Iran // Caracas Chronicles. June 27, 2025. URL:  https://www.caracaschronicles.com/2025/06/27/the-legacy-of-chavismos-ties-to-iran/ (accessed: 21.03.2026).}

^{8 Posch W. The Third World, Global Islam and Pragmatism: The Making of Iranian Foreign Policy. Berlin : SWP Research Paper, 2013. Р. 14. URL: https://www.swp-berlin.org/publications/products/research_papers/2013_RP03_poc.pdf (accessed: 12.02.2026). См. также: (Fathollah-Nejad, 2021, рр. 8, 69).}

^{9 Karmon E. Iran and Its Proxy Hezbollah: Strategic Penetration in Latin America // Real Instituto Elcano. April 8, 2009. URL: https://www.realinstitutoelcano.org/en/work-document/iran-and-its-proxy-hezbollah-strategic-penetration-in-latin-america-wp/ (accessed: 12.10.2025).}

^{10 Ibid.}

^{11 Pezeshkian Hails Venezuela’s Courageous Stance on Israeli Aggression against Iran // IRNA. July 30, 2025. URL: https://en.irna.ir/news/85901550/Pezeshkian-hails-Venezuela-s-courageous-stance-on-Israeli-aggression (accessed: 13.09.2025).}

^{12 Bailey N. Iran’s Venezuelan Gateway // The American Foreign Policy Council. 2012. Vol. 5. P. 1.}

^{13 Ottolenghi E. Iran and Venezuela Deepen Their Strategic Alliance // Foundation for Defense of Democracies. June 16, 2023. URL: https://www.fdd.org/analysis/2023/06/16/iran-and-venezuela-deepen-their-strategic-alliance/ (accessed: 14.10.2025).}

^{14 Pearson T. Venezuela and Iran to Form Joint Companies and Bank // Venezuelanalysis. April 3, 2009. URL: https://venezuelanalysis.com/news/4348/ (accessed: 31.08.2025).}

^{15 Countering Iran in the Western Hemisphere Act of 2012. Public Law 112–220 // U.S. Government. December 28, 2012. URL: https://www.govinfo.gov/content/pkg/PLAW-112publ220/pdf/PLAW-112publ220.pdf (accessed: 02.09.2025).}

^{16 Šerić M. The Tehran—Caracas Axis: An Important Factor in Geopolitical Balance // Eurosiareview. July 26, 2024. URL: https://www.eurasiareview.com/26072024-the-tehran-caracas-axis-an-important-factor-in-geopolitical-balance-analysis/ (accessed: 28.08.2025).}

^{17 Laya P., Bartenstein B. Iran Is Hauling Gold Bars Out of Venezuela’s Almost-Empty Vaults // Bloomberg. April 30, 2020. URL: https://www.bloomberg.com/news/articles/2020-04-30/iran-is-hauling-gold-bars-out-of-venezuela-s-almost-empty-vaults (accessed: 11.09.2025).}

^{18 Iran and Venezuela: Axis of Anti-Americanism // UANI. March 2024. URL: https://www.unitedagainstnucleariran.com/sites/default/files/UANI_Resource_Venezuela_3.14.24_JC.pdf (accessed: 02.09.2025).}

^{19 Ottolenghi E. Iran and Venezuela Deepen Their Strategic Alliance // Foundation for Defense of Democracies. June 16, 2023. URL: https://www.fdd.org/analysis/2023/06/16/iran-and-venezuela-deepen-their-strategic-alliance/ (accessed: 14.10.2025).}

^{20 Zegarra G. Irán y Venezuela: hasta dónde llega la sociedad militar de dos países acorralados // CNN Venezuela. October 13, 2025. URL: https://cnnespanol.cnn.com/2025/10/13/venezuela/iran-aliado-militar-venezuela-eeuu-maduro-orix (accessed: 11.11.2025).}

^{21 Iran’s Exports to the Americas Quadruple in a Year // Tehran Times. April 8, 2025. URL: https://www.tehrantimes.com/news/511554/Iran-s-exports-to-the-Americas-quadruple-in-a-year? (accessed: 19.11.2025).}

^{22 Iran ba Vanzoela, Koba Nikaragoeh peyvand menafe dard/moghableh ba amrika vahmayat az nezam chandghatbi [Иран связан общностью интересов с Венесуэлой, Кубой и Никарагуа: противодействие США и поддержка многополярного миропорядка] // IRNA. June 2023. (На фарси). URL: https://www.irna.ir/news/85139631 (accessed: 02.09.2025).}

^{23 Iran and Venezuela: Axis of Anti-Americanism // UANI. March 2024. P. 15. URL: https://www.unitedagainstnucleariran.com/sites/default/files/UANI_Resource_Venezuela_3.14.24_JC.pdf (accessed: 02.09.2025).}

