The Metaphysics of Death: Philosophical-Religious Interpretation and Ethical-Legal Dilemmas

Full Text

Введение

Смерть, выступающая абсолютным экзистенциальным феноменом, представляет человеческое присутствие (Dasein), являясь, согласно Мартину Хайдеггеру, собственнейшей, безотносительной, нереляционной, непреодолимой возможностью (проявлением) бытия [1; 2. С. 1042]. Танатология, как учение о смерти, не может быть сведена к простому медицинскому или юридическому описанию, а должна быть осмыслена как фундаментальная онтологическая дисциплина, в рамках которой прекращение бытия (финитность) закладывает метафизические представления о сущности личности и ее  конечности.

Проблема, с которой сталкивается любая культура, заключается в преодолении материальной и онтологической дихотомии, так, тело, которое еще недавно было вместилищем Dasein и субъектом права, в момент смерти сводится до неживого предмета, подверженного разложению. Культурные  и этические институты реагируют на этот кризис бытия путем разработки строгих правил обращения с телом, которые служат средством поддержания постмортального достоинства. Эти правила, формирующие погребальные  обряды, являются прямым отражением метафизических воззрений на посмертную судьбу души и этические обязательства живых перед умершим.

Правовое регулирование вопросов, касающихся смерти человека, не является исключительно светской или научно-рациональной задачей. Оно  выступает прямым и зачастую противоречивым отражением глубинных культурных и метафизических представлений общества о сущности человеческого бытия, прекращении правосубъектности и конечной судьбе тела и души. Основная причина этого заключается в существующем противоречии между потребностью светского государства в единых объективных стандартах и правом человека следовать собственным религиозным и философским убеждениям. Именно такое противоречие является основным фактором, влияющим на развитие данной отрасли, задающим направление формирования правовых норм с античности до наших дней.

Настоящее исследование сосредоточено на системном анализе исторической эволюции философско-религиозных представлений о смерти, которая приводит к юридическому факту.

Философско-религиозное понимание смерти

Религиозный императив сакральности тела умершего и дилемма  (вопрос) постмортального вмешательства

Мировые религии, оперируя теологическими понятиями души и загробного суда, вводят императив сакральности тела умершего, который напрямую диктует принципы постмортального обращения с ним.

В иудаизме основными принципами, регулирующими вопросы смерти, являются святость тела (kavod ha-met) и запрет на его осквернение (nivul  ha-met) [3]. Из этих принципов вытекает традиционный запрет на вскрытие, бальзамирование и кремацию. Тем не менее, еврейский закон (Галаха) предусматривает важное исключение в виде принципа «пикуах нефеш», который гласит, что сохранение человеческой жизни имеет приоритет над почти всеми другими заповедями [4. C. 69–72]. Этот принцип оправдывает проведение вскрытия, если может быть установлена прямая связь между этой процедурой и спасением жизни, например, в рамках уголовного преследования или для выявления генетического заболевания, представляющего угрозу для живых родственников.

В Исламе, законами шариата, аналогичным образом подчеркивается  сакральность тела и необходимость скорейшего захоронения. Вскрытие и кремация, как правило, запрещены [5. P. 69–93], поскольку считаются осквернением тела и задержкой его возвращения в землю. Однако принцип маслаха (общественное благо) обеспечивает теологическую основу для юридических исключений [6. P. 130–133]. Исламские ученые постановили, что вскрытие тела допустимо, если это требуется правоохранительными органами в рамках расследования уголовного дела, для целей медицинского образования или для предотвращения угрозы общественному здоровью [6. P. 130–133].

В христианстве исторически позиция в отношении смерти и погребения претерпела значительные изменения. В то время как раннее христианское учение часто выступало против кремации и вскрытие тела, исходя из веры в физическое воскресение [7], Католическая церковь в настоящее время разрешает вскрытие и кремацию при условии, что они не являются проявлением отрицания веры. Христианское теологическое понятие «частного суда» происходящее сразу после смерти, когда душа подвергается суду за свои земные дела, придает духовное значение окончательности жизни человека и служит религиозным следствием юридической окончательности завещаний и других решений, связанных с окончанием жизни [8].

