Научно-технологическая политика в современной России: институциональное наследие советской модернизации и долговременные траектории развития
- Авторы: Талагаева Д.А.1
-
Учреждения:
- Московский государственный институт международных отношений МИД России
- Выпуск: Том 28, № 3 (2026): Зеленая политика
- Страницы: 765-779
- Раздел: ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ И РАЗВИТИЯ
- URL: https://journals.rudn.ru/political-science/article/view/53433
- DOI: https://doi.org/10.22363/2313-1438-2026-28-3-765-779
- EDN: https://elibrary.ru/HZBZPP
- ID: 53433
Цитировать
Полный текст
Аннотация
Актуальность данного исследования обусловлена важностью разработки эффективной стратегии социально-экономического развития России в текущих условиях, необходимостью преодоления замедления модернизации и стремлением к технологическому прорыву. Российская научно-технологическая политика после 1992 г. рассматривается в статье как пространство переосмысления советского модернизационного опыта и долговременных институциональных наследий, влияющих на траекторию развития науки и технологий. Уже обращение к позднесоветскому периоду в качестве отправной точки исследования подчеркивает центральность категорий «политического наследия», «критических моментов» и «зависимости от пути», через которые автор показывает, как прошлые решения продолжают определять конфигурацию акторов, механизмов финансирования и управленческих практик. Устойчивые тенденции и нерешенные проблемы постсоветской научной политики предстают как результат обращения к советскому опыту: с одной стороны, наблюдаются попытки дистанцироваться от централизованной модели, с другой - сохраняется опора на символический ресурс «большой науки», оборонных приоритетов и представлений о науке как стратегическом ресурсе государства. Использование неоинституционализма и исторического институционализма позволяет показать, каким образом институциональные практики, статус ученого, логика «больших проектов» и конфигурация научных институтов формируются под воздействием длительно воспроизводимых представлений о прошлом и задают рамки для конструирования образов будущего научно-технологического развития России. В условиях быстро меняющегося глобального контекста понимание стратегий развития научного-технологического комплекса и выявление эффективного механизма управления наукой и инновациями может стать конкурентным преимуществом и помочь вывести страну на передовые позиции с точки зрения ее экономического и общественного благосостояния.
Ключевые слова
Полный текст
Введение Российский научно- технологический комплекс прошел длинный путь развития, в ходе которого произошла серьезная институциональная перестройка всего сектора: от централизованной политики Советского правительства и концентрации ресурсов и полномочий в руках узкого круга людей до современной системы, в которой научное сообщество становится тесно связано с коммерческими и негосударственными структурами. Следует отметить, что в этой связи анализ имеющихся проблем в научно- технологическом комплексе новой России представляется целесообразным начинать именно с позднего Советского периода, чтобы понимать, что представляла собой научная система в годы, непосредственно предшествующие распаду СССР и сразу же после него, когда в стране происходили значительные изменения. Этот исторически важный этап охватывает не только политические, но в первую очередь экономические трансформации, оказавшие существенное влияние на развитие научных исследований и технологических инноваций в условиях перехода к рыночной экономике. Данные события во многом предопределили дальнейшую динамику развития научно- технологической политики в России, повлияв на формирующуюся повестку и процесс принятия решений. При этом советское научно- технологическое наследие не исчезло вместе с распадом СССР, а продолжало воспроизводиться в институциональных практиках, управленческих логиках и коллективных представлениях о роли науки в жизни государства и общества. Образы советской «большой науки» - с ее масштабными проектами, символами технологического могущества и особым статусом ученого - стали частью той исторической памяти, к которой постсоветское государство неоднократно обращалось для обоснования новых стратегий развития и легитимации научно- технологических приоритетов. Методологическая основа Для того чтобы понимать истоки нерешенных проблем и мотивацию, которая лежит в основе принимаемых в области научно- технологической политики мер и инициатив на разных этапах ее развития, методологически автор опирается на положения теории неоинституционализма, объясняющей, «как