China in the Middle East: strategic priorities and features

Full Text

Введение Китай является своего рода «новичком» в регионе Ближнего Востока. Ввиду географического фактора его значение для Пекина долгое время было невысоким, однако ситуация стала меняться в начале 2000-х гг. Благодаря бурному экономическому развитию, отмеченному вступлением во Всемирную торговую организацию в 2001 г., темпы роста потребления энергии в Китае резко возросли, выросла и значимость данного региона для энергетической безопасности Китая. Дестабилизация стран Ближнего Востока и Северной Африки, вызванная такими событиями, как глобальная война против терроризма, объявленная США в результате теракта 11 сентября, американское вторжение в Ирак и Афганистан, а также события «арабской весны», - поставили интересы Китая под угрозу. В стратегическом отношении Ближневосточный регион очень важен для Пекина; именно здесь Китай может сотрудничать и/или конкурировать с другими великими державами, здесь же обозначены стратегические при оритеты и возможности Пекина. Китайские эксперты считают Ближний Восток сложной политической реальностью, где на протяжении истории рухнули многие великие империи и где при определенных условиях политика и стратегия Китая могут потерпеть провал [1]. Соответственно, вызов, который стоит перед Китаем сегодня, заключается в той роли, которую он может сыграть в столь нестабильном регионе. Стратегические приоритеты Китая на Ближнем Востоке Многие китайские эксперты настаивают, что у Китая нет стратегии на Ближнем Востоке, поскольку Пекин публично о ней не заявлял, что связано со стремлением избежать споров и противостояний в регионе [2]. Анализ основополагающего документа, на котором базируется политика Китая в отношении арабских стран, изданного в 2016 г., свидетельствует об отсутствии конкретной и комплексной стратегии. В большей степени он отражает ключевые принципы политики Китая и указывает на важность экономического сотрудничества с арабскими странами[17]. Вместе с тем в нем присутствует новый акцент - на политику и сферу безопасности в той мере, в какой они связаны с целями экономики и развития[18]. То есть Ближний Восток следует рассматривать в контексте глобальной стратегии Китая. В реализации своих национальных интересов Китай исходит из основ, заложенных в документе «Национальная оборона Китая в новую эпоху» (ранее - Национальная оборона Китая), обнародованном в июле 2019 г.[19][20] Тим Ниблок, известный британский эксперт, считает этот документ исключительно важным для понимания китайской глобальной стратегии. Он выделяет шесть пунктов этой стратегии: защита суверенитета, безопасности и интересов Китая; отказ от политики, основанной на «доминировании, расширении или сферах влияния»; активный вклад в построение «человеческого сообщества единой судьбы» посредством поддержки ООН - основного института современного мирового порядка; развитие региональных и международных форматов и сетей, ориентированных на конкретные интересы, цели и ценности Китая; создание и совершенствование национальной обороны и сильной армии, соответствующих международному положению страны, ее интересам в области безопасности и развития; продвижение экономических интересов Китая на мировой арене. Ниблок заключает, что отношения со странами Ближнего Востока действительно важны для Китая, но, тем не менее, второстепенны по сравнению с более важными интересами китайского государства. Стратегический фокус останется на Восточной Азии, Центральной Азии и западной части Тихого океана [3]. До сих пор Китай сосредотачивался на продолжении экономического роста, обеспечении стабильных цен на энергоносители и поставок в Китай; поддержании глобального стратегического энергетического баланса и достижении своей энергетической безопасности; поддержании баланса сил в регионе для предотвращения монополизации ресурсов региона MENA любыми региональными и/или внешними силами; поддержании мира и стабильности в регионе и предотвращении политических потрясений, которые могут помешать китайским инвестициям и реализации инициативы «Один пояс, один путь». Однако Китай в то же время сосредотачивается на слабых сторонах американского влияния в регионе, возникших в результате войн в Ираке и Афганистане, неспособности найти урегулирование арабо-израильского конфликта и антиамериканских настроениях во многих странах арабского мира с целью ограничения американского влияния и расширения в нем китайского присутствия [4]. В рамках своей стратегии «гармоничного мира» на Ближнем Востоке Китай активно использует механизмы «мягкой силы»: контракты о свободной торговле, предоставление беспроцентных кредитов на экономические проекты, погашение долгов стран региона перед КНР; активное освещение в СМИ гуманитарной миссии Поднебесной и дипломатической поддержки