Дхармические и восточные религии, такие как индуизм и буддизм, основываются на основных доктринах кармы и реинкарнации. Эти верования в корне определяют ритуалы смерти и, как следствие, их взаимодействие со светским правом.

И в индуизме, и в буддизме кремация является предпочтительным способом захоронения тела, поскольку считается, что она помогает душе  отделиться от физической формы и перейти в следующую жизнь или достичь духовного освобождения (мокша или нирвана) [9; 10. С. 116]. Это предпочтение кремации, часто в короткие сроки или по истечении определенного периода времени, может создавать противоречия со светским законодательством. Для индуистов «закон кармы» принято считать системой космической  справедливости, действующей самостоятельно, отдельно от карательных и компенсационных механизмов человеческого права [11. P. 27].

В синтоизме центральное место занимает концепция кегаре, или ритуальной нечистоты, которая тесно связана со смертью [12. P. 191–202].  Исторически это привело к культурному отделению погребальных обрядов от синтоистской практики, а образовавшуюся нишу заполнил буддизм. Такое  отвращение к смерти означало, что для определения и регулирования погребальных обрядов необходимо было государственное вмешательство.

Зороастризм демонстрирует наиболее радикальную культурную стратегию обращения с мертвым телом, основанную на принципах чистоты элементов. Вследствие доктрины о том, что мертвое тело загрязнено злым духом и не должно осквернять чистые стихии (огонь, воду, землю), возник уникальный постмортальный мандат, выставление тела в «Башнях молчания»  (Дахмах) для поедания собаками и хищными птицами плоть с костей [13]. Было принято считать, что эти сущности уносят души умерших, обеспечивая их вселение в новые тела [13].

Этот обряд требует жесткой социальной изоляции и привлечения специальных агентов (насусаларов, лиц, занимающихся похоронами), которые, не будучи религиозными деятелями, выполняют функцию культурологического посредничества между чистым обществом и нечистым трупом.

Необходимость государственного вмешательства для регламентации этого процесса выступает ярким примером того, как фундаментальная метафизическая установка (чистота) вынуждает право создавать специальные  механизмы для управления социальной границей смерти.

Все религии сходятся в том, что земная смерть лишь знаменует собой переход души в иной мир, где жизнь продолжится. Тело есть лишь вместилище для души, а потому погребение может иметь самые разные формы, но всегда регулируется правилами — похоронным обрядом. Следовательно, религиозные нормы и светские нормы (например, вскрытие для установления причины смерти) могут вступать в противоречие друг с другом.

Философское понимание смерти

Античный мир представляет собой многообразие воззрений на смерть, в котором две противоположные точки зрения (платонический дуализм  и эпикурейский материализм) [13] образовали фундаментальную дихотомию, сохраняющую свою актуальность в современном философском дискурсе.

Философия Платона, особенно в контексте смерти Сократа, связывается с процессом очищения или исправления и сформировала надежную модель взаимоотношений между личностью, законом и смертью [14. С. 507]. Принятие Сократом своего несправедливого смертного приговора вместо бегства продемонстрировало его полную приверженность законам государства, даже когда они применялись людьми ошибочно [15]. Этот поступок следует рассматривать не как акт покорности, а как выражение философской позиции, в которой добродетельная жизнь ценится выше долгой, а смерть не считается наихудшим из возможных исходов для человека [15]. Считалось, что жизнь, исполненная пороков, хуже. В платоновском мировоззрении душа представляет собой бессмертную, отдельную от смертного тела сущность.