происходит взаимодействие институтов, интересов и идей в процессе формулирования и принятия национального курса научно- технологического развития в стране» [Peters 1999]. Неоинституционализм в качестве основы той или иной модели принятия управленческих решений и политического поведения теория выделяет институциональные процедуры. Вместе с тем, по утверждению Б. Питерса, «современный институциональный анализ изучает скорее реальное поведение, чем лишь формальные, структурные аспекты институтов» [Питерс 1999: 219]. Интересным для анализа тенденций развития и основных устойчивых проблем научной политики в России представляется исторический институционализм, который можно рассматривать как одно из трех основных направлений неоинституционализма. В основе исторической институциональной теории лежит предположение о том, что акторы формируют свои стратегии поведения, опираясь на наследие прошлого. Считается, что учреждение институтов и принятие определенных политических решений является результатом сложных исторических процессов, о чем свидетельствуют такие характерные для институционализма понятия, как «политическое наследие», «критические моменты» и «зависимость о пути» [Thelen 1999]. Эти концепции исходят из того, что отклонения в политике и изменение институциональных механизмов является реакцией на исторические события. Между тем в то время как приверженцы институционализма рационального выбора считают более важной функциональную роль института (например, роль исследовательских советов в научной политике), представители школы исторического институционализма больше интересуются истоками института и событиями, которые обусловили его происхождение, рассматривая политические изменения через призму организационной структуры и государственных возможностей, таким образом полагая, что наличие определенных организаций и программ можно считать отправной точкой многих реформ. Исходя из вышесказанного и применительно к тематике данного исследования, эволюцию российского научно- технологического комплекса можно рассматривать сквозь призму «предопределенности», что означает, что многие происходившие в нем за последние три десятилетия события были так или иначе обусловлены историческим опытом его функционирования в период существования СССР, а также рядом принятых в тот период решений. Находясь под влиянием институтов и путей развития, которым те следуют значительное время, «политические лидеры не в состоянии игнорировать заключенные ранее договоренности и взятые обязательства, существующую легитимную конфигурацию взаимоотношений, сформированную до них институциональную среду» [Ваславский, Габуев 2016: 64]. Принимая это во внимание, автор считает разумным обратиться к исторической ретроспективе для выявления ключевых моментов, характерных для развития научно- технологической политики еще до распада Советского союза в 1991 г. Исторический контекст: научно- технологическая политика в СССР Два краеугольных момента, которые характеризовали советскую науку, были ее масштаб и высокий уровень централизации. «Советский научно- технический потенциал входил в число крупнейших в мире, однако его структура существенно отличалась от аналогичных систем в других странах» [Дежина, Грэхем 2009: 27]. К сильным сторонам советского научно- технологического комплекса можно отнести значительную финансовую и идеологическую поддержку естественных наук со стороны государства, а также надежную образовательную систему, из которой многие талантливые выпускники направлялись в научно- исследовательские институты. В условиях существовавшей политической цензуры и централизованного политического контроля, а также планово- командной экономики система могла эффективно сосредоточиваться на приоритетных для страны проектах, таких как создание ядерного оружия и освоение космоса. Однако очевидным недостатком можно считать разрыв между научными исследованиями и образовательным процессом, что стало следствием разделения функций различных институтов. Также наблюдались смещение приоритетов в сторону НИОКР в области оборонной промышленности и низкая производительность научной системы, особенно с учетом значительных финансовых вложений. Существовали проблемы с отсутствием подлинной экспертной оценки, а также политические ограничения, в частности секретность, репрессии и предвзятость по отношению к определенным этническим группам. Кроме того, некоторые области науки, такие как генетика, и вовсе подвергались ликвидации по идеологическим причинам. Коррупция на местах также была распространенной проблемой. Значимым фактором, определяющим развитие советской науки, была