государствам Ближнего Востока; продвижение китайского языка и китайской культуры в арабском мире; использование китайской диаспоры для решения экономических и политических проблем в регионе[21]. Реализацией этих задач КНР не только наращивает экономическое сотрудничество со странами Ближнего Востока, но и способствует вытеснению США с рынков региона [5]. Пекин постоянно наращивает взаимовыгодное сотрудничество со странами региона, в котором повторяющиеся политические и социальные кризисы, как правило, порождают неустойчивость и нестабильность. Так называемая «арабская весна» создала новые очаги нестабильности на Ближнем Востоке и в Северной Африке, и Китай оказался вынужден менять стратегию и тактику, искать новые возможности [6]. Именно с целью защиты своих ин тересов Китай традиционно стремился не втягиваться в крупные вооруженные конфликты, что позволяет ему избегать не только материальных, но и репутационных издержек [7. C. 162]. Однако игнорировать региональные конфликты, которые могут поставить под угрозу успех инициативы «Один пояс, один путь» и других важных экономических обязательств, становится все более затруднительным. Китай проводит взвешенную политику, стараясь балансировать возможности и риски. Ряд экспертов назвали его политику «стратегией хеджирования», которая обеспечит устойчивое присутствие, не нарушая конкурентный и хрупкий региональный порядок [8]. Стратегия хеджирования - вариант для региональной державы второго эшелона, которая хочет преследовать свои интересы, не нарушая выгодного статус-кво [9]. Посредническая дипломатия КНР Участие Китая в урегулировании региональных конфликтов свидетельствуют о новой роли Пекина в региональных международных отношениях[22]. Он выступил посредником в йеменском конфликте, организовав переговоры между Саудовской Аравией и Ираном в 2015-2016 гг.; в декабре 2017 г. Китай провел «палестино-израильский мирный симпозиум»[23], а в мае 2018 г. - международный симпозиум по сирийскому кризису[24][25]. В рамках посредничества спецпосланник Китая на Ближнем Востоке совершил визиты в обе страны для содействия мирным переговорам и политическим дискуссиям. Пекин выдвинул ряд дипломатических инициатив по урегулированию споров в регионе: инициативу по урегулированию палестино-израильского конфликта[26], инициативу по обеспечению безопасности и стабильности на Ближнем Востоке[27], инициативу по урегулированию кризиса в Сирии[28]. Несмотря на весьма заметную дипломатическую активность Пекина в регионе, он, тем не менее, избирательно и осторожно реагирует на различные события в зависимости от того, насколько они считаются жизненно важными или второстепенными для Китая. Несмотря на растущий интерес к Ближнему Востоку и Северной Африке и некоторое участие в политической жизни в регионе, Китай пока не занимается реальной посреднической дипломатией, а скорее стремится защищать свои интересы с помощью прагматичной дипломатии, или, как назвали такую политику эксперты - «полупосредничеством в китайском стиле», когда актор не стремится к установлению контроля, участвует в рассмотрении повестки дня, а не в ее определении, поощряет деэскалацию конфликта вместо принятия решительного участия в его разрешении [10]. Политика уравновешивания между конфликтующими сторонами достаточно четко проявляется в отношении Пекина к «иранскому досье» и напряженности между арабскими государствами Персидского залива и Ираном, поскольку он тесно взаимодействует с обеими сторонами без конкретных обязательств. Субрегион Залива переживает «маленькую холодную войну», в которой Иран и Саудовская Аравия являются главными действующими лицами [11]. В 2016 г. Си Цзиньпин подписал всестороннее стратегическое партнерство с Ираном всего через несколько дней после подписания аналогичного партнерства с Саудовской Аравией, что ясно указывает на его готовность не принимать чью-либо сторону [12]. Джонатан Фултон считает, что углубление отношений между Китаем и Ираном, отраженное в подписанном в 2021 г. Всеобъемлющем стратегическом партнерстве, не свидетельствует о ревизии подходов Китая к странам Персидского залива. Энергетические проекты, которые уже были активированы и реализованы как с Саудовской Аравией, так и с Объединенными Арабскими Эмиратами, достигли более зрелого уровня, соответствующего тесному уровню экономического и политического взаимодействия [8]. Позиция Китая в отношении палестино-израильского конфликта является еще одним примером уравновешивания. Хотя Китай последовательно поддерживает палестинскую сторону, он развивает дружеские отношения и прочные экономические связи с Израилем. В 2017 г. Пекин объявил об ин новационном партнерстве с Израилем[29], с которым заинтересован в сотрудничестве в области высоких технологий. Китай следует аналогичной логике в своих отношениях с Ираком. В