В прямой противоположности этому выступает философия Эпикура,  которая отражает материалистический взгляд на смерть, т.е. прекращение всякого ощущения и сознания. Для Эпикура страх смерти является иррациональным, поскольку, «когда мы существуем, смерти еще нет, а когда смерть наступает, нас уже нет». Эта философская позиция создает прямой вызов идее посмертной правосубъектности. Если смерть прекращает всякое существование, то у умершего не может быть никаких интересов, которые можно было бы ущемить или защитить. С этой точки зрения, усилия правовой защиты «прав» умерших являются в корне нелогичными.

Стоическая философия, в свою очередь, предлагает третью перспективу, рассматривая смерть как естественное и индифферентное событие, неотвратимую часть вселенского порядка, неподвластного индивидуальному контролю [16. P. 5]. Стоики учили, что правильной реакцией является не страх,  а рациональное принятие и спокойствие [16. P. 7]. Эта философская позиция неявно подкрепляет верховенство государственной власти над жизнью и смертью. Обучая людей принимать то, что находится вне их контроля, стоицизм закладывает философскую основу идеи гражданского долга перед  государством, будь то в контексте военной службы или принятие приговора о смертной казни. Например, Сенека часто размышлял о смерти, призывая к осмыслению смертности как к способу жить более добродетельно и без сожалений [16. P. 4]. Акцент на моральном намерении, а не на достижении конкретной цели, предполагает, что «достойная смерть» является последним добродетельным актом хорошо прожитой жизни, согласующим индивидуальное предназначение с более масштабным, рациональным космическим порядком.

Периоды Средневековья и Возрождения ознаменовались примечательным переплетением религиозной, политической и юридической власти в вопросах, касающихся смерти. Государство стремилось к консолидации своей власти, зачастую используя смертную казнь в качестве основного инструмента суверенитета, в то время как Церковь параллельно отстаивала свою «юрисдикцию» над духовной судьбой усопших.

Наиболее показательным в этом отношении является правовая доктрина mors civilis, или «гражданская смерть». Появившаяся в Античном Риме для обозначения изгнания, эта идея в Средневековье и эпоху Возрождения  эволюционировала до юридического института, в соответствии с которым живой человек объявлялся «мертвым» с точки зрения закона [17. P. 327; 18. С. 438]. Эта доктрина лишала людей права на собственность, наследования и гражданства и применялась в том числе и к осужденным за тяжкие преступления [17. P. 328]. Значимость этой концепции заключается в том, что она демонстрирует способность права создавать юридическую фикцию смерти, полностью независимую от биологической реальности. Право, как элемент суверенной власти, могло определять существование человека в своих  собственных интересах. В эпоху Возрождения эта концепция приобрела теологическое измерение: некоторые теоретики утверждали, что воля правонарушителя уже «мертва по причине греха», а mors civilis служила для объективизации этого предшествующего духовного состояния [17. P. 328]. В этом понимании закон рассматривался не только как карательный механизм, но и как теологический инструмент, раскрывающий глубокое слияние религиозной и светской власти в вопросах определения правосубъектности.

В этот период смертная казнь также приобрела особую важность как средство поддержания общественного порядка, часто трактуемая как «жертвоприношение Богу» для умилостивления Божественного гнева и восстановления морального порядка, нарушенного преступлением [19]. Хотя государство утверждало свою монополию на приведение в исполнение смертной казни, оно не имело исключительного права на интерпретацию смысла смерти. Церковь последовательно боролась за власть над душой осужденного, что приводило к спорам о праве преступника на христианское погребение и проведение последних обрядов. Эти дискуссии подчеркивают важный момент: даже по мере укрепления монополии государства на физическое насилие, контроль над смертью оставался «спорным вопросом», в котором линии власти были жестко разграничены. В правовых документах того периода, таких как папские постановления, прослеживается борьба за власть над тем, кто может считаться членом общества, даже после смерти [20]. Разделение судьбы тела и души, где тело подлежало казни государством (его приговором), а душе предлагалось спасение Церковью демонстрирует сложный, договорной характер смерти в юриспруденции.

Эволюция танатологии в современную эпоху характеризуется двумя фундаментальными и взаимосвязанными преобразованиями: становлением  правового позитивизма отделившего право от морали, и последующей «медикализацией» (объективизацией) определения смерти.

