“LETTERS OF THE RUSSIAN TRAVELLER” BY N.M. KARAMZIN IN HISTORICAL AND LITERARY DISCOURSETO THE 250-TH ANNIVERSARY OF THE WRITER

Abstract


In the article we deal with the collection of the “Leters…” by N.M. Karamzin analyzing them in context of the Russian and world literary genre tradition. The mentioned collection is thought of as some source of motivation inspiring the writer in his work with “The History of the Russian State”. A special attention is paid not only to the connection of Karamzin’s letters with epistolary intercourse by Sh.M. Djupati, but also with the narrative by K.F. Moriz and the Russian national tradition, the dawn of which is connected with the figure of D.I. Fonvizin and which was accepted as naitive one and greatly enriched by F.M. Dostoevsky. The author comes to the conclusion that international and inter-state relations is a topic which has become eternal in the sphere of art by the XXI-st century and which will always be up-to-date; a special portrait painting technology including the usage of national and comparative characteristics, the wide and multifunctional colour range as well as the symbiosis of various genre form does underline the importance of the “Leters…” by N.M. Karamzin in the development not only Russian, but world literature as well. The polymorphic and regional character of the named collection inspires the usage of the philological regionalistics methodology and all of its possibilities while analyzing “local images” in the mentioned literary work

В 2016 году мировая общественность отмечает 250-летний юбилей выдающе- гося деятеля русской культуры Н.М. Карамзина (1766-1826) - историка, проза- ика и поэта, переводчика и публициста, мыслителя и яркой личности, последо- вательной в своей преданности России и служении ей. Его «Письма русского путешественника», одно из замечательных творений отечественной литературы, стали результатом путешествия двадцатитрехлетнего автора по странам Европы с мая 1789 г. по осень 1790 г., в неспокойный для Европы период, совпавший с Великой французской революцией, русско-шведской и русско-турецкой война- ми. В целом, собрание писем создавалось на протяжении более десяти лет: первые7Вестник РУДН, серия Литературоведение. Журналистика, 2016, № 4главы были опубликованы в карамзинских «Московском журнале» (1791-1792) и альманахе «Аглая» (1794-1795). Первое полное издание «Писем», с их сюжет- ными ситуациями из жизни революционной Франции и потому находящихся на особом учете цензуры, опубликовано в 1801 г., после смерти Павла I [3. C. 570]. Однако есть сведения о том, что писатель «дорабатывал их вплоть до 1820 года» [11. С. 61]. Произведение писателя быстро получило известность на Западе: дваж- ды оно вышло на немецком языке, было переведено на английский (1803), поль- ский (1802), французский (1815) языки. Оно оказало огромное влияние на русских писателей, настроения участников восстания декабристов 1825 г. Высоко ценил«Письма русского путешественника» А.С. Пушкин, посвятивший памяти Карам- зина трагедию «Борис Годунов».К большому юбилею Н.М. Карамзина накопилась богатая научная литература, создана фундаментальная исследовательская база; в отечественном литературо- ведении давно сформировано и продолжает развиваться целое научное направ- ление с условным названием «карамзинистика». С ним связана плеяда классиков российского литературоведения, специалистов по литературе Нового времени: П.Н. Берков, Д.Д. Благой, В.Э. Вацуро, Я. К. Грот, Г.А. Гуковский, А.В. Западов, Ю.М. Лотман, Г. П. Макогоненко, П.А. Орлов, И.З. Серман, Н.С. Тихонравов и др. И все же время стремительно убыстряет свой бег, закрепляет статус базовых научно-исследовательских ценностей, ставит новые бытийные проблемы, на- мечает новые пути прочтения литературно-художественного наследия.В одной из ранних статей - «Литературные мечтания. Элегия в прозе» - В.Г. Бе- линский отнес Карамзина к числу художников, «встретивших век Александра и справедливо почитавшихся лучшим украшением начала оного», и здесь же на- писал: «Карамзин - вот актер нашей литературы, который еще при первом сво- ем дебюте, при первом своем появлении на сцену, был встречен и громкими ру- коплесканиями, и громким свистом! Вот имя, за которое было дано столько кро- вавых битв, произошло столько отчаянных схваток, переломлено столько копий!» [1. С. 68]. Здесь же критик сообщил: «Подобно Карамзину, Пушкин был встречен громкими рукоплесканиями и свистом, которые только недавно перестали его преследовать…» [1. С. 85]. И как бы для сближения талантов и места двух писа- телей в национальной истории культуры В.