Гибридные войны: современные вызовы и перспективы

Полный текст

Введение В результате масштабных изменений и тенденций, наблюдаемых в последние десятилетия под воздействием глобализации и цифровой революции, заметной трансформации подвергаются формы, механизмы, инструменты, а также концепции национальных интересов и безопасности. Если на протяжении всей предыдущей истории главным средством их обеспечения выступала военная мощь, то в современных реалиях наряду с ней все большее влияние приобретают альтернативные методы и подходы. Особое значение начинают играть элементы так называемой «мягкой силы», среди которых следует выделить экономические и санкционные инструменты, механизмы имиджевого влияния, электронные технологии, пропагандистские стратегии, а также иные формы идеологического, информационного и культурного доминирования. Объектом исследования выступает феномен гибридных войн в XXI в., включая формы, механизмы и инструменты их реализации в международных конфликтах. Методологический подход базируется на междисциплинарном анализе, сочетая системный, компаративный и структурно-функциональный методы. Также применены общенаучные методы, включая анализ и синтез, индуктивный и дедуктивный подходы, обобщение и систематизацию. Гибридные войны В последние десятилетия тема гибридных войн приобретает все большую актуальность, поскольку становится одним из наиболее распространенных инструментов межгосударственного соперничества. Это в значительной степени обусловлено динамикой международных процессов, которые не только изменяют формат взаимодействия на мировой арене, но и вносят коррективы в сами принципы и механизмы глобализации [1. C. 40]. О.В. Тиханычев в статье «Гибридные» войны: история, современное состояние, основы противодействия» приводит ряд определений термина «гибридная война» (англ. «hybrid warfare»), отмечая, что данный феномен представляет собой форму агрессивных действий, при которой атакующая сторона избегает классического военного вторжения, но оказывает давление на противника через скрытые операции, диверсионную деятельность, кибератаки и поддержку повстанческих группировок, ведущих подрывную деятельность на территории оппонента [1]. Западные исследователи предлагают альтернативную трактовку, делая акцент на сложности сочетания закрытых и открытых форм противоборства. При этом подчеркивается, что ответственность за диверсии, провокации и конфликты становится менее очевидной, поскольку стоящие за этими действиями силы намеренно скрывают свои истинные мотивы и участие в эскалации напряженности [2]. Дополняя приведенное выше определение гибридных войн, следует обратить внимание на трактовку, представленную в справочнике МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОПЫТ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ 247 Bistrina MG, Ivannikov AA. RUDN Journal of Public Administration. 2025;12(2):245-254 image «Military Balance». Акцент делается на комплексном использовании как военных, так и невоенных средств в рамках интегрированной стратегии, направленной на достижение внезапности, захват инициативы и создание психологического превосходства. В данном контексте задействуются дипломатические ресурсы, широкомасштабные информационные, электронные и кибероперации, а также механизмы скрытого прикрытия военной и разведывательной активности, дополняемые экономическим давлением [1]. Анализ современных гибридных войн позволяет выделить несколько ключевых характеристик данного феномена. Во-первых, это размытость границ, при которой становится невозможно четко различать состояния войны и мира. В результате теряется способность зафиксировать момент начала открытого вооруженного противостояния, что существенно осложняет процесс мирного урегулирования еще на ранних стадиях конфликта. Сложившаяся ситуация создает эффект перманентного, скрытого противостояния, которое в любой момент может перерасти в полномасштабный кризис с масштабными последствиями. Во-вторых, одной из принципиальных особенностей гибридных войн выступает неопределенность в вопросе установления ответственности. Намеренно создается ситуация, в которой невозможно однозначно идентифицировать ключевых акторов, разжигающих конфликт. Это сознательная стратегия, затрудняющая применение ответных мер в отношении главных участников гибридного воздействия. Государства, подвергающиеся систематическому давлению со стороны внешних сил, зачастую не могут оперативно и достоверно идентифицировать организаторов или спонсоров деструктивных действий. В таких условиях инициатор конфликта сознательно запутывает ситуацию, создавая ложные следы и препятствуя выработке эффективного ответа со стороны жертвы агрессии [3]. Для глубокого понимания природы гибридных войн важное значение имеет их систематизация, выявление ключевых взаимосвязей и составляющих данного феномена. Центральным элементом