также ее «автономность» и вынужденная «изоляция» от мировой, так как политические лидеры СССР с самого начала его существования взяли курс на «мировую революцию» и противопоставляли страну всему миру, что не могло не отразиться на всех сферах общественной жизни и предопределило динамику на годы вперед. В конце 1980-х - начале 1990-х гг. научно- технологическое отставание СССР от передовых стран Запада стало настолько явным, что даже партийное руководство не могло больше дистанцироваться от этой проблемы и было вынуждено начать кулуарные дискуссии о мерах поддержки научно- технического комплекса, которые были призваны сократить разрыв между СССР и передовыми странами в сфере производства технологий и инноваций. Однако даже принятые после этого постановления «уже не могли переломить ситуацию, так как, во- первых, в тот период уровень научно- технического развития СССР уже не позволял в полной мере их реализовывать, а во- вторых, уже начался обвальный крах советской общественно- политической системы и в том числе и научно- технической сферы существования советского общества» [Кулик 2010]. На начало 1991 г., накануне распада Советского Союза, советские научные работники были организованы в три крупные структуры, нередко обозначаемые как «университетская система», «система академий наук» и «система министерств» [Дежина, Грэхем 2009]. Крупнейшей среди них была система министерств, где проводились в основном прикладные НИОКР. Большинство научных работников в «министерской» системе работали в централизованных институтах, расположенных в крупных городах [Дежина, Грэхем 2009]. После 1972 г. общее количество институтов оставалось относительно стабильным, но существующие продолжали укрупняться. Средний институт в 1991 г. насчитывал 270 научных работников, тогда как в крупнейших институтах их число достигало нескольких тысяч. Это также накладывало большое финансовое бремя на и без того перегруженную научную систему и слабо коррелировало с недостаточностью финансирования научно- технической сферы. К началу 1980-х гг. потенциал экстенсивного роста советской научно- технической сферы по многим показателям был исчерпан. Для изменения ситуации требовались кардинальные реформы, связанные с реструктуризацией и интенсификацией научной деятельности, изменением порядка взаимодействия науки с производителями, сменой стратегических ориентиров, развитием новых областей научного знания, дальнейшей демократизацией общества и отказом от партийного руководства научно- технической сферой. Однако «проведение назревших преобразований в решающей степени сдерживалось кризисными явлениями в сфере государственного управления, деградацией политической, хозяйственной и научной бюрократии, снижением ее качества, развитием клановости и формализма» [Кулик 2010]. В целом советская наука все больше отставала от мировой и в частности американской, погружаясь в глубокий всеобъемлющий кризис. Тенденции и проблемы в научно- технологической политики (1992-2024) Состояние российской науки в 1990-2000-е гг. Непростая ситуация, существовавшая в науке в период перед распадом СССР, обусловила медленный процесс обновления производственного оборудования, продолжение использования устаревших технологий и неэффективное расходование ресурсов, что, в свою очередь, усугубило диспропорции в экономике. В так называемый переходный период с 1992 г. эти негативные тенденции усилились. Спрос на научно- техническую продукцию резко упал, что привело к катастрофическому сокращению заказов и создало сложные условия для оборонной науки. Увеличился отток ученых и специалистов из научно- исследовательских институтов и конструкторских бюро. «Социальный статус ученых продолжал снижаться, престиж науки падал, а либерализация цен привела к резкому увеличению материальных затрат и накладных расходов на научные исследования и разработки в 10-15 раз» [Бодрова, Калинов 2019: 152]. Таким образом, в России начальный этап рыночных реформ на заре 1990-х гг. проходил в условиях системного социально- экономического кризиса, охватившего все сферы деятельности. Развитие науки в этот период определялось радикальным сокращением масштабов (прежде всего численности персонала и объемов финансирования) и появлением целого ряда структурных деформаций, устойчивость и негативные эффекты которых проявились в последующие годы. На фоне перехода от плановой экономики к рыночной многие исследовательские институты оказались в ситуации нехватки ресурсов, что негативно сказалось на их материально- технической базе и качестве проводимых исследований. Российская наука столкнулась с резким сокращением государственного