Г. Белинский их именами назвал целые самостоятельные и следующие один за другим историко-литературные периоды: карамзинский (после ломоносовского) и пушкинский. «Карамзин отметил своим именем эпоху в нашей словесности; его влияние на современников было так ве- лико и сильно, что целый период нашей литературы от девяностых до двадцатых годов по справедливости называется периодом карамзинским», - писал литера- турный критик [1. С. 70]. Вместе с тем автор «Литературных мечтаний» решитель- но не принял «Писем русского путешественника» и констатировал: «…ничтож- ность его «Писем русского путешественника» происходит больше от его личного характера, чем от недостатка в сведениях. Он не совсем хорошо знал нужды Рос- сии в умственном отношении…» [1. С. 73].Исследователи творчества Карамзина давно скорректировали оценку Белин- ского. Например, Г.П. Макогоненко в обстоятельном предисловии к отдельному изданию «Писем русского путешественника» пишет о том, что путешественник8Полякова Л.В. «Письма русского путешественника» Н.М. Карамзина в историко-литературном...не только наблюдает и записывает - он обобщает, анализирует, высказывает соб- ственную точку зрения; отмечает вредное влияние полицейской государствен- ности Германии на жизнь нации и именно конституционный строй Швейцарии и Англии воспринимает основой благополучия этих наций. Г.П. Макогоненко напоминает, что был момент, когда писателю казалось, что не революция, а про- свещение нужно народам для их процветания. Современный ученый подчерки- вает: несмотря на высокую оценку Карамзиным опыта Л. Стерна, «Письма» Ка- рамзина самобытны в способах раскрытия и сути взгляда путешественника на европейскую жизнь, в четко выраженной русской мысли. Автор предисловия логично настаивает на дифференциации в «Письмах» позиции образа путеше- ственника и самого Карамзина, который действительно чувствовал необходимость четче прочертить эту границу и в 1797 г. в гамбургском журнале «Северный зри- тель» на французском языке опубликовал свою статью «Несколько слов о русской литературе», в которой не только изложил структуру и содержание «Писем», но и сформулировал концепцию революции: путешественник осуждает революци- онеров, Карамзин же объясняет ее исторически, с учетом пройденного пути кон- кретной нацией. «Французская революция относится к таким явлениям, которые определяют судьбу человечества на долгий ряд веков, - заключил Н.М. Карамзин. - Начинается новая эпоха. Я это вижу, а Руссо предвидел» [3. С. 566]. Русский пу- тешественник в «Письмах» - это, конечно, во многом alter ego их автора. Все так. Но самое, казалось бы, неожиданное состоит в том, что это произведение конца ХVIII в. оказалось для конца ХХ - начала ХХI столетий, для нашего времени, не просто актуальным, а даже злободневным.Актуальность материала и поставленных проблем - это бесспорный показа- тель непреходящей ценности карамзинского сочинения, его во многом прогно- стического характера. В международном пространстве, начиная с эпохи Петра Первого, ни на одно десятилетие не терял своей остроты вопрос об отношениях России и Запада. Сегодня он многое определяет в судьбах всего человечества. Увидеть и осмыслить широкую картину европейского «эльдорадо», рассказать о нем русскому читателю, сравнить с российской действительностью, воплотить увиденное в доступные и понятные образы и сюжеты поставил своей целью в«Письмах русского путешественника» Н.М. Карамзин. Однако в процессе под- готовки «Писем» к публикации работа над ними затянулась, и эпистолярий по- степенно превращался в своеобразный социально-философский трактат, насы- щенный конкретными историческими фактами и размышлениями, которые на- прочь отвергали серьезность херасковского резюме:Всякий мысли взводит выше, Только лучше жить потише.Жить по рекомендации лирического героя Хераскова не могли ни Карамзин, ни его сентиментальный русский путешественник. Чувство национального само- сознания появляется и постепенно укрепляется у него по мере изучения жизни Западной Европы и сравнения ее с тем, что он знает о настоящем и прошлом своей собственной страны. «Слыша песни на берегах Роны, он находит в них сходство с русскими народными песнями; глядя на памятник Людовику XIV, раз-9Вестник РУДН, серия Литературоведение. Журналистика, 2016, № 4мышляет о Петре I; оказавшись в кругу лейпцигских ученых, рассказывает им о русской поэзии, и т.д. Карамзин проявляет живой интерес к «Истории России», написанной французским автором П.-Ш. Левеком» (1). С огорчением он кон- статирует, что иностранцы имеют поверхностное, а нередко даже превратное пред- ставление о русской истории» [7. С. 758], это замечено Н.