Возникновение правового позитивизма, основателем которого считается Иеремия Бентам, положило начало важнейшему идейному сдвигу  в танатологической юриспруденции. Бентам четко разграничивал право, как существующую данность (lex lata) и право как должную норму (lex ferenda) [21. C. 105–106], рассматривая естественное право, как устрашающую фикцию (formidable non-entity) [22], основанную на моральных предрассудках. Его утилитарная философия заключалась в том, что человеческое тело (труп) не является священной сущностью, а представляет собой «объект для  использования», лишенный какой-либо моральной или юридической индивидуальности [23]. Эта точка зрения прямо противоречила господствующему религиозному убеждению о необходимости сохранения тела для воскрешения. Она стала решающим фактором в принятии законодательства, разрешающего использование невостребованных тел для медицинского препарирования, что фактически отделило правовое и медицинское обращение с телом от  духовных вопросов. Таким образом, позитивистский подход заложил идейную основу для светской танатологии, в рамках которой юридические  вопросы о смерти стали решаться на основе нормативно-правовых актов  и объективных критериев, а не религиозных догм.

Научный, светский поворот в итоге привел к всеобщему внедрению неврологических критериев для констатации смерти. В то время как традиционным стандартом было необратимое прекращение сердечно-дыхательной деятельности [24], современные технологии поддержания жизни, такие как аппараты искусственной вентиляции легких, сделали это определение несостоятельным, поскольку они могли искусственно поддерживать жизненно важные функции. В ответ на это и с целью достижения правовой и медицинской унификации появилось концепция смерти всего мозга как новый, общепринятый правовой стандарт. В нем смерть определяется как необратимое прекращение всех функций головного мозга [25], включая ствол мозга, тем самым устанавливая новый критерий, который связывает правосубъектность с комплексным функционированием человеческого организма.

Метафизический вызов объективации и юридический факт смерти

Прослеживая эволюцию философско-религиозных представлений,  становится очевидным, что абстрактные метафизические построения, от платоновского дуализма до эпикурейского материализма, сформировали концептуальную матрицу, на основе которой право было вынуждено разработать прагматический инструмент для регулирования социального порядка. Этим инструментом является смерть как юридический факт. Правовая танатология [26. C. 177] возникает как прикладная дисциплина [27. С. 32–38], призванная гармонизировать экзистенциальную проблему с потребностью светского государства в единых объективных стандартах. Установление единого юридического критерия смерти (смерти мозга) и управление постмортальным  пространством (донорство, погребение) [26. C. 180] объективирует философскую проблему.

Передавая слова приговоренного к смерти Сократа, Платон озвучивал мысль, которая будет высказываться и другими философами (Сенекой,  Монтенем и др.): «…те, кто искренне привержены к философии, занимаются только одним умиранием и смертью» [28. C. 162]. Ведь смерть «как социальное явление, так и наука, изучающая ее предмет, — танатология — являются важнейшей частью человеческого бытия и культуры» [26. C. 177], поэтому нельзя ни «преклонять колени перед тайной смерти», ни «пренебрегать ею как феноменом» [29. С. 13]. Как отмечает В. Я. Янкелевич, «с точки зрения права и закона, смерть также вполне естественна» [29]. Эволюция философских представлений о смерти последовательно влияла на формирование  и развитие правовых учений. Прослеживая эти идеи на разных этапах исторического развития, можно увидеть, как абстрактные метафизические построения были воплощены в конкретные правовые принципы (постулаты).

Смерть выступает фактором правовой действительности [30. C. 99],  и служит юридическим фактом, который порождает, изменяет или прекращает различные правоотношения.

В научный лексикон уже вошло такое понятие как «правовая танатология», а в литературе высказано мнение о необходимости одноименной  самостоятельной отрасли юридического знания. Она «представляет собой своего рода «мост» и «фильтр» достижений в области медицины и правовой науки, что в следствии, способствует праву «идти в ногу» с медициной»»  [28. C. 178].