финансирования, что привело к критическому упадку научных учреждений и массовой утрате квалифицированных кадров. На фоне этих трудностей второй этап, охватывающий 1992-1994 гг., можно охарактеризовать как период «рыночного романтизма». В это время появилась надежда на то, что научные учреждения смогут быстро адаптироваться к новым рыночным условиям и привлечь необходимые инвестиции. В качестве экстренных мер в попытке сохранения научно- технического потенциала России в 1992-1993 гг. высказывались предложения о необходимости полностью пересмотреть организационную структуру и механизмы работы науки. Они подразумевали переход от ведомственной закрытой сферы НИОКР к модели, которая бы объединяла лучшие традиции российских научных школ с эффективным механизмом конкуренции в условиях рыночной экономики. Вместе с тем реальность оказалась более сложной: сокращение объемов финансирования науки продолжалось, а управление научной деятельностью стало еще более запутанным и менее эффективным. Многие ученые начали искать альтернативные источники финансирования, что способствовало увеличению числа совместных проектов с зарубежными партнерами, однако отсутствие четкой государственной политики и координации действий между различными министерствами и ведомствами не позволяло достичь значительных результатов. Вторая половина 1990-х гг. в российской науке характеризовалась преимущественно стагнацией: финансирование науки достигло исторического минимума, а интеграция науки с образованием и реальным сектором экономики оставалась недостаточной. Представители научного сообщества осознавали необходимость поиска новых подходов к финансированию и управления, но реальных шагов со стороны руководства в этом направлении было сделано недостаточно. Важным фактором развития науки в России с 2000 по 2007 г. стало принятие ряда стратегических решений, которые определили основные направления развития науки на среднесрочный период. Основные цели политики сместились в сторону усиления инновационной деятельности и обеспечения стабильного экономического роста. В это время благоприятная конъюнктура мировых рынков, особенно рост цен на нефть, а также макроэкономическая и политическая стабильность создали условия для разработки и реализации комплекса мероприятий, направленных на реформирование инновационной сферы, поддержку высоких технологий и решение актуальных проблем. Конечной целью этих усилий стали масштабная модернизация промышленности, повышение ее конкурентоспособности, улучшение благосостояния населения и обеспечение национальной безопасности. С 2006 г. основным документом в области научной политики стала Стратегия развития науки и инноваций в Российской Федерации до 2015 г.[293]. Ее разработка и принятие показали, что работа Правительства РФ постепенно начала сосредоточиваться на создании специализированных подходов и механизмов государственной политики в разных областях, становясь более комплексной и последовательной, а также демонстрируя опыт координации различных программных документов. Тем не менее, хотя и произошло увеличение бюджетных ассигнований, их доля в ВВП оставалась значительно ниже, чем в развитых странах, что ограничивало развитие частного сектора науки и технологий. Несмотря на позитивную динамику основных макроэкономических показателей и заметный рост масштабов государственной поддержки в 2000х гг., каких- либо ощутимых позитивных сдвигов в состоянии и результативности отечественной науки не произошло, что подтверждают уровень и тенденции большинства ее показателей. Косвенным свидетельством неблагополучия отечественной науки могут служить данные опросов взрослого населения России, регулярно проводимых Государственным университетом - Высшей школой экономики. Так, согласно опросу 2006 г., «45 % ее граждан не желают видеть научными работниками своих детей (позитивный ответ дали 36 % опрошенных), в то время как еще в 1995 г. их доля составляла 31 %. Аналогичные опросы в США фиксируют только 2 % негативных ответов» [Шувалова 2007: 43]. Совокупный анализ документов государственной научной политики России, появившихся в период с 2000 по 2007 г., демонстрирует, что формулировки общих принципов и положений учитывали и интегрировали опыт стран, традиционно являющихся лидерами в сфере мирового научно- технологического развития. Однако позитивные последствия и результаты реализации этих документов оставались в лучшем случае незначительными. Это можно объяснить как неполной адаптацией заимствованного опыта к специфическим историческим условиям России и недостаточной эффективностью форм его применения в отечественной практике, так и несоответствием