Д. Кочетковой в работе, опубликованной в последней трети ХХ в. Однако и в веке ХХI отмеченный акцент Карамзина не только не потерял соей значимости, но прочитывается нами по- особому, воспринимается как эпохальная потребность в переменах.Многие страницы насыщены эпизодами из разговоров путешественника с европейцами о России.Вот первый иностранный город, - отмечает путешественник. - Митава в Курлян- дии. Выехав из Митавы, увидел я приятнейшие места… Я лег на траве под деревом… Между тем вышли на берег два немца… легли подле меня на траве, закурили трубки и от скуки начали бранить русский народ. Я, перестав писать, хладнокровно спросил у них, были ли они в России далее Риги? «Нет», - отвечали они. «А когда так, государи мои, - сказал я, - то вы не можете судить о русских, побывав только в пограничном городе». Они не рассудили за благо спорить, но долго не хотели признать меня русским, воображая, что мы не умеем говорить иностранными языками [3. С. 37].А вот сцена в Пруссии: в корчме под Тильзитом состоялся диалог русского путешественника и немецкого поручика:Поручик. …Откуда едете, если смею спросить, государь мой? Я. Из Петербурга, господин поручик.Поручик. Радуюсь, радуюсь, государь мой. Что слышно о шведах, о турках? Я. Старая песня, господин поручик; и те, и другие бегают от русских.Поручик. Черт меня возьми! Русские стоят крепко… племянник мой служит стар- шим адъютантом у князя Потемкина…Он описывает мне взятие Очакова. Пятнадцать тысяч легли на месте, государь мой, пятнадцать тысяч!Я. Неправда, господин поручик, ... знаю, что турков убито около 8000, а русских 1500.Перед вечером по пути из Кёнигсберга путешественник приехал в Эльбинг, где «стоят два или три полка»; по дороге «еще не видал я порядочно одетого че- ловека… Карикатура за карикатурою приходила в трактир, и всякая карикатура требовала пива и трубки. Мне было очень скучно…». В коляску подсела «старая женщина»: «Женщина, родом из Шведской Померании, услышав, что я русский, подняла руки к небу и закричала: “Ах, злодеи! Вы губите нашего бедного короля!”. Офицеры смеялись, и я смеялся, хотя не совсем от доброго сердца» [3. С. 54, 55].Трактир в Керлине:«Что, будет ли у нас война, господа офицеры?», - спросил у моих товарищей ста- рик, трактирщик в Керлине. «Не думаю», - отвечал капитан. «Дай бог, чтобы и не было! - сказал трактирщик. - Я боюсь не австрийских гусаров, а русских казаков. О! Что это за люди!» - «А почему ты их знаешь?» - спросил капитан. «Почему? Разве они не были в Керлине? Ничто не уйдет от их пики. К тому же у них такие страшные лица, что меня по коже подирает, когда воображу их!» - «Да вот русский казак!» - сказал капитан, указав на меня. «Русский казак!» - закричал трактирщик и ударился10Полякова Л.В. «Письма русского путешественника» Н.М. Карамзина в историко-литературном...затылком в стену. Мы все засмеялись, а трактирщик заохал. «За эту шутку вы запла- тите мне дороже, господа!» - сказал он, взяв кофейник из рук служанки» [3. С. 60].Еще сцена, в Берлине, у почтового дома, в трактире:Блум, «трактирщик английского короля в Братской улице»: «Вы из России приеха- ли? - «Из России. Итак…» - «У вас все войною занимаются?» - «Да, господин Блум, у нас война…Прикажите мне указать комнату…» Господин Блум от меня не выходил, беспрестанно говорил, и наконец мне же вздумал рассказывать, что у нас в России делается. «Послушайте, господин Блум, - сказал я, - это все писано к вам от перво- го числа апреля по старому или по новому стилю», - «Как, государь мой?» - Как вам угодно» - отвечал я, - взял трость и пошел со двора» [3. С. 66].Подобные диалоги из бесед русского путешественника со служителями и оби- тателями дорожных заведений, трактиров, гостиниц на страницах «Писем» мно- гочисленны и свидетельствуют об интересе к жизни России и нескрываемом, внушенном реальными обстоятельствами и небылицами страхе перед нею. Перед ее великим воинством. Совсем другими красками написаны сцены встреч путе- шественника в «стране бурных гениев» с представителями прежде всего немецкой философии, культуры, литературы. Именно эти встречи были целенаправленны- ми, входили в планы и цели писателя: Иоганн Готфрид Гердер - мыслитель, раз- работавший философию истории человечества на основе философии языка и речи, основоположник европейской славистики, культуролог, писатель, литера- турный критик и теолог; Карл Филипп Мориц - философ, писатель, один из основателей психолингвистики, культуролог, искусствовед, автор теорий веймар- ского классицизма, изящных искусств, орнамента, профессор Королевской ака- демии наук в Берлине (Карамзин чувствовал душевное родство с ним, относился к нему «с великим почтением», «с великим удовольствием» прочитал его «Путе- шествие немца в Англию» и психологический роман «Антон Рейзер»); Кристоф Мартин Виланд - поэт и идеолог немецкого рококо, автор нашумевшей « Исто- рии абдеритов»; Карл Вильгельм Рамлер - поэт-классицист и переводчик антич- ных авторов, «немецкий Гораций» и другие европейские деятели. Родство душ и интересов объединяло Карамзина и с Иоганном Каспаром Лафатером - швей- царским писателем, богословом, психологом, заложившим основы криминальной антропологии, разработавшим сто принципов физиогномики.