Геополитические вызовы «Зеленой сделки» ЕС
- Авторы: Серомлянова К.А.1
-
Учреждения:
- Российский университет дружбы народов
- Выпуск: Том 28, № 3 (2026): Зеленая политика
- Страницы: 612-621
- Раздел: ЗЕЛЕНАЯ ПОЛИТИКА
- URL: https://journals.rudn.ru/political-science/article/view/53424
- DOI: https://doi.org/10.22363/2313-1438-2026-28-3-612-621
- EDN: https://elibrary.ru/LRXTZJ
- ID: 53424
Цитировать
Полный текст
Аннотация
Геополитические вызовы, влияющие на реализацию «Зеленой сделки» Европейского союза, составляют важные измерения современного управления климатом. Климатическая повестка дня влияет на стратегическую автономию ЕС, а также на особенности реализации экологических инициатив в условиях растущей турбулентности в международных отношениях. Системные барьеры, препятствующие эффективному осуществлению «Зеленой сделки» в нынешних геополитических реалиях, с уделением особого внимания институциональным конфигурациям и системным взаимозависимостям, которые структурируют результаты политики. Интегрированная методологическая база, основанная на институционализме и системном анализе, рассматривает политику как целостную, сложно организованную систему. Эволюция энергетической стратегии ЕС прослеживается через институциональные преобразования и взаимосвязи, заложенные в нормативно-правовой базе. Системный анализ рассматривает «Зеленую сделку» как крупномасштабный проект, одновременно влияющий на экономику, безопасность и институциональную архитектуру Европейского союза. Сравнительный метод используется для анализа национальных стратегий государств-членов и третьих стран наряду с официальными документами Европейского союза, выявляя различия в возможностях реализации и политической приверженности. Ускоренная декарбонизация европейской экономики породила парадоксальную зависимость через преодоление зависимости от углеводородов, что привело к критической асимметричной уязвимости ЕС к импорту редкоземельных металлов и высокотехнологичных компонентов, необходимых для инфраструктуры возобновляемых источников энергии, электромобильности и цифровизации. Полученные результаты подчеркивают необходимость согласования климатической политики с промышленными, технологическими и внешнеполитическими стратегиями для смягчения возникающих факторов уязвимости и повышения согласованности системных ответных мер Европейского союза.
Полный текст
Введение «Европейский зеленый курс» (European Green Deal, EGD), концептуализированный президентом Европейской комиссии Урсулой фон дер Ляйен в декабре 2019 г.[103], представляет собой системную трансформационную матрицу, направленную на реконфигурацию Евросоюза в качестве ресурсосберегающей, технологически передовой и глобально конкурентоспособной экономики. EGD формирует комплексную дорожную карту секторальной трансформации - энергетики, транспорта, промышленности и сельского хозяйства - с акцентом на достижение климатической нейтральности к 2050 г. и сокращение антропогенных выбросов парниковых газов на 55 % к 2030 г. (базовый уровень 1990 г.), закрепленное в Европейском законе о климате от июля 2021 г.[104] Основными задачами EGD в этом контексте стали форсированное внедрение возобновляемых источников энергии (ВИЭ), развитие экономики замкнутого цикла, технологическая модернизация сталелитейной и цементной отраслей, а также переход к устойчивой продовольственной системе. Однако в условиях нарастающей мировой турбулентности реализация «Зеленого курса» претерпела парадигмальный сдвиг: из долгосрочной климатической инициативы она трансформировалась в критически важный инструмент обеспечения региональной безопасности и стратегической автономии ЕС [Надточей 2024: 106-130]. Ранее запланированный энергопереход приобрел характер вынужденного и экстренного процесса, вызванного крахом прежней энергетической архитектуры Европы. В течение десятилетий европейская промышленная модель опиралась на бесперебойные поставки доступных ископаемых энергоносителей из России, которые рассматривались как «переходный мост» к экологии. Украинский кризис и последовавшее за ним резкое сокращение импорта российского газа разрушили эту модель, обнажив глубокую системную уязвимость ЕС перед внешними поставщиками. Форсированная декарбонизация стала прямым ответом на возникшие финансовые шоки и санкционные противостояния, которые сделали использование традиционного топлива не только политически рискованным, но и экономически непредсказуемым. Таким образом, «вынужденность» энергоперехода детерминирована тем фактом, что ускоренное развитие внутренней «чистой» энергетики (включая водородные технологии и ВИЭ) стало единственным доступным путем к ликвидации внешней зависимости. В новой реальности экологическая повестка окончательно слилась