масштабов и сложности задач имеющимся ресурсам для их решения. Мировой кризис 2008-2009 гг. выявил слабые места в реализации научной политики, подчеркнув отсутствие координации между различными министерствами и ведомствами. В результате стало очевидным, что для обеспечения долгосрочного развития науки и технологий в России необходим комплексный подход к поддержке научной деятельности. Этот период стал важным уроком, указывающим на необходимость дальнейших изменений и улучшений в государственной научной политике, чтобы создать устойчивую и эффективную систему, способную справиться с вызовами современности и обеспечить интеграцию науки в экономику страны. Таким образом, несмотря на проведенные реформы и определенные успехи, «российская наука продолжала сталкиваться с серьезными вызовами, требующими комплексного и стратегического подхода к развитию» [Коннов 2012: 245]. Во многом это объясняется тем, что институциональные реформы в науке проводились в тот период точечно, в «пожарном порядке» - с целью предотвращения ее полного разрушения и распада, но они не имели комплексного характера. Правда, и в последующие годы возможности государства по улучшению состояния этой сферы и ее модернизации не были использованы полностью. Инновационная политика в России после 2010 г. С учетом глобальных тенденций и благоприятной на начало 2010-х гг. геополитической обстановки Россия наращивала сотрудничество с международными научными организациями и исследовательскими центрами, что в том числе позволило российским ученым участвовать в международных проектах, таких как «Горизонт 2020», и получать доступ к международному финансированию и передовым технологиям. Российские ученые активно интегрировались в мировое научное сообщество и имели возможность обмена опытом с зарубежными коллегами, что, в свою очередь, обогащало российскую науку новыми идеями и подходами. С принятием в 2017 г. концепции «Цифровая экономика»[294], которая акцентировала внимание на развитии информационных технологий и цифровизации всех секторов экономики, начался рост числа стартапов и инновационных компаний, особенно в области IT, где молодые предприниматели и ученые могли разрабатывать и внедрять новые технологии, способствующие повышению конкурентоспособности отечественной экономики на международной арене. Тем не менее, несмотря на достигнутые успехи в этой области, в середине 2010-х гг. российская наука столкнулась с рядом серьезных вызовов, таких как утечка мозгов, отсутствие достаточного финансирования со стороны частного сектора и проблемы с коммерциализацией научных разработок, что негативно сказалось на способности страны удерживать и привлекать талантливых ученых и исследователей, а также на развитии инновационной экономики в целом. В 2020 г. пандемия COVID-19 серьезно повлияла на научную политику, ускорив пересмотр программ и бюджетных ассигнований, а также введение новых нормативных изменений. В 2021 г. произошли институциональные изменения, включая создание новых коллегиальных органов для управления научной деятельностью, таких как Комиссия по научно- технологическому развитию при Правительстве РФ. Несмотря на эти изменения, уровень внутренних затрат на научные исследования и разработки продолжает снижаться, что связано с уменьшением партнерств с научными организациями и ограничениями в международном сотрудничестве в силу введенных после 2022 г. в условиях современных геополитических реалий санкций. Расходы на науку в ВВП опустились в 2022 г. до «беспрецедентно низкой отметки в 0,94 %, что стало падением даже по сравнению с низкими показателями 2021 г. (0,96 % ВВП)»[295]. Это примерно соответствует уровню 1998 г. (0,95 %), когда в стране был серьезный экономический кризис. «Основным источником финансирования остается государственный бюджет, а реформирование научных фондов привело лишь к частичному к перераспределению финансовых потоков» [Блинов, Коннов 2017: 8]. Структура расходов по источникам финансирования практически не изменилась. Более 2/3 внутренних затрат на НИОКР (67,3 %) финансировались за счет средств государства, на долю предпринимательского сектора пришлось 28,9 %, что стало снижением по сравнению с предыдущим годом. На 2024 г. запланированы ассигнования ниже уровня 2023 г., а в 2025 г. может произойти резкое сокращение финансирования. Максимум ассигнований на НИОКР по государственной программе «Научно- технологическое развитие Российской Федерации»[296], где аккумулированы бюджетные расходы на гражданскую науку, запланирован на 2024 г., но это на 1,4 % меньше уровня 2023 г., а с учетом инфляции финансирование НИОКР сокращается еще