^{24 Iranians Control Venezuelan Drone Facilities as US Warships Deploy // Iran International. September 4, 2025. URL: https://www.iranintl.com/en/202509044107 (accessed: 05.09.2025).}

^{25 Morales H.R. Iran Played Key Role in the Development of Venezuela’s Armed Drone Program, Report Dinds // The Latin Times. August 31, 2025. URL: https://www.latintimes.com/iran-played-key-role-development-venezuelas-armed-drone-program-report-finds-589024 (accessed: 18.09.2025).}

^{26 Egozi A. Iran Delivers Weapon Systems to Venezuela // Defence Industry Europe. July 27, 2023. URL: https://defence-industry.eu/iran-delivers-weapon-systems-to-venezuela/ (accessed: 15.09.2025).}

^{27 Amrika Vezarat-e Defa‘ Iran, Maduro va mortabetan ba barnameh-haye haste’i va moshaki-ye Iran ra tahrim kard [США ввели санкции против Министерства обороны Ирана, Мадуро и лиц/структур, связанных с ядерной и ракетной программами Ирана] // Iran International. September 21, 2020.  (На фарси). URL: https://old.iranintl.com/%D8%A7%D9%8A%D8%B1%D8%A7%D9%86/%D8%A2%D9%85%D8%B1%DB%8C%DA%A9%D8%A7-%D9%88%D8%B2%D8%A7%D8%B1%D8%AA-%D8%AF%D9%81%D8%A7%D8%B9-%D8%A7%DB%8C%D8%B1%D8%A7%D9%86%D8%8C-%D9%85%D8%A7%D8%AF%D9%88%D8%B1%D9%88-%D9%88-%D9%85%D8%B1%D8%AA%D8%A8%D8%B7%D8%A7%D9%86-%D8%A8%D8%A7-%D8%A8%D8%B1%D9%86%D8%A7%D9%85%D9%87%E2%80%8C%D9%87%D8%A7%DB%8C-%D9%87%D8%B3%D8%AA%D9%87%E2%80%8C%D8%A7%DB%8C-%D9%88-%D9%85%D9%88%D8%B4%DA%A9%DB%8C-%D8%A7%DB%8C%D8%B1%D8%A7%D9%86-%D8%B1%D8%A7-%D8%AA%D8%AD%D8%B1% DB%8C%D9%85-%DA%A9%D8%B1%D8%AF (accessed: 03.09.2025).}

^{28 Tehran, Caracas Deepen Strategic Ties with New Cooperation Agreements // Tehran Times. November 22, 2024. URL: https://www.tehrantimes.com/news/506610/Tehran- Caracas-deepen-strategic-ties-with-new-cooperation- agreements (accessed: 19.11.2025).}

^{29 Maduro khastar-e hemayat-e keshvarhaye jahan az Iran shod; “Netanyahu, Hitler-e qarn-e 21” [Мадуро призвал страны мира поддержать Иран: «Нетаньяху — Гитлер XXI века»] // Mehr News. June 18, 2025. (На фарси). URL: https://www.mehrnews.com/news/6503648/%D9%85%D8%A7%D8%AF%D9%88%D8%B1%D9%88-%D8%AE%D9%88%D8%A7%D8%B3%D8%AA%D8%A7%D8%B1-%D8%AD%D9%85%D8%A7%DB%8C%D8%AA-%DA%A9%D8%B4%D9%88%D8%B1%D9 %87%D8%A7%DB%8C-%D8%AC%D9 %87%D8%A7%D9%86-%D8%A7%D8%B2-%D8%A7%DB%8C%D8%B1%D8%A7%D9%86-%D8%B4%D8%AF-%D9%86%D8%AA%D8%A7%D9%86%DB%8C%D8%A7%D9%87%D9%88-%D9%87%DB%8C%D8%AA%D9%84%D8%B1 (accessed: 12.09.2025).}

^{30 Disrupting Iran’s UAV Proliferation to Venezuela and Iran’s Weapons Programs // U.S. Department of State. December 30, 2025. URL: https://www.state.gov/releases/office-of-the-spokesperson/2025/12/disrupting-irans-uav-proliferation-to-venezuela-and-irans-weapons-programs (accessed: 22.01.2026).}

Об авторах

Дамла Коджатепе

Университет Кафкаса

Автор, ответственный за переписку.
Email: dml.sahinn@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-1564-3995

Турция, 36000, г. Карс, ул. Шехитлера

Н. Ализада

Хатайский университет имени Мустафы Кемаля

Email: nazrin.alizada@mku.edu.tr
ORCID iD: 0000-0002-6874-7712

PhD (международные отношения), доцент кафедры международных отношений

Турция, г. Хатай, 31060, кампус Тайфур Сёкмен

Список литературы

Дополнительные файлы