с оборонной и экономической стратегией: теперь декарбонизация выступает не только как способ защиты климата, но и как гарант политического суверенитета Европы, превращая «Зеленый курс» в фундамент выживания ЕС в условиях глобальной нестабильности. В связи с этим ключевой целью данной статьи является верификация степени реализуемости и достижимости целевых показателей «Зеленой сделки» в условиях актуальных геополитических реалий. Экологическая трансформация на фоне образования многополярной архитектуры мира обострила проблему зависимости ЕС от импорта сырьевых ресурсов и технологий, усиливая конкуренцию с акторами международных отношений. Острый дефицит редкоземельных элементов и технологических компетенций, необходимых для развертывания перспективной водородной энергетики, превращает климатическую повестку в пространство жесткой борьбы за технологическое лидерство и доступ к рынкам будущего с США и Китаем [Fan 2023: 2]. В сложившихся обстоятельствах, как в ходе своей работы прослеживает Т. Лазорчакова, задекларированная амбициозность «Зеленой сделки» наталкивается на жесткие ограничители социально- экономического и структурного характера, ставящие под вопрос возможность синхронной реализации ее ключевых этапов [Lazorcakova 2024: 115]. Эскалация российско- украинского конфликта весной 2022 г., как утверждает Н.Ю. Кавешников, спровоцировала парадигматический разворот в энергетической доктрине Европейского Союза, мгновенно переориентировав стратегические приоритеты с долгосрочных климатических траекторий на императив немедленного обеспечения энергетической безопасности [Кавешников 2023: 473]. Кратко- и среднесрочная повестка «Зеленой сделки» была радикально реприоритизирована: устойчивая энергетика, ранее позиционируемая как системный приоритет, была временно отодвинута на периферию в пользу операционализации мер по минимизации трансграничных уязвимостей. Влияние финансовых изменений на экологическую политику ЕС В 2022 г. на кризисную ситуацию наложились экзогенный шок, как утверждает Е.А. ходаковский, санкции против финансовой системы России и российских нефтегазовых компаний, а также контрсанкции в контексте геополитического кризиса вокруг Украины [ходаковский 2024: 186-194.]. Разрушение системы контрактов, платежей и физического предложения газа усилило энергетический кризис, сохраняющийся на момент завершения анализа в режимах высокой волатильности. Реагируя на вызовы, Еврокомиссия в мае 2022 г. представила план по снижению зависимости от российских ископаемых и ускорению энергоперехода, активизировав вмешательство национальных регуляторов в рынки электроэнергии и газа[105]. Первоочередная трудность заключается в возникновении «инвестиционного разрыва»: необходимость экстренного финансирования инфраструктуры для импорта СПГ и субсидирования высоких цен на ископаемое топливо для населения вступает в острое противоречие с долгосрочными планами по декарбонизации. Игнорируя нюансы, обусловленные различиями в энергетических системах стран ЕС, можно констатировать, что стабилизация достигалась через одновременное воздействие на спрос и предложение: частичное возвращение угольных мощностей, отсрочка закрытия АЭС, рост импорта СПГ из альтернативных источников, строительство инфраструктуры регазификации, меры по снижению потребления газа (усиленные рыночными ценами) и сохранение тренда на рост доли неветровых возобновляемых источников энергии (НВИЭ) в генерации. Зависимости ЕС от импорта ресурсов Динамика породила противоречивые процессы в европейской электроэнергетике: временный реверс сокращения угольной генерации в 2021-2022 гг. контрастировал с устойчивым ростом НВИЭ (исключая аномальный 2021 г.), подчеркивая дихотомию между краткосрочной необходимостью энергетической безопасности и долгосрочной траекторией декарбонизации. План REPowerEU, запущенный в мае 2022 г. в ответ на энергетический кризис, аккумулировал 40 % ресурсов на обеспечение доступной, безопасной и устойчивой энергетики[106]. Диверсификация поставок (СПГ из США, Норвегии, Катара) снизила зависимость от российского газа с 40 до 18 % к 2025 г., одновременно ускоряя развитие инфраструктуры ВИЭ: ускоренные разрешения на солнечные и ветровые проекты, сеть зарядных станций для электромобилей с интервалом 60 км. Эти меры потенциально не только могут стабилизировать энергобаланс, но и усилили геополитическую автономию, трансформируя уязвимость в стратегическое преимущество, что в своем роде увеличит сроки реализации поставленных задач в рамках «Зеленой сделки». RePowerEU, интегрируя промышленную политику с климатическими целями, логически эволюционирует в комплексный механизм, где диверсификация поставок (СПГ из США, Норвегии, Катара) сочетается с локализацией производства