существеннее. Современное состояние науки и национальной инновационной системы России во многом обусловлено непоследовательностью и противоречивостью политики в этой области. Но верно и то, что их состояние задает не только определенные требования к выбору направлений и инструментов государственного регулирования, но также барьеры и ограничения для их реализации. Более того, содержание и результаты усилий, предпринимаемых государством с целью формирования эффективного научного комплекса и современной национальной инновационной системы, зависят от целого ряда внешних по отношению к ним факторов, среди которых можно выделить нормы действующего законодательства и его качество (полнота, отсутствие внутренних противоречий, однозначность трактовки действующих норм и др.); особенности правоприменительной практики и системы государственного управления и т.д. Технологическая политика 2020-х гг.: вызовы в контексте СВО С точки зрения исторического институционализма события 2022 г. можно рассматривать как очередной «критический момент» в развитии российской научно- технологической политики, сопоставимый по своим последствиям с трансформациями начала 1990-х гг. Начало специальной военной операции и последовавшее за ним беспрецедентное по масштабу санкционное давление привели к сужению пространства международного научно- технического сотрудничества: было приостановлено участие российских организаций в рамочной программе Европейского союза «Горизонт Европа», заморожены многие двусторонние проекты с научными центрами западных стран, ограничен доступ к зарубежному исследовательскому оборудованию, комплектующим, программному обеспечению и подписным информационным ресурсам. Экспортный контроль в отношении технологий двойного назначения фактически отрезал значительную часть отечественной высокотехнологичной промышленности от привычных производственных цепочек, вследствие чего уязвимость сложившейся за постсоветские десятилетия модели «встраивания» в глобальные технологические рынки стала более очевидной. Эффекты этих ограничений для научного сообщества оказались весьма ощутимыми. По данным опроса высокопродуктивных российских ученых, проведенного в 2023 г., почти три четверти респондентов столкнулись с ограничениями доступа к материально- технической базе и информационным ресурсам, а более половины - с разрывом тех или иных форм международной кооперации, причем среди молодых исследователей доля отметивших подобные проблемы была еще выше [Дежина, Нефедова 2023]. Усилился и отток квалифицированных специалистов, прежде всего в области информационных технологий и инженерных наук, что наложилось на хронические кадровые проблемы отрасли, о которых говорилось выше. Вместе с тем нельзя не отметить и определенную адаптивность системы: научные организации переориентировались на закупки оборудования и материалов через дружественные юрисдикции, а вектор международного сотрудничества сместился в сторону Китая, Индии, государств БРИКС и ШОС. Ответом государства на новые вызовы стала существенная перестройка концептуальных основ научно- технологической политики, центральной категорией которой выступал «технологический суверенитет» - понятие, вошедшее в официальный дискурс и научный оборот именно после 2022 г. и трактуемое как наличие под национальным контролем критических и сквозных технологий и способность страны самостоятельно обеспечивать их воспроизводство [Афанасьев 2022]. Программным документом в этом отношении стала утвержденная в мае 2023 г. Концепция технологического развития на период до 2030 г.[297], впервые систематизировавшая инструменты достижения технологического суверенитета, включая проекты полного инновационного цикла, поддержку малых технологических компаний и принцип «права на риск». В феврале 2024 г. была принята обновленная Стратегия научно- технологического развития Российской Федерации[298], в которой санкционное давление прямо отнесено к числу «больших вызовов», а науке отведена роль ключевого инструмента обеспечения независимости и конкурентоспособности страны. Логическим продолжением этой линии стал майский указ 2024 г. о национальных целях развития[299], закрепивший «технологическое лидерство» в качестве самостоятельной национальной цели и установивший ориентир увеличения внутренних затрат на исследования и разработки не менее чем до 2 % ВВП к 2030 г., в том числе за счет двукратного роста инвестиций со стороны частного бизнеса. С 2025 г. запущены национальные проекты по обеспечению технологического лидерства - в области производства и автоматизации, новых материалов и химии, беспилотных авиационных систем, новых атомных и