Запоминается описание встречи русского путешественника со «славным», «все сокрушающим» Иммануилом Кантом. Личность и метафизика этого основателя немецкой классической философии интересовали Карамзина по-особому. При- тягивал масштаб его личности. Этот масштаб во многом накладывал отпечаток и на восприятие города философа - Кёнигсберга. («Кёнигсберг, столица Пруссии, есть один из больших городов в Европе…выстроен едва ли не лучше Москвы»):«Я не имел к нему писем, но смелость города берет, - и мне отворились двери в кабинет его, - пишет Карамзин. - Меня встретил маленький, худенький старичок, отменно белый и нежный. Первые слова мои были: «Я русский дворянин, люблю ве- ликих мужей и желаю изъявить мое почтение Канту». Он тотчас попросил меня сесть, говоря: «Я писал такое, что не может нравиться всем; не многие любят метафизические11Вестник РУДН, серия Литературоведение. Журналистика, 2016, № 4тонкости… Я утешаюсь тем, что мне уже шестьдесят лет и что скоро придет конец жизни моей, ибо надеюсь вступить в другую, лучшую… Говорю о нравственном законе… Он записал мне титулы двух своих сочинений, которых я не читал: “Kritika der praktischen Vernunft” и “Metaphisik der Sitten” (2) - и сию записку буду хранить как священный памятник… Вот вам, друзья мои, краткое описание весьма любопытной для меня бе- седы, которая продолжалась около трех часов. - Кант говорит скоро, весьма тихо и невразумительно…Домик у него маленький, и внутри приборов немного. Все просто, кроме… его метафизики» [3. С. 47-49].Иначе, чем Германия в ее общем национальном портрете, запечатлена писа- телем на страницах «Писем» Франция. Эти страницы заполнены теплой акваре- лью, а повествование обретает черты дифирамба. Описание национального об- лика именно французов занимает большую местнографическую часть эпистоля- рия. Эпиграфом здесь можно было бы поставить карамзинское восторженное:«Какая земля! Какая нация!» [3. С. 292]. Для создания портрета Франции и фран- цузов Карамзин использует прием письма в письме:«Скажу: огонь, воздух - и характер французов описан, пишет русский путешествен- ник знакомой даме. - Я не знаю народа умнее, пламеннее и ветренее вашего… Никто, кроме его не умеет приласкать человека одним видом, одною вежливою улыбкою… Я хочу жить и умереть в моем любезном отечестве, но после России нет для меня зем- ли приятнее Франции… Жаль, если эта ужасная политическая перемена должна пере- менить и характер народа, столь веселого. Остроумного, любезного!». И хотя содер- жание этого письма рассчитано на француженку, его автор уже и вне текста письма искренен в своем объяснении в любви Парижу: «Я оставил тебя, любезный Париж, оставил с сожалением и благодарностью!...» [3. С. 438, 439].И все же и здесь, в любимом Париже, путешественник сталкивается с тем, что его «серебряное перо» спешит непременно записать, зафиксировать, как и в слу- чае со встречами на немецкой земле: его удивляют случаи проявления насторо- женного отношения французов к русским, как это и проявилось в трогательной сцене в парижском оперном театре, во время встречи в ложе с Незнакомкой. Взаимные симпатии молодых людей, их диалог - и финал неожидан. Именно диалоговую речь, столь успешно испытанную Карамзиным даже в статье - «Раз- говор о счастии» (1797), он активно эксплуатирует не только в этой сцене «Писем», обновляя тем самым эпистолярную стилистику произведения:Незнакомка… Да что же Вам мешает быть поближе, если розы для вас приятны? Здесь есть место… Вы англичанин?Я. Если англичане имеют счастье вам нравиться, то мне больно назваться русским… Незнакомка. Я, право, думала, что вы англичанин. Я без ума от этой нации… Незнакомка. Хорошо вам сейчас, сударь?Я. Превосходно, сударыня, рядом с вами…Она засмеялась, посмотрела на часы; встала… и, сказав мне: «Всего доброго, су- дарь!» - ушла вместе с другою дамой. Я изумился… Не дождаться прекрасного балета… Странно! [3. С. 370-373].