ключевых технологий, минимизируя внешние уязвимости. Таким образом, энергетический кризис выступает катализатором парадигмального сдвига, где макроэкономическая стабильность, монетарная автономия и геополитическая устойчивость ЕС сливаются в единую стратегию форсированного, но адаптивного зеленого перехода, закладывая основу для посткризисной энергетической архитектуры. Акцент был смещен со стимулирования зеленого потребления на стратегии глубокого укрепления производственно- технологического потенциала региона [Guarascio 2025: 1-44]. Текущий курс, закрепленный в плане RePowerEU, предполагает не только диверсификацию источников генерации, но и локализацию критических цепочек создания стоимости - от производства фотоэлектрических панелей до систем накопления энергии и ветрогенерации [Kleimann 2023: 46)]. Данная стратегия ставит амбициозные цели: достижение полной углеродной нейтральности к 2050 г. и форсированный отказ от импорта российских ископаемых видов топлива к 2027 г. [Veugelers 2024: 4]. Однако, несмотря на это, с 2023 г. в Европе инициирована радикальная ревизия энергетической парадигмы, в рамках которой форсированный энергопереход переместился в эпицентр политической повестки [Tagliapietra 2023: 1-12]. Критическая значимость данного сектора детерминирована его доминирующей ролью в формировании инфляционной динамики: волатильность цен на энергоносители продолжает выступать сдерживающим фактором для монетарной политики [Ferreira 2024: 2]. В ответ на эти вызовы осуществляется масштабная модернизация инструментария экономической политики, направленная на минимизацию системных уязвимостей и повышение адаптивной устойчивости национальных хозяйств к внешним изменения. Направления изменений в рамках реализации «Зеленой сделки» Первый вектор изменения структуры энергоперехода охватывает последствия российско- украинского кризиса, ставшего катализатором принудительного энергоперехода. Отказ от долгосрочной модели потребления дешевых российских ископаемых ресурсов (прежде всего природного газа) спровоцировал не только физический дефицит энергоносителей, но и радикальную реконфигурацию финансовых потоков. Вместо оплаты стабильных поставок топлива европейский капитал был перенаправлен на два направления: экстренное субсидирование потребителей для сдерживания инфляционного шока и колоссальные инвестиции в новую инфраструктуру (СПГ-терминалы, газовые интерконнекторы). В данном контексте эффективность «Зеленой сделки» теперь напрямую зависит от способности ЕС нивелировать инфляционное давление и одновременно аккумулировать ресурсы для развертывания этой инфраструктуры, не отказываясь от долгосрочных климатических целей. Второй стратегический вектор определяет эффективность перехода на альтернативные источники энергии (включая водород и атомную энергетику) через призму жесткой технологической конкуренции с КНР и США. Здесь происходит критическая смена парадигмы угроз: если первая (российская) угроза была связана с зависимостью от поставок топлива, то вторая - с критической зависимостью от технологий и сырья. ЕС оказался в тисках между доминированием Китая в производстве солнечных панелей, аккумуляторов и добыче редкоземельных металлов и масштабным протекционизмом США (в рамках Закона о сокращении инфляции, IRA). Переход к «зеленой генерации» в Европе приобретает выраженную ресурсозависимую конфигурацию, критически опираясь на глобальные цепочки поставок лития, кобальта, никеля, графита и редкоземельных элементов (РЗЭ), незаменимый для производства аккумуляторных систем, электролизеров и лопастей ветровых турбин. Значительная рыночная консолидация электромобилей в автомобильном секторе сигнализирует о стабилизации их траектории экспоненциального роста, отражая структурный сдвиг в сторону энергоэффективных и низкоуглеродных технологий. На региональном уровне Европа консолидирует статус второго крупнейшего рынка электроавтомобилей после Китая, аккумулируя 25 % глобальных продаж и 30 % мирового парка электромобилей[107][108]. Эта динамика радикально усиливает европейскую потребность в РЗЭ, расширяя спектр применения за пределы ВИЭ на весь жизненный цикл электромобилей - от производства батарей до эксплуатации и утилизации. Таким образом, климатическая амбиция EGD трансформируется в геоэкономический императив ресурсной безопасности, где технологический суверенитет предстает не как производная инноваций, а как функция контроля над критическими материалами в условиях глобальной конкуренции за сырьевые активы. На этом фоне обнажилась критическая асимметрия: обладая минимальной внутренней базой (добыча менее 1 % и переработка менее 5 %), ЕС импортирует 98 % необходимых ресурсов[109]. Доминирующее положение здесь занимает