то время, как Пекин поддерживает центральное правительство в Ираке и официально выступает против курдской независимости[30], он также установил хорошие контакты с Иракским Курдистаном, обладающим большими запасами нефти и в энергетический сектор которого идут крупные инвестиции. Можно предположить, что в случае получения Иракским Курдистаном суверенитета Пекин вряд ли будет очень активно выступать против его отделения от Ирака[31]. Растущее взаимодействие Китая с курдами также рассматривается как рычаг воздействия на Анкару, которая продолжает принимать уйгурских сепаратистских активистов и организации [13. C. 217]. В некоторых конфликтных ситуациях в регионе Китай столкнулся с деликатной задачей балансирования, казалось бы, непримиримых интересов. В йеменском конфликте, который можно рассматривать как опосредованное противостояние между силами, поддерживаемыми Ираном и Саудовской Аравией, Пекин был вынужден хоть как-то определиться. Во время исторического турне президента Китая по региону в 2016 г. Си Цзиньпин заявил о поддержке правительства Хади в его усилиях по воссоединению страны[32]. Хотя такое заявление могло вызвать некоторое недовольство со стороны Ирана, сильная зависимость Тегерана от поддержки Китая в решении множества других актуальных вопросов свело на нет негативную реакцию Ирана [14]. Однако, по некоторым данным, посол Китая в Йемене Кан Юн регулярно встречается с хуситами и представителями Южного переходного совета и даже пытался убедить их принять соглашение о разделе власти с правительством Хади[33]. Позиция Китая по сирийскому кризису может показаться поворотным моментом в его политике в регионе, поскольку она перешла границы недовольства политикой США на Ближнем Востоке к откровенному ее неприятию. До июля 2020 г. Китай использовал свое право вето в сирийском кейсе 10 раз[34], что является значительным числом, учитывая, что ранее Китай применял право вето всего пять раз за последние четыре десятилетия. Как представляется, такая позиция отнюдь не связана со сближением с сирийским президентом Башаром Асадом, который не является ближайшим союзником Китая в регионе. Решение, cкорее, было продиктовано не только ливийским опытом, но и желанием продемонстрировать солидарность с Москвой и отстаивать принцип невмешательства, особенно с учетом одновременного роста напряженности в Южном и Восточно-Китайском морях [15. C. 173]. Тем не менее, воздержание Китая в Совете Безопасности ООН в апреле 2017 г. [35] при рассмотрении вопроса о «предполагаемой сирийской химической атаке» еще раз свидетельствует о политике балансирования и прагматизме Пекина, политику которого на Ближнем Востоке следует оценивать с учетом его отношений с США. Остается вопрос, оправдана ли эта сбалансированная политика в долгосрочной перспективе, однако до сих пор она была выгодна интересам Китая и, вероятно, останется в его присутствии в регионе [16. C. 97]. Китай стремится сблизиться со странами Ближнего Востока посредством своей «дипломатии партнерства», а также членства в ряде многосторонних/региональных институтов. Форум китайско-арабского сотрудничества (CASCF), основанный в 2004 г., является важным региональным форумом, на котором регулярно и на высоком политическом уровне проходят встречи между Китаем и арабскими странами. Отсутствие у Китая восприятия региона MENA в целом подкрепляется тем фактом, что отсутствует формат регионального сотрудничества, который включал бы все арабские страны, Израиль, Иран и Турцию [17. C. 17]. Членство Китая в многосторонних/региональных организациях дополняется акцентом на партнерскую дипломатию [18]. Китай выстроил свои партнерские отношения с государствами региона с учетом типа партнерства и важности страны-партнера. Он имеет всестороннее стратегическое партнерство с Саудовской Аравией, ОАЭ, Египтом и Ираном как ведущими государствами. Продвижение развития и оказание помощи Китайские инвестиции в рамках инициативы «Один пояс, один путь» могут сыграть решающую роль в постконфликтном восстановлении в таких странах, как Сирия, Ливия, Ирак и Йемен, или в развитии столь необходимой инфраструктуры в регионе с долгосрочным воздействием на развитие этих стран. Многие кризисы и конфликты на Ближнем Востоке коренятся в социально-экономических причинах. «Ключ к преодолению трудностей - ускорение развития. Беспорядки на Ближнем Востоке проистекают из отсутствия развития, и окончательное решение будет зависеть от развития, которое затрагивает благополучие и достоинство каждого»[36] (из выступления Председателя КНР Си Цзиньпина на Лиге арабских государств в 2016 г.). Споры и конфликты, по мнению Китая, менее вероятны в регионах, которые выигрывают от экономического развития, и инициатива «Пояс и путь» является воплощением этой внешнеполитической позиции [19]. За последнее десятилетие