энергетических технологий и ряда других направлений. Наконец, принятый в декабре 2024 г. федеральный закон «О технологической политике в Российской Федерации»[300] впервые вывел регулирование этой сферы на законодательный уровень, закрепив понятийный аппарат, полномочия органов публичной власти и инструменты реализации технологической политики. Таким образом, за сравнительно короткий срок был сформирован целостный нормативный контур. Сквозь призму используемого в настоящей статье методологического подхода в происходящих изменениях отчетливо прослеживается воспроизводство институционального наследия советской модернизации: мобилизационная логика, приоритет оборонных и «критических» направлений, опора на крупные государственные проекты и усиление координирующей роли государства во многом повторяют матрицу, описанную в первой части работы. Показательно и возвращение мотива «автономности» отечественной науки, исторически сопровождавшего периоды конфронтации с Западом. Тем не менее было бы упрощением сводить текущий этап к простому повторению советского опыта: в отличие от плановой экономики нынешняя модель предполагает участие частного бизнеса, конкурсные механизмы поддержки и ориентацию на коммерциализацию разработок. Ключевая развилка ближайших лет состоит в том, удастся ли совместить курс на технологический суверенитет с сохранением включенности российской науки в мировое научное пространство, пусть и в изменившейся географической конфигурации. Заключение Проведенный анализ динамики российской научно- технологической политики с 1992 г. позволяет проследить последовательную эволюцию от антикризисной адаптации переходного периода к формированию зрелой, целостной государственной политики, в которой наука и технологии рассматриваются как стратегический ресурс национального развития и обеспечения суверенитета страны. Обращение к концепциям исторического институционализма показывает, что советское наследие выступает в этом процессе не столько ограничителем, сколько ресурсом: сохраненные научные школы, традиция реализации масштабных проектов, представление о науке как о деле государственной важности и высокий символический статус ученого оказались востребованы на каждом новом витке развития. «Критические моменты» - будь то трансформации начала 1990-х гг. или геополитический перелом 2022 г. - всякий раз становились импульсом институционального обновления: система демонстрировала способность к адаптации, консолидации ресурсов и выработке ответов, соразмерных масштабу вызовов. Особенно показателен в этом отношении текущий этап, когда в сжатые сроки был сформирован целостный нормативный и институциональный контур технологической политики - от Концепции технологического развития на период до 2030 г. и обновленной Стратегии научно-т ехнологического развития до федерального закона о технологической политике и национальных проектов по обеспечению технологического лидерства, а достижение технологического суверенитета и технологического лидерства закреплено в числе национальных целей развития страны. Таким образом, российская научно- технологическая политика вступила в качественно новый этап, отличительными чертами которого являются стратегическая определенность целеполагания, координация усилий государства, науки и бизнеса и опора на собственные линии разработки критических и сквозных технологий. Продуктивное переосмысление советского модернизационного опыта - осознанный выбор тех элементов институциональной традиции, которые способны служить опорой для современных стратегий развития, сочетается сегодня с новыми инструментами: конкурсными механизмами поддержки, развитием университетского технологического предпринимательства, вовлечением молодых исследователей, чему способствует в том числе проводимое в стране Десятилетие науки и технологий. Расширение научно- технологического сотрудничества с государствами БРИКС, ШОС и другими дружественными странами открывает перед российской наукой новые партнерства и рынки, а закрепленный на высшем уровне ориентир увеличения внутренних затрат на исследования и разработки до 2 % ВВП формирует долгосрочные ресурсные основания заявленных целей. Дальнейшее наращивание кадрового потенциала, углубление интеграции науки, образования и производства и повышение престижа ученого выступают ключевыми задачами, последовательное решение которых позволит России закрепить за собой позиции одного из мировых лидеров в приоритетных научно- технологических направлениях.Об авторах
Дарья Александровна Талагаева
Московский государственный институт международных отношений МИД России
Автор, ответственный за переписку.