Китай, контролирующий от 60 до 90 % мировых мощностей по переработке ключевых металлов [Fojtíková 2025: 1-23]. Период 2023-2025 гг. ознаменовался переходом к активному использованию этого превосходства: введенные Пекином ограничения на экспорт галлия, германия и РЗЭ-магнитов нанесли прямой удар по таким промышленным гигантам, как Siemens и Volkswagen, дестабилизировав их цепочки поставок [Саливон 2025: 1-2]. Ситуация осложняется конкурентным давлением со стороны союзников. Закон IRA с субсидиями в 369 млрд долл. США инициировал отток капитала из Европы, что поставило под угрозу промышленный потенциал региона и вынудило ЕС искать экстренные механизмы для защиты своей глобальной конкурентоспособности [Artecona 2022: 28]. Современный вектор глобальной конкуренции окончательно закрепил за полупроводниковой индустрией и зелеными технологиями статус фундаментальных опор промышленного суверенитета [Жуков 2023: 15-31]. Эксперты из Института Рузвельта консолидируют парадигматический тезис: в конфигурации современной геоэкономической реальности любая жизнеспособная стратегия экономического развития де- факто приобретает климатическую размерность, что возводит реализацию Европейского зеленого курса в ранг институциональной необходимости для стратегического позиционирования ЕС[110]. В ответ на глобальную нестабильность Европейский союз стремится укрепить свою промышленную автономию с помощью закона Critical Raw Materials Act (CRMA), принятого Европейским парламентом и Советом ЕС в 2024 г. для обеспечения устойчивого, надежного и диверсифицированного доступа Союза к стратегически важным сырьевым материалам, необходимым для реализации зеленой и цифровой трансформации[111]. Этот документ знаменует собой переход от либеральной рыночной модели к политике «стратегического дирижизма», устанавливая жесткие целевые показатели на 2030 г. - обеспечение не менее 10 % внутренней добычи, 40 % мощностей по переработке и ограничение зависимости от любого отдельного поставщика (прежде всего КНР) уровнем в 65 %[112]. Однако реализация этой стратегии наталкивается на серьезное препятствие в виде агрессивной экономической политики США, которая формирует для Европы «двойную ловушку». Во- первых, Вашингтон создает колоссальный внутренний спрос на критические ресурсы, такие как литий и редкоземельные элементы. Это превращает США в прямого конкурента ЕС, вынуждая Брюссель бороться за доступ к сырью не только с доминирующим на этом рынке Китаем, но и со своим ключевым западным партнером. Во- вторых, массированные американские субсидии провоцируют опасный «технологический дренаж». Финансовая привлекательность рынка США стимулирует отток капитала и инноваций из Европы. В результате европейский бизнес оказывается перед жестким выбором: сохранять приверженность производственным площадкам внутри ЕС, сталкиваясь с высокими издержками, или переносить мощности за океан, поддаваясь деструктивному влиянию американских преференций. Заключение В условиях глобальной геополитической турбулентности, спровоцированной эскалацией российско- украинского конфликта весной 2022 г., приоритеты климатической повестки Европейского Союза претерпели парадигматический разворот, обнажив фундаментальные противоречия амбициозной траектории EGD. Финансовая нестабильность, связанная с сокращением поставок углеводородов, не только усилила энергетический кризис, но и показала системную уязвимость блока: глубокую зависимость от импорта критически важных материалов (литий, кобальт, никель, РЗЭ), необходимых для декарбонизационных технологий. Агрессивная декарбонизационная динамика, изначально позиционируемая как инструмент технологического лидерства, эволюционировала в арену соперничества с Китаем и США, где отказ от традиционных энергоносителей породил ресурсную зависимость. Эта конфигурация многополярной реальности трансформирует экологическую трансформацию ЕС из утопического нарратива в платформу «милитаризированной климатической дипломатии», где водородная энергетика и ВИЭ становятся ставками в борьбе за технологический суверенитет. Выявленные стратегические вызовы - от REPowerEU как вынужденной диверсификации до CRMA как инструмента сырьевой автономии - подчеркивают двойственность между декларируемыми целями и операциональными ограничениями. Таким образом, реализация «Зеленой сделки» ЕС затрудняется, так как дефицит ресурсов и необходимость реагирования на немедленные вызовы безопасности вынуждают ЕС пересматривать сроки и механизмы реализации экологической стратегии, адаптируя ее к условиям новой реальности, где экология становится подчиненным элементом промышленной и оборонной политики.Об авторах
Ксения Андреевна Серомлянова
Российский университет дружбы народов
Автор, ответственный за переписку.