По мнению О.Э. Старовойтовой правовая танатология представляет собой «отрасль правового знания, включающую в себя всю совокупность правовых проблем танатологии» [31. С. 49]. В свою очередь, В.П. Сальников и С.Г. Стеценко под танатологическими правами понимают права умирающего человека и права уже умершего лица (право быть похороненным или поддаться процедуре кремации; право распоряжаться своими органами или тканями после смерти; право на смерть и применение процедуры эвтаназии и др.) [27. С. 32–38].

Правовую танатологию необходимо рассматривать «в контексте правовой культуры, и именно это может привести к выделению ее в качестве объекта подлинно теоретического познания» [32. С. 35]. Данный посыл совершенно справедлив, поскольку правовая танатология не сводится только к юридической характеристике тех или иных проблем факта смерти. Это  всеобъемлющая комплексная отрасль научного познания, которая использует весь арсенал методов научного познания (общенаучные, частнонаучные,  специальные) и носит междисциплинарный характер.

Смерть может выступать в качестве своеобразного фактического источника права (того явления социальной действительности, которая требует нормативной регламентации). Например, С.В. Арапов относит к источникам права (с определенными оговорками) нормативный погребальный обряд у древних народов [33. C. 118–119]. Эти нормативные основы, зафиксированные археологическими исследованиями, выполняют следующие функции: защита души погребенного; защита душ сообщества от иных миров, в которые переходит погребенный; правильный обряд перевода тела и души,  погребенного в иные миры; отражение в общественном сознании границ  миров [34. C. 189].

Правовая танатология (правовые трактовки смерти) возникает как прикладная дисциплина, призванная внедрить философские и этические мандаты в регулирование, смягчая кризис, вызванный объективацией тела.

Смерть как юридический факт можно классифицировать по различным основаниям на следующие группы.

По виду юридического факта (событие или действие) можно выделить физиологическую (естественную) смерть и насильственную смерть. В зависимости от рода смерти ее делят на убийство, самоубийство и несчастный случай [35]. По нашему мнению, сюда необходимо добавить неосторожное причинение смерти тоже.

Разделение смерти на насильственную и ненасильственную осуществляется и по такому критерию как социально-юридическая характеристика факта смерти. Факт насильственной смерти порождает уголовно-правовые и уголовно-процессуальные отношения, поскольку такой вид смерти рассматривается как преступление. В то же время факт насильственной смерти может иметь значение и для «цивилистических» правоотношений. Например,  в случае совершения наследником убийства наследодателя с целью ускорения процедуры получения наследства (т.е. убийства из корыстных побуждений), такой наследник объявляется недостойным и не наследует ни по закону,  ни по завещанию.

В зависимости от участия человека в механизме причинения смерти ее можно разделить на три вида: антропогенного, антропогенно-природного  и природного характера.

В первом случае наступление смерти есть исключительно «рукотворный» результат человека: выстрел из огнестрельного оружия в упор в голову жертвы. Во втором случае, преступник, совершив изнасилование несовершеннолетней в зимнем лесу, куда привез ее на автомобиле, отпускает ее после совершения насильственного полового акта, но предварительно снимает с нее всю одежду. В итоге потерпевшая замерзла насмерть. Сюда же можно отнести случай халатного отношения ответственных лиц к соблюдению правил пожарной безопасности привело к пожару и человеческим жертвам. Разница между этими двумя примерами только в форме вины преступника и влияния виновного на развитие причинно-следственной связи. В третьем случае спрятавшегося под деревом от сильного дождя человека убивает разряд молнии.