Спустя почти сорок лет после выхода академической «Истории русской лите- ратуры ХVIII века» с главой Н.Д. Кочетковой о Карамзине мы имеем основание12Полякова Л.В. «Письма русского путешественника» Н.М. Карамзина в историко-литературном...говорить уже не просто о «поверхностном», следовательно «превратном» пред- ставлении европейцев о русской истории, а об их намеренно тенденциозных оцен- ках, о целенаправленном искажении исторической истины, о целенаправленном снижении образа России и русского человека. И это исторически обусловленная черта. Однако услышанное в Европе предвзято негативное о своем отечестве ак- тивизировало желание Карамзина рассказать о подлинной России и сподвигло его на написание фундаментального труда «История государства Российского».Завершен и колоритен на страницах «Писем» портрет Англии и англичан:«нигде, может быть, сельская природа так не украшена, как в Англии»; «англичане просвещены и рассудительны… здесь ремесленники читают “Юмову историю”, слу- жанка - Йориковы проповеди и “Клариссу”, здесь лавошник рассуждает относитель- но о торговых выгодах своего отечества, и земледелец говорит вам о Шеридановском красноречии; здесь газеты и журналы у всех в руках не только в городе, но и в малень- ких деревеньках»; англичанки «милы своею красотою и чувствительностью»; «англи- чане любят благотворить, любят удивлять своим великодушием», «они в чужих землях гораздо щедрее на благодеяния, нежели в своей, думая, что в Англии… хороший че- ловек не может быть в нищете… Здесь бедность делается пороком»; «англичане чест- ны, у них есть нравы, семейная жизнь, союз родства и дружбы… Позавидуем им!»; «не конституция, а просвещение англичан есть истинный их палладиум», а «английский народ считает нас, чужеземцев, какими-то несовершенными, жалкими людьми». И итог: «Я и в другой раз приехал бы с удовольствием в Англию, но выеду из нее без сожаления» [3. С. 517-523].Эту часть статьи с портретами стран и их жителей в «Письмах русского путе- шественника» - еще и с напоминанием о тревожно сравнительном контексте распространенного отношения некоторых европейцев к нам, русским, сегодня - логично завершить одним из августовских «писем» Карамзина из Цириха 1789 г. Автор вернулся с интересной и теплой встречи со швейцарцем И.К. Лафатером, слушает пение юноши за окном. «Какая приятная, тихая мелодия нежно потря- сает нервы моего слуха!..» Вот рефрен этой песни: «Отечество мое! Любовию к тебе горит вся кровь моя; для пользы твоей готов ее пролить; умру твоим нежней- шим сыном» [3. С. 166]. И в конце книги «Писем», на последней странице, слова самого только что ступившего на родную землю вернувшегося домой путеше- ственника. Кронштадт:Берег! Отечество! Благославляю вас! Я в России… Всех останавливаю, спрашиваю, единственно для того, чтобы говорить по-русски и слышать русских людей… Пере- читываю теперь некоторые из своих писем: вот зеркало души моей в течение осьмнад- цати месяцев! [3. С. 528].Добавим - души нравственно богатой и чистой, лирической и неподкупной, ищущей и миросозидающей, дающей людям и отечеству прочную духовную и гражданскую опору. Признания автора четко сформулированы, и их слышит чи- татель, они написаны Карамзиным в «Письме в “Зритель” о русской литературе», открывающем статью «Несколько слов о русской литературе» с авторскими ком- ментариями «Писем русского путешественника»:13Вестник РУДН, серия Литературоведение. Журналистика, 2016, № 4Я видел первые нации Европы, их нравы, их обычаи… Пусть другие гонятся за фортуною, за чинами; я презираю роскошь и быстро преходящие знаки отличия, ос- лепляющие чернь; но я хотел бы быть достойным уважения народа…» [3. С. 568].Эпистолярий Н.М. Карамзина создавался в условиях уже сложившейся не только в русской, но и мировой литературе конца ХVIII в., так сказать, «райзен- литературной» традиции, традиции создания не столько известной литературно- художественной приключенческой классики типа романов Дефо, Свифта, Смол- летта или даже Стерна с его «сентиментальным» Йориком, сколько документаль- но-художественной прозы путешествий. Бесспорно, Карамзин работал в одном ключе со своим современником К.Ф. Морицем, чей автобиографический пси- хологический роман в четырех частях «Антон Райзер» (1785-1790) предпочел«всем систематическим психологиям в свете» и встрече с которым в «Письмах» посвящены яркие страницы. Именно он, специалист по языкознанию, от имени европейцев говорит Карамзину (путешественнику) о том, что может наступить время, когда «мы будем учиться и русскому языку». Именно «Путешествие нем- ца по Англии» (1783) и «Путешествие немца по Италии» (1792-1793) Морица и«Письма об Италии в 1785 году» (1788) французского писателя Ш.