подобного противостояния выступает привлечение военизированных формирований и вооруженных групп, действующих в обход официальных государственных структур. При этом не допускается прямая ассоциация данных сил с ключевыми игроками конфликта, что позволяет скрыть подлинные цели инициаторов. В результате достигается стратегическая задача - поддержание нестабильности и переведение локального противостояния в состояние затяжного конфликта без явного и открытого военного столкновения [4]. Помимо этого, одной из определяющих характеристик гибридных войн становится использование информационных атак, значимость которых многократно возросла в эпоху цифровых технологий и глобальной сети. В условиях информационного общества манипуляции с фактами, распространение дезинформации и внедрение новых технологических методов воздействия приобрели особую остроту, что позволяет рассматривать информационные 248 INTERNATIONAL EXPERIENCE OF PUBLIC ADMINISTRATION Бистрина М.Г., Иванников А.А. Вестник РУДН. Серия: Государственное и муниципальное управление. 2025. Т. 12. № 2. С. 245-254 image войны как ведущий инструмент современных гибридных конфликтов. Неслучайно в актуальной политической повестке утвердился термин «эпоха постправды», отражающий феномен массового влияния дезинформационных кампаний на общественное сознание [5]. Сам тот факт, что гибридные войны все больше опираются на контроль информационного пространства, демонстрирует масштабные изменения в международных отношениях, произошедшие за последнее столетие [6]. Неотъемлемым компонентом современных гибридных войн, безусловно, выступает сфера экономических взаимоотношений между государствами. Одна из древнейших форм соперничества - борьба за ресурсы и влияние - сохраняет свою актуальность. Однако с развитием технологий и усложнением глобальных связей она претерпела значительные изменения. Ресурсное противоборство принимает новые формы, среди которых особое место занимают энергетические, транспортные и информационные блокады (санкции). Эти инструменты позволяют нанести серьезный ущерб противнику без необходимости официального объявления войны. Характерной чертой гибридных войн также является их опосредованный характер - нередко они ведутся через третьи силы или на территории сторонних государств, что позволяет инициаторам оставаться в тени и избегать прямой ответственности за эскалацию конфликта1. Анализ ключевых элементов, составляющих основу гибридных войн, подтверждает, что силовое воздействие остается одной из их важнейших составляющих. В частности, на современном этапе активно применяется практика использования наемников. Несмотря на то, что еще в 1977 г. наемничество было официально запрещено рядом международных документов, включая Конвенцию ООН, этот механизм продолжает широко использоваться в вооруженных конфликтах. Документы ООН подчеркивают, что наемные формирования вербуются, финансируются и обучаются для действий, нарушающих принципы международного права, включая суверенное равенство государств, их политическую независимость и территориальную целостность. Более того, подобная деятельность рассматривается как преступление, представляющее серьезную угрозу для мирового сообщества. В связи с этим государства обязаны либо привлекать к ответственности лиц, причастных к вербовке и финансированию наемников, либо осуществлять их экстрадицию2. Особую обеспокоенность вызывает тот факт, что современные нелегальные международные структуры все чаще объединяют торговцев оружием, наркотиками и наемников для реализации насильственных сценариев, image 1 История Второй мировой войны 1939-1945 : в 12 томах / под ред. А.А. Гречко. М. : Воениздат, 1974. Т. 2. 474 с. 2 Международная конвенция о борьбе с вербовкой, использованием, финансированием и обучением наемников. Принята резолюцией 44/34 Генеральной Ассамблеи от 4 декабря 1989 года // Официальный сайт ООН. URL: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/ conventions/mercen.shtml (дата обращения: 10.01.2025). МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОПЫТ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ 249 Bistrina MG, Ivannikov AA. RUDN Journal of Public Administration. 