Китай превратился в крупную движущую силу развития на Ближнем Востоке и в Северной Африке, осуществив инвестиции и контракты на сумму около 140 млрд долларов США[37]. Участие Китая в развитии стран региона принимает форму прямых инвестиций, помощи и кредитов на развитие. Китай выделил 15 млрд долларов в виде кредитов для продвижения процесса индустриализации на Ближнем Востоке до 2018 г., а непрерывные льготные кредиты составили 10 млрд долларов[38]. Было заключено соглашение «Нефть в обмен на восстановление» на 20 лет, согласно которому Китай будет получать 100 000 баррелей в день в обмен на свои инвестиции в восстановление Ирака[39]. В преддверии VIII министерской встречи Форума китайско-арабского сотрудничества председатель КНР объявил, что Китай предоставит Иордании, Сирии, Йемену и Палестине гуманитарную помощь на сумму 100 млн долларов[40]. В период пандемии коронавируса Пекин проводил так называемую «вакцинную дипломатию», которую можно рассматривать как часть более широких усилий Китая по повышению своего имиджевого гуманитарного статуса на глобальном уровне [20]. Заключение Приоритетное внимание, с точки зрения обеспечения безопасности, устойчивости экономики и политической системы, а также защиты территории и вод Китая в пределах его морских границ Китай по-прежнему уделяет странам-соседям. Значительных изменений в позициях Китая на Ближнем Востоке в краткосрочной или среднесрочной перспективе не предвидится, поскольку ключевые составляющие глобальной стратегии Китая относительно стабильны, а позиция Ближнего Востока в рамках этой стратегии важна, но никоим образом не критична. В военно-политическом плане Китай не пойдет на союзы c другими мировыми лидерами, опасаясь попасть в положение ведомого, и будет воздерживаться от союзов со слабыми, понимая, что таковые потребуют больших финансовых вливаний и, кроме того, с подозрительностью будут восприниматься международным сообществом с неблагоприятными имиджевыми последствиями для Китая [21. C. 9]. На Ближнем Востоке Китай, по-видимому, «ищет способы конкурировать, не становясь конкурентом» США [22]. Несмотря на это, совершенно очевидно, что Китай будет играть более важную роль в ближневосточных делах в ближайшие десятилетия. При этом Пекин не готов возложить на себя открытое лидерство в регионе, но его экономический вес постепенно бросает вызов стратегическим интересам других традиционных внешних игроков, прежде всего США и Европе. Вместе с Россией он стремится сформировать в регионе некую многополярность, которая предоставит локальным игрокам новый набор инструментов для их взаимодействия со странами Запада. Невхождение в альянсы и стратегия хеджирования в Персидском заливе привели к восприятию Китая как позитивной внерегиональной державы. Хотя Китай по-прежнему не желает глубоко вмешиваться в дела региона и стремится сохранять позицию нейтральной экономической державы, он должен реагировать на текущую ситуацию по мере того, как растет его авторитет и расширяются интересы. Стремительная динамика ситуации на Ближнем Востоке и в Северной Африке вынуждает Китай предпринимать определенные, но пока что малозаметные шаги для обеспечения собственной безопасности. Будущее присутствия Китая на Ближнем Востоке и степень его влияния здесь будут зависеть от ряда факторов, связанных, прежде всего, с глобальной стратегией Китая и видением им своей роли и будущем мироустройстве в целом и на Ближнем Востоке, в частности. На это, безусловно, влияет позиция Соединенных Штатов и то, как будут реализовываться обязательства Вашингтона в сфере безопасности в регионе, а также политика и взаимодействие мировых и региональных держав, таких как Россия, Индия и Япония, некоторые из которых стремятся составить конкуренцию Китаю на Ближнем Востоке. Безусловно, не следует сбрасывать со счетов и позицию самих ближневосточных государств и их политику. Как нам представляется, остается открытым вопрос о гарантиях сохранения экономических интересов Китая в долгосрочной перспективе при отсутствии четких и эффективных силовых и политических инициатив. Следует принять во внимание и внутрикитайский, и внешние факторы, оказывающие существенное влияние на позиции и роль Пекина на региональном и международном уровнях в столь быстро и неожиданно меняющемся мире.

About the authors

Ammar Mohsen Brebdane

RUDN University

Author for correspondence.
Email: ammarbre1@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-0808-7521

PhD in History, Assistant, Department of Theory and History of International Relations

6 Miklukho-Maklay St, Moscow, 117198, Russian Federation

Muhammad Ismael Nahro

RUDN University

Email: nahro.muhammad@su.edu.krd
PhD student of Oriental and African Studies 6 Miklukho-Maklay St, Moscow, 117198, Russian Federation

References

Supplementary files