М. Дюпати [8. С. 255-272] вместе с «Письмами русского путешественника» Карамзина позво- ляют говорить о едином историко-литературном и жанровом контексте мировой литературы, и, пожалуй, в большей степени, чем стернианский тип литературно- художественного путешествия. Эти произведения объединяет и актуальнейшая идея роли литературы, культуры в укреплении межнациональных союзов мира, взаимопонимания и доверия между народами.С другой стороны, «Письма» Карамзина по мере работы над ними автора на протяжении целого десятилетия все нагляднее обозначали и другой историко- литературный контекст, национальный, связанный с именем прежде всего Д.И. Фонвизина, в 1777-1778 гг. совершившего поездку во Францию, а позже посетившего Германию и Италию. О впечатлениях от Франции накануне Великой революции он поведал на страницах своих «Записок первого путешествия», адре- сованных в основном П.И. Панину, брату Н.И. Панина, руководителя Коллегии иностранных дел, у которого Фонвизин работал секретарем. В «Записках» писа- тель сравнивал жизнь Франции и России и приходил к выводу о том, что «воль- ность есть действительно первый дар природы, и что без нее народ мыслящий не может быть счастлив», однако она должна быть «устроена сообразно с физическим положением государства и моральным свойством нации» [10. С. 264, 474], что для народа, привыкшего жить в неволе, этот дар, вдруг возвращенный, может быть губителен, может стать причиной даже уничтожения самого государства. Имен- но эта традиция, заложенная в отечественной словесности, продолженная А. Ра- дищевым, в 1790 г. издавшим «Путешествие из Петербурга в Москву», а потом во многом и Карамзиным в «Письмах русского путешественника», вливала в миро- вое искусство литературных путешествий новый национальный колорит, рас- ширяла онтологическое, социальное пространство прозы, вводила нового героя- путешественника с его представлениями о долге и служении Отечеству. В рамках14Полякова Л.В. «Письма русского путешественника» Н.М. Карамзина в историко-литературном...этой традиции с разными нюансами и акцентами у разных писателей формиро- валось и стремление авторов постичь характер своего зарубежного современника, западноевропейского человека с все более укореняющимся в его душе, по До- стоевскому, «начала особняка, усиленного самосохранения, самопромышления, самоопределения в собственном Я, сопоставления этого Я всей природе и всем остальным людям…» [2. С. 428].Именно Ф.М. Достоевского следует считать прямым продолжателем русскойтрадиции в развитии литературы путешествий. Известно, что он любил и почитал Карамзина с детских лет, и открытия автора «Писем», конечно же, не могли остать- ся для него творчески не востребованными. Достоевский обогатил опыт Карам- зина и Фонвизина видением особого пути России, размышлениями, сложивши- мися в концепцию «соборности» и теорию «почвенничества». Он считал, что в отличие от Европы особый исторический путь России поможет ей избежать ев- ропейских революционных потрясений, которые привели лишь к укреплению индивидуалистического «подполья» человека, когда господствующий индивиду- ализм отодвигает в сторону всякое помышление об общем благе. В натуре же русского человека, по его убеждению, живет «потребность братской общины». Именно она сумела сохранить народ, «несмотря на вековое рабство, на нашествия иноплеменников».Восторгаясь оценкой Фонвизина, заложенной в его фразу, адресованную рас- пространенному типу жителя Франции: «Рассудка француз не имеет, да и иметь его почел бы за величайшее для себя несчастье», Достоевский воскликнет: «Бьюсь об заклад, что у него щекотало от удовольствия на сердце, когда он ее сочинял» [2. С. 393]. После первого посещения Европы в 1862-1863 гг. он написал свои знаменитые «Зимние заметки о летних впечатлениях», в которых не скрыто имя Карамзина и вполне сознательно повторена форма обращения автора к своим«дорогим», «друзьям», оставшимся в России. Заметки Достоевского в первой пу- бликации 1863 г. имели целенаправленный подзаголовок «Фельетон за все лето» и содержали обобщенную характеристику европейца: «…в западном человеке нет братского начала, а, напротив, начало единичное, личное, беспрерывно ослабля- ющееся, требующее с мячом в руке своих прав» [2. С. 430].