По характеру юридических последствий такие факты делятся на правоустанавливающие, правоизменяющие и правопрекращающие. Например, факт обнаружения лица в бессознательном состоянии с признаками насильственных телесных повреждений является основанием для возбуждения  уголовного дела и признанием этого лица потерпевшим. Если в ходе расследования по данному уголовному делу пострадавший от причиненных ему повреждений скончается, то права потерпевшего переходят к одному из его  близких родственников и (или) близких лиц, а при их отсутствии или невозможности их участия в уголовном судопроизводстве — к одному из родственников. Примером правопрекрашающего факта может выступать смерть  плательщика алиментов, после наступления которой алиментные обязательства прекращаются.

По субъекту правоотношения, смерть которого наступила. Данный субъект может характеризоваться различными социально-демографическими, юридическими и иными признаками.

Например, смерть наследодателя порождает наследственные правоотношения и предоставляет наследникам возможность вступить в права наследства. Смерть кормильца предоставляет право социального обеспечения тем лицам, которые находились на его иждивении, а при наличии у кормильца статуса военнослужащего порождает к таким правоотношениям могут  применяться нормы сразу нескольких законов о пенсионном обеспечении  [36. C. 114].

По видам отраслевых правоотношений, которые возникают, изменяются или прекращаются в связи со смертью, можно выделить конституционно-правовые, уголовно-правовые, уголовно-процессуальные, уголовно- исполнительные, административно-правовые, гражданско-правовые, гражданско-процессуальные, медико-правовые, военно-правовые, семейно-правовые отношения. Соответствующие отношения регулируются также нормами права социального обеспечения, погребального права и религиозного права, [37. C. 189–195] принимая во внимание особенности похоронных обрядов в мировых религиях [38. C. 27–34].

Такая классификация позволяет даже выделять специальные (отраслевые) понятия смерти [39. C. 12].

Смерть и ее юридическая оценка выступают «краеугольным камнем»  медицинского права. Именно медицинское право определяет момент смерти человека. Это либо момент смерти головного мозга человека, либо его (человека) биологическая смерть. Именно медицинское право определяет концепт юридико-релевантной врачебной ошибки, которая привела к смерти пациента. В медицинском праве также остро встает вопрос о посмертном донорстве органов и тканей, об отказе родственников на проведение манипуляций по искусственному поддержанию жизни смертельно больного или умирающего человека [26. C. 180].

Нормы конституционного права напрямую не затрагивают проблемы смерти, но гарантируют право на жизнь. В то же время возникает вопрос: если человек имеет право на жизнь, то имеет ли он право на смерть, на достойный уход из жизни? Этот вопрос тесно связан с возможностью эвтаназии, которая в России прямо запрещена законом. В то же время в некоторых странах эта процедура легитимизирована, о чем приняты соответствующие акты (Euthanasia Legislation) [40].

Правопреемство в связи со смертью лица тоже имеет свои отраслевые особенности: биологическая смерть человека не исключает его юридическую личность. Напомним о переходе прав потерпевшего к его родственникам в уголовном процессе в случае смерти пострадавшего от преступления. Однако так происходит далеко не всегда: гражданское право не позволяет предъявлять исковых требований к умершему лицу (нести гражданско-правовую ответственность может только живой человек, чья правоспособность прекращается со смертью). Гражданское право, кроме того, содержит нормы, которые устанавливают правила «юридической смерти» и «юридического воскрешения»: объявления гражданина умершим и последствия явки гражданина,  объявленного умершим.

Принципиальное значение факт смерти и его юридическая оценка имеют в уголовном праве. Эта отрасль позволяет отделить факт неправомерного причинения смерти (убийство, причинение смерти по неосторожности) от правомерного (состояние необходимой обороны). В Особенной части уголовного права наступление смерти потерпевшего дает основание для выделения гомицидальной преступности — совокупности умышленных и неосторожных общественно опасных деяний, посягающих на жизнь человека [41. C. 15].  В криминологической науке возникло новое ответвление — «криминотеология» («учение о преступлениях, совершаемых в связи с вероисповеданием в какого-либо Бога» [42. C. 158]). В связи с этим можно говорить об отдельной группе так называемых «обрядовых преступлений», включая и виновное причинение смерти (например, ритуальные убийства, человеческие жертвоприношения). Кроме того, нормы данной отрасли охраняют и постмортальные отношения, устанавливая ответственность за надругательство над телами умерших и местами их захоронения, за нарушение порядка похоронных процессий, срыв заупокойных богослужений и т.п.