Email: seromlyanova@bk.ru
ORCID iD: 0000-0002-8974-5329
SPIN-код: 1442-0103
аспирант кафедры теории и истории международных отношений, заведующий сектором учебно-методической работы и практик
Москва, Российская ФедерацияСписок литературы
- Жуков С.В., Резникова О.Б. Энергетический переход в США, Европе и Китае: новейшие тенденции // Проблемы прогнозирования. 2023. № 4. С. 15-31. https://doi.org/10.47711/0868-6351-199-15-31
- Кавешников Н.Ю. Реакция Евросоюза на энергетический кризис 2022 г // Материалы международной научной конференции «Устойчивое развитие: общество и экономика». Санкт-Петербург : Скифия-принт, 2023. Т. 12907. № 10.03. С. 473-479. EDN: WTEEEI
- Надточей Ю.И. Европейский союз в меняющейся парадигме глобализации // Актуальные проблемы Европы. 2024. № 1 (121). С. 106-130. https://doi.org/10.31249/ape/2024.01.06
- Саливон А.И. Секция Глобальная экономика: перспективы развития Борьба за ресурсы: стратегии Китая и Европейского союза : cборник по итогам конференции «Ломоносов-2025». 2025. С. 1-2.
- Ходаковский Е.А., Сизов А.А. Четвертый энергетический переход: текущее состояние, перспективы, стратегия России в геополитической борьбе // Социально-политические науки. 2024. Т. 14. № 3. С. 186-194. https://doi.org/10.33693/2223-0092-2024-14-3-186-194
- Artecona R., Velloso H. Towards a new industrial policy. The United States economic policy agenda post-COVID. 2022. P. 28.
- Fan J.H., Omura A., Roca E. Geopolitics and rare earth metals // European Journal of Political Economy. 2023. No. 78. P. 2. https://doi.org/10.1016/j.ejpoleco.2022.102356
- Ferreira V., Ferreira J.P., Guarascio D., Zezza, F. Shockflation in the EU: Sectoral shocks, costpush inflation and structural asymmetries in core and periphery countries // Public Economics - Working Paper. 2024. No. 254. P. 2.
- Fojtíková L. et al. Determinants of critical raw material imports: The case of the European Union and China: L. Fojtíková et al. // Mineral Economics. 2025. P. 1-23. https://doi.org/10.1007/s13563-025-00528-4
- Guarascio D., Reljic J., Zezza F. Energy vulnerability and resilience in the EU: concepts, empirics and policy // Journal of Industrial and Business Economics. 2025. P. 1-44. https://doi.org/10.1007/s40812-025-00340-9
- Kleimann D., Poitiers N., Sapir A., Tagliapietra S., Véron N., Veugelers R., Zettelmeyer J. Green tech race? The US inflation reduction act and the EU Net Zero Industry Act // World Economy. 2023. Vol. 46. No. 12. https://doi.org/10.1111/TWEC.13469
- Lazorcakova T. European Green Deal: Success or Failure? // Studia Iuridica Cassoviensia. 2024. P. 115. https://doi.org/10.33542/SIC2024-2-08
- Tagliapietra S., Veugelers R., Zettelmeyer J. Rebooting the European Union’s net Zero Industry Act // Policy Brief (Center for Home Care Policy and Research (U.S.)). 2023. P. 1-12.
- Veugelers R., Tagliapietra S., Trasi C. Green industrial policy in Europe: Past, present, and prospects // Journal of Industry Competition and Trade. 2024. Vol. 24. No. 1. P. 4. https://doi.org/10.1007/s10842-024-00418-5
Дополнительные файлы