Своеобразный страноведческий контекст «Писем русского путешественника», созданные на их страницах ярко индивидуализированные портреты Германии, Швейцарии, Франции и Англии, многих европейских городов, прежде всего сто- личных, и их жителей располагают к анализу вопроса о мастерстве Карамзина в создании литературного, в том числе литературно-географического портрета. И об этом, надо сказать, пишет каждый литератор, кто хоть однажды обращался к карамзинским «Письмам». Однако до сих пор еще не написано основательное специальное исследование на эту тему. Карамзин, блистательно владея искусством портретной живописи, аккумулировал в ней исторические, историко-культурные, в частности, мифологические, государственные, социально-бытовые реалии, эт- нические и психологические характеристики. В галерее портретов, в тексте и подтексте произведения - обобщенные образы любимой России и русского че- ловека. Именно портретная живопись карамзинского эпистолярия стала ступе- нью, необходимой школой овладения сложным материалом многотомного труда15Вестник РУДН, серия Литературоведение. Журналистика, 2016, № 4«История государства Российского», над которым писатель вплотную начал ра- ботать сразу после первого издания полного текста «Писем» (3).В своем фундаментальном предисловии к изданию «Писем» Карамзина Г.П. Макогоненко заметил: «Оригинальность “Писем русского путешественника” до сих пор недостаточно раскрыта» [3. С. 17]. Это написано в уже далеком от нас 1980 г., однако и сегодня еще недостаточно осмыслены содержательный, эстети- ческий континуумы, художественная целостность произведения и прежде всего структурные функции образов автора и путешественника. А именно эти образы остаются загадкой для исследователей. Полагаю, большой юбилей классика еще более активизирует внимание специалистов к этой проблеме и непосредственно связанному с ней вопросу о жанрово-родовой природе карамзинского произве- дения, об особенностях литературы путешествий вообще.Генологический интерес к «Письмам» Карамзина, уникальному памятнику литературы конца XVIII в. был всегда стойким: со дня первых разрозненных пу- бликаций эпистолярия читателю непременно хотелось вычислить степень его автобиографизма, правды и вымысла. Решение этой проблемы способно пролить свет не только на жанровую природу или восприятие, восприятие литературного характера, но и на оценки творческой индивидуальности писателя в целом. По- тому закономерна и своевременна была публикация в 2004 г. русского перевода обобщенного исследования «Подлинность и вымысел в авторском сознании рус- ской литературы путешествий 1790-1840» А. Шёнле, акцентировавшего эту тему в зарубежном и отечественном литературоведении последнего десятилетия. Этот период в науке о Карамзине ознаменован поисками новаторских решений как раз проблемы специфики героя литературных путешествий.Начиная с 1960-х гг., времени ослабления излишне прямолинейного социо- логизма в некоторых подходах исследователей к художественной литературе, в оценках карамзинского путешествия, можно сказать, общепринятыми стали фор- мулировки, например, Г.П. Макогоненко: «Конечно, и читатель ХVIII века и со- временный знают, что путешествие совершил Карамзин, что он автор “Писем”. Но нельзя забывать, что он создал художественное произведение, и все в нем написанное, в том числе и образ Путешественника, должно воспринимать по законам художественного изображения и познания жизни» [3. С. 18] или Ю.М. Лот- мана и Б.А. Успенского: «взгляд на это сочинение как на описание действитель- ных путевых впечатлений иллюзорен» [4. С. 567]. Однако с 2005 г. в зарубежной печати начали появляться материалы немецкого исследователя, проживающей в США, Герды Панофски, на основе архивных, рукописных материалов и доку- ментов разных служебных учреждений корректирующей подобный подход, вы- числившей даже, что стоимость путешествия в 1800 рублей, приведенная био- графом Карамзина М.П. Погодиным, слишком мала, и утверждающей, что «Пись- ма» русского писателя имеют строго документальный характер. Эти наблюдения и полемика со своими российскими и зарубежными предшественниками собра- ны под обложкой ее монографии «Николай Михайлович Карамзин в Германии: вымысел как факты» [13], где речь идет не только о германских впечатлениях путешественника. Анализ научной концепции Г. Панофски и ее книги представ- лен в ярко и убедительно написанной рецензии И. Клейна на это издание «“Пись-16Полякова Л.В. «Письма русского путешественника» Н.М. Карамзина в историко-литературном...