2025;12(2):245-254 image угрожающих конституционному порядку отдельных стран. В связи с этим принятие конвенции о противодействии наемничеству было направлено на искоренение этой дестабилизирующей практики. Однако, несмотря на международные запреты, наемные вооруженные группы продолжают оставаться действенным инструментом гибридных войн, позволяя инициаторам скрывать свое непосредственное участие в конфликте3. Гибридные деструктивные структуры проявляют себя в широком спектре противозаконной деятельности, охватывающей различные формы подрывных действий. Они могут участвовать в террористической деятельности и актах насилия, инициировать «цветные» революции, организовывать незаконный оборот наркотиков, а также осуществлять кибератаки и мошеннические схемы. Помимо этого, такие образования часто используют нестандартные методы пополнения своих рядов, включая вербовку как заключенных, так и влиятельных общественных фигур. Подобная тактика позволяет не только расширять собственное влияние, но и затруднять выявление истинных организаторов, что делает гибридные угрозы особенно опасными в современных условиях4. В современных условиях гибридные стратегии находят все более широкое применение, что подтверждают крупные международные кризисы XXI в. Яркими примерами таких конфликтов стали гражданская война в Сирии, начавшаяся в 2011 г., политический и экономический кризис в Венесуэле с 2013 г. Гражданская война в Сирии, начавшаяся в 2011 г., превратилась в арену гибридного противостояния множества сторон. Россия, США, Иран и Турция использовали прокси-группы, частные военные компании (ЧВК) и информационные операции для продвижения своих интересов. ЧВК «Вагнер» активно участвовала в боевых действиях, поддерживая легитимный режим Башара Асада и защищая контроль сирийского государства над нефтяными месторождениями. США и их союзники помимо активного военного вмешательства в суверенитет страны и бомбардировок гражданских и инфраструктурных объектов оказывали поддержку сирийской оппозиции и курдским формированиям, одновременно ведя кибератаки на инфраструктуру сирийского правительства и используя экономические санкции, террористические атаки и заказные убийства. Террористические организации применяли методы информационной войны, вербовку через соцсети и теракты за пределами Сирии, что также стало элементом гибридного конфликта. Вмешательство Турции и Ирана усилило многослойность войны, превращая ее в сложный узел военно-политических интересов, где официальные и неофициальные акторы использовали самые разные тактики: от дезинформации до прямого военного вмешательства [7; 8]. image 3 Силантьев Р.А., Малыгина И.В., Полетаева М.А., Силантьева А.И. Основы деструктологии : учебник. М. : Изд-во М.Б. Смолина, 2020. 204 с. 4 Там же. 250 INTERNATIONAL EXPERIENCE OF PUBLIC ADMINISTRATION Бистрина М.Г., Иванников А.А. Вестник РУДН. Серия: Государственное и муниципальное управление. 2025. Т. 12. № 2. С. 245-254 image Еще одним ярким примером гибридных войн стал кризис в Венесуэле, где противостояние развивалось без масштабных боевых действий, но с активным использованием политического давления, экономических санкций, кибератак и информационной войны. С 2019 г. гибридное противостояние в стране достигло нового уровня. 23 января 2019 г. лидер оппозиции Хуан Гуайдо объявил себя временным президентом, получив признание со стороны США, Канады, отдельных стран Латинской Америки и Европейского союза. В ответ Россия, Китай, Иран и Турция продолжили поддерживать Николаса Мадуро как законного главу государства, оказывая ему экономическую и дипломатическую помощь. Введение санкций США в январе 2019 г. против венесуэльской нефтяной компании PDVSA нанесло серьезный удар по экономике страны, однако Россия способствовала обходу ограничений. Параллельно развернулось информационное противостояние: западные СМИ акцентировали внимание на репрессиях против оппозиции, тогда как Мадуро обвинял Вашингтон в попытке организовать государственный переворот [9; 10]. Одним из ключевых событий стало масштабное отключение электроэнергии в марте 2019 г., охватившее почти всю территорию Венесуэлы. Власти страны заявили, что причиной стали кибератаки на национальную энергосистему, что рассматривалось как элемент гибридного воздействия. Таким образом, венесуэльский кризис продемонстрировал применение гибридных стратегий, где политическая дестабилизация, экономическое давление, информационные кампании и кибервоздействие используются в борьбе за влияние без прямого военного столкновения [10]. Следует подчеркнуть, что слабость демократических институтов в условиях гибридных конфликтов проявляется не только в манипуляциях общественным сознанием, но и в ослаблении доверия к международным организациям, а также в целенаправленном использовании юридических механизмов в интересах отдельных государств. В частности, Совет Безопасности ООН зачастую оказывается неспособным к принятию консолидированных решений из-за права вето постоянных членов. Например, в ходе сирийского кризиса США, Великобритания и Франция неоднократно накладывали вето на резолюции, предложенные Россией и Китаем, что фактически блокировало попытки принятия единых мер по деэскалации конфликта. В результате создается впечатление неэффективности международных структур перед лицом гибридных угроз, что позволяет государственным акторам продолжать политику вмешательства без серьезных международных последствий [11]. Также можно привести в пример Международный валютный фонд (МВФ), который нередко рассматривается как инструмент геоэкономического давления. В 2018 г. Украина получила многомиллиардный кредит от МВФ при условии проведения реформ, согласующихся с западной экономической моделью, что укрепило ее финансовую систему и позволило избежать дефолта. В то же время Венесуэле, столкнувшейся с тяжелейшим МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОПЫТ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ 251 Bistrina MG, Ivannikov AA. RUDN Journal of Public Administration. 