Заключение

Проблема жизни и смерти — это альфа и омега человеческого бытия на протяжении всего существования homo sapiens. Несмотря на то, что танатология как наука появилась в конце XIX — начале XX веков все мировые религии предавали вопросу смерти основополагающее значение. Религиозное понимание смерти характеризует бренность человеческого тела и бессмертие души, которая переходит в иной мир. Любая смерть (насильственная или естественная) рассматривается как божий промысел, а наступление ее от  человека никак не зависит. Однако смерть в контексте сакральных учений олицетворяет собой «окончание земного пути», который будет оцениваться Высшим судом, после чего душа умершего будет либо наслаждаться райским умиротворением, либо гореть в адском огне. Избежав земного суда, грешник (преступник) не избежит наказания суда божьего.

Философское понимание смерти вслед за религиозным (или вкупе с ним) исповедовал тот же подход, который можно сформулировать как memento mori. Философские учения нацелены на «утоление» страха смерти и спокойную встречу «последнего часа». Бренность человеческого существования и естественность (неотвратимость) смерти ориентировали человека на то, что короткая, но достойная жизнь ценится гораздо выше, чем долгая, но порочная. Смерть может быть романтизирована, а, в определенных случаях,  и героизирована. Последнее означает, что смерть предпочтительнее позора и бесчестия. Хорошо известна фраза испанской антифашистки Долорес  Ибарурри: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях».

Но смерть, как факт бытия одновременно является и фактом юридическим, порождающим самые разные правоотношения, и наделяя их субъектов правами и обязанностями. Смерть, выступая фактором правовой действительности, охватывает все отрасли права, а, в некоторых случаях, выступает так называемым фактическим источником права — погребальный обряд во многих культурах является не просто траурной церемонией, а набором строгих правил поведения, нарушение которых чревато юридической ответственностью. Именно эти обряды сформировали отдельную отрасль — погребальное право. Причинение смерти может рассматриваться и как правомерный акт (уничтожение живой силы противника во время боевых действий; лишение жизни преступника в состоянии необходимой обороны; приведение в исполнение смертного приговора суда), и как преступное деяние (убийство).

Социально-правовой характер смерти (насильственная или ненасильственная) интересует не только юристов и криминалистов, но и богословов (убийство Авеля Каином считается первым убийством на земле). Однако именно криминалистическое исследование смерти отвечает на вопрос об  антропогенности ее характера, развитии причинно-следственной связи  и механизме причинения.

About the authors

Lev R. Klebanov

RUDN University

Email: klebanov-lr@rudn.ru
ORCID iD: 0000-0002-1452-9568
SPIN-code: 8500-6094

Doctor of Legal Sciences, Professor, Leading Researcher, Professor at the Department of Criminal Law, Criminal Procedure and Criminalistics, Law Institute

6 Miklukho-Maklaya St., Moscow, 117198, Russian Federation

Murad M. Madzhumayev

RUDN University

Author for correspondence.
Email: murad.mad@outlook.com
ORCID iD: 0000-0003-3332-2850
SPIN-code: 2278-5843

Candidate of Legal Sciences, Leading Researcher, Senior Lecturer at the Department of Criminal Law, Criminal Procedure and Criminalistics, Law Institute

6 Miklukho-Maklaya St., Moscow, 117198, Russian Federation

Roman V. Grebenev

RUDN University

Email: grebenev-rv@rudn.ru
ORCID iD: 0009-0003-4626-6250
SPIN-code: 4632-6993

Junior Researcher, Assistant at the Department of Criminal Law, Criminal Procedure and Criminalistics, Law Institute

6 Miklukho-Maklaya St., Moscow, 117198, Russian Federation

References

Supplementary files