ма русского путешественника” как документальный источник» [6]. И все же, со- глашаясь с отношением рецензента к кропотливому труду Г. Панофски как к«настоящему сокровищу исторической информации не только о Карамзине», принимая и его оговорку в том, что нельзя согласиться полностью с концепцией абсолютной фактической точности карамзинских писем, предложенной автором монографии, осознавая факт отсутствия в «Письмах» реального адресата, а об- ращение к «милым», «друзьям моим» являются художественным приемом, рас- пространяющимся, конечно же, на все произведение с его стилистикой, компо- зиционным каркасом, сюжетикой, логикой художественных решений, приходишь к выводу о необходимости целенаправленного анализа прежде всего трех дефи- ниций в характеристике литературного героя «Писем»: путешественника как ав- тора писем, художественного образа Карамзина как его alter ego и литературного типа, в котором соединены черты путешественника и самого писателя. Синтезом этой проблематики станет вопрос об автобиографизме произведения, то есть тот самый, который и должен прояснить ситуацию с документально-художественным балансом или другим уровнем взаимодействия структурно-поэтических реалий произведения. А это не простой материал, он требует скрупулезнейшего анализа текста «Писем» с учетом всех сложностей современных научных представлений о таком явлении, как «текст» литературного произведения и прежде всего текст локальный: петербургский, воронежский, сибирский, крымский, итальянский и другие.Сохраняют свою дискуссионность и существующие ныне взгляды на характер многофункциональной документально-художественной жанровой природы «Пи- сем русского путешественника». В имеющейся научной литературе употребля- ются определения: «исповедальные письма», «дорожные письма», «эпистолярий»,«исповедальный дневник», «записки», «очерки», «остропсихологическая повесть». Сам Карамзин среди других употребил и «мои эскизы» [3. С. 528]. Есть все осно- вания для включения карамзинских «Писем» в более крупную жанрово-родовую модель, во-первых, классической мировой литературно-художественной и пу- блицистической местнографии, урбанистики, в ряд произведений, где созданы образы конкретных географических поселений, распространив таким образом на процесс изучения произведения активно внедряемый в современную практи- ку историко-литературного анализа инструментарий локально-исторического метода, критериальное обоснование которого было предложено еще Н.П. Анци- феровым и сегодня успешно возрождено в научном направлении ученых Инсти- тута мировой литературы им. А.М. Горького РАН под руководством Н.В. Корни- енко [6. С. 186]. Карамзинские «Письма» должны занять свое место и в системе документально-художественной регионалистики, не только с урбаническим, но и страноведческим ее вектором [9. С. 186-201]. А это один из ярких материков современной науки о литературе, который вполне успешно осваивается ныне гуманитариями. Во-вторых, с учетом содержания произведения, насыщенного конкретными документальными, историческими реалиями из жизни Западной Европы и России, произведение Карамзина может стать предметом исследования как историческая повесть в письмах, логикой авторского мироотношения, хро-17Вестник РУДН, серия Литературоведение. Журналистика, 2016, № 4нологией и психологией творчества писателя связанная с его многотомной «Исто- рией государства Российского», в которой легко узнается Карамзин-художник.Пророчески угаданная Н.М. Карамзиным непреходящая и драматически на- пряженная актуальность темы европейско-российского взаимодействия, укре- пление национальной традиции и новаторский характер литературного героя, художественно-документальной структуры произведения в целом, выраженной в сочетании почти пропорционально расставленных документальных и поэтиче- ских реалий, мастерски написанные колоритные портреты стран, городов и их жителей, особый жанровый градус эпистолярия с его нравственным и социально- философским пафосом, место памятника в творческой эволюции мыслителя и ставшего крупным явлением в литературе путешествий, ее истоком и одновре- менно сформированным руслом, - свидетельство выдающейся роли «Писем рус- ского путешественника» в развитии национальной и мировой культуры.ПРИМЕЧАНИЯПьер-Шарль Левек по рекомендации Дидро в 1773-1780 гг. преподавал в России, его пятитомная «История России» издана в 1782 году, за семь лет до начала путешествия Н.М. Карамзина. - Л.П.«Критика практического разума» и «Метафизика нравов» (пер. с нем. Н.М. Карамзина).Очевидно есть своя тайна в реализации творческой индивидуальности: логика мироотношения, например, Т. Дж. Смоллетта вела его, наоборот, от написанной им истории родной страны («Истории Англии», 1758) к «Путевым заметкам о путешествии по Франции и Италии» (1766).

L V Polyakova

Tambov State University named after G.R. Derzhavin

International str., 33, Tambov, Russia, 392000

Views

Abstract - 171

PDF (Russian) - 128


Copyright (c) 2016 Полякова Л.В.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.