2025;12(2):245-254 image экономическим кризисом, в аналогичном финансировании было отказано, что официально объяснялось политической нестабильностью, но фактически указывало на идеологическую предвзятость. Подобная избирательность решений формирует почву для обвинений в двойных стандартах, которые активно используются в информационной войне против Запада, подрывая доверие к международным финансовым институтам и их нейтральности [12]. Таким образом, гибридные войны продолжают эволюционировать, охватывая новые сферы, включая киберпространство и информационные технологии. В ближайшем будущем, вероятно, следует ожидать усиления использования искусственного интеллекта в анализе больших данных, управлении информационными кампаниями и создании дезинформационных стратегий. Кроме того, распространение квантовых вычислений может привести к изменению методов защиты данных и перехвата стратегической информации. Международные организации и государственные институты столкнутся с необходимостью пересмотра существующих доктрин безопасности и выработки новых механизмов реагирования [13]. Основными вызовами остаются сложность выявления источников гибридных атак, их быстрая адаптация к меняющимся условиям и нарастающее влияние когнитивных войн. Последние включают манипуляцию общественным сознанием, подрыв доверия к государственным институтам и влияние на принятие решений через дезинформацию. Для противодействия таким угрозам необходимы комплексные меры, включая развитие кибербезопасности, укрепление системы международного права и внедрение адаптивных стратегий реагирования. Например, НАТО активно развивает программы по информационной защите и противодействию когнитивным войнам, а ведущие мировые державы инвестируют в технологии искусственного интеллекта для обнаружения и нейтрализации деструктивных информационных потоков. В условиях растущей гибридизации конфликтов только комплексный и многоуровневый подход позволит минимизировать риски и защитить национальные интересы [14; 15]. Заключение Таким образом, эпоха гибридных войн далека от своего завершения, поскольку находится на самом пике своего развития и осложняется накопившимися глобальными проблемами. Основное решение на сегодняшний день видится только на базе общекультурного и гуманистического диалога на всех уровнях политического, экономического, законодательного, экологического, социокультурного взаимодействия различных государств и народов. Последние мировые события, протекающие на уровне макроэкономических тесных государственных связей, показали, как могут быть опасны конфликты, сопровождающиеся гибридными войнами, и к каким последствиям могут 252 INTERNATIONAL EXPERIENCE OF PUBLIC ADMINISTRATION Бистрина М.Г., Иванников А.А. Вестник РУДН. Серия: Государственное и муниципальное управление. 2025. Т. 12. № 2. С. 245-254 image привести разрывы в отношениях между важнейшими субъектами, располагающими основными ресурсными запасами земли. В связи с этим, вопросы противодействия и регулирования в информационно-психологической войне как составной части гибридной агрессии должны быть выделены в качестве одного из приоритетных направлений анализа при выработке эффективных адаптационных мер. Не всегда достаточная результативность государственной информационной политики в условиях ведущейся против России гибридной войны обусловлена тем, что традиционные формы и методы политического регулирования оказываются неэффективными в условиях изменившейся парадигмы современных конфликтов. Решение данных вопросов напрямую связано с бережным отношением к человеческому капиталу, переосмыслением смысловых установок, объединяющих человечество, и формированием новой цивилизационной системы ценностей, основанной на диалоге и взаимном доверии.

Об авторах

Мария Георгиева Бистрина

Российский университет дружбы народов

Автор, ответственный за переписку.
Email: bistrina_mg@pfur.ru
ORCID iD: 0000-0001-5676-506X
SPIN-код: 9692-1662

кандидат политических наук, старший преподаватель кафедры государственного и муниципального управления

Россия, 117198, Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6

Алексей Алексеевич Иванников

Российский университет дружбы народов

Email: 1132237998@pfur.ru
магистрант 2 курса кафедры государственного и муниципального управления Россия, 117198, Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6

Список литературы

Дополнительные файлы