Email: d.talagaeva@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-7959-0741
SPIN-код: 9335-2356
Scopus Author ID: 57200398587
доктор политических наук, доцент кафедры английского языка № 6
Москва, Российская ФедерацияСписок литературы
- Афанасьев А.А. «Технологический суверенитет» как научная категория в системе современного знания // Экономика, предпринимательство и право. 2022. Т. 12. № 9. С. 2377-2394. https://doi.org/10.18334/epp.12.9.116243 EDN: KEKJUR
- Блинов А.Н., Коннов В.И. Национальные научные фонды и финансирование фундаментальной науки // Мировая экономика и международные отношения. 2017. Т. 61. № 6. С. 5-13. https://doi.org/10.20542/0131-2227-2017-61-6-5-13 EDN: YRXEMJ
- Бодрова Е.В., Калинов В.В. Эволюция концептуальных основ научно-технической политики РФ в условиях становления новой государственности (1992-1993 гг.) // История: факты и символы. 2019. № 1 (18). С. 151-164. https://doi.org/10.24888/2410-4205-2019-181-151-164 EDN: YZMHJB
- Ваславский Я., Габуев С.В. Неоинституциональный подход как методологическая основа исследования электронного правительства // Вестник МГИМО-Университета. 2016. № 6 (51). С. 60-75. EDN: YGCPJN
- Дежина И.Г. Российская наука и новые планы ее развития // Инновации. 2018. № 12 (242). С. 3-10. EDN: JMBTIY
- Дежина И.Г., Грэхем Л. Наука в новой России: кризис, помощь, реформы : монография. Ростов н/Д : Изд-во ЮФУ, 2009. 240 с. ISBN: 978-5-9275-0577-7 EDN: QOLEGD
- Дежина И.Г., Нефедова А.И. Оценки влияния санкций на работу высокопродуктивных российских ученых // Социологические исследования. 2023. № 12. С. 19-31. https://doi.org/10.31857/S013216250029334-0
- Коннов В.И. Влияние культурного контекста на развитие науки в России: социально-психологический взгляд // Вестник МГИМО-Университета. 2012. № 6 (27). С. 242-249. https://doi.org/10.24833/2071-8160-2012-6-27-242-249 EDN: PYJLIR
- Кулик В.А. Государственная научно-техническая политика СССР в 1980-1991 гг. : автореф. дис.. канд. ист. наук, 2010. EDN: QESMNL
- Питерс Б. Политические институты: вчера и сегодня // Политическая наука: новые направления / под ред. Р. Гудина, х.-Д. Клингеманна ; пер. с англ. М. Гурвица, А. Демчук, Т.В. Якушева. Москва : Вече, 1999. С. 218-234.
- Шувалова О.Р. Наука глазами россиян // Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики». 2007. Т. 1. № 1. С. 38-43. EDN: NQTVTB
- Benner M. Big Science in a Small Country: Constraints and Possibilities of Research Policy // In Pursuit of a Promise: Perspectives on the Political Process to Establish the European Spallation Source (ESS) in Lund, Sweden. O. Hallonsten (ed.). Lund: Arkiv förlag, 2012. P. 159-172.
- Campbell J.L. Ideas, Politics and Public Policy // Annual Review of Sociology. 2002. Vol. 28. No. 1. P. 21-38. https://doi.org/10.1146/annurev.soc.28.110601.141111cir.nii.ac+1
- Goldstein J., Keohane R.O. Ideas and Foreign Policy: An Analytical Framework // Ideas and Foreign Policy: Beliefs, Institutions and Political Change / J. Goldstein, R.O. Keohane (eds.). Ithaca, NY : Cornell University Press, 1993. P. 3-30.
- Peters B.G. Institutional Theory in Political Science: The New Institutionalism. London; New York : Pinter, 1999. 183 p.
- Thelen K. Historical Institutionalism in Comparative Politics // Annual Review of Political Science. 1999. Vol. 2. P. 369-404. https://doi.org/10.1146/annurev.polisci.2.1.369
Дополнительные файлы










