Экзистенциальная безопасность в условиях техногенной культуры

Полный текст

Введение

В условиях цивилизационных столкновений, масштабных гибридных войн, с одной стороны, развития высоких технологий, их сближения и конвергенции с социальными системами и институтами, усложнением антропотехноэкологических противоречий, с другой, – безопасность становится  одним из главных условий существования человека и человечества, интегральной, терминальной ценностью. Безопасный мир и социум становятся ценностью, которая не только способствует формированию и достижению других ценностей более высокого порядка, но выступает в качестве важнейшей ценности-цели по мере того, как все больше ресурсов и знаний  предполагает ее достижение.

Безопасность с позиции аксиологического подхода может быть рассмотрена как ценность-цель и как ценность наличного бытия, при этом она относится к ценностям, связанным с различными аспектами жизнедеятельности: витальными, экономическими, социокультурными. В значительной мере ее можно квалифицировать как экзистенциальную ценность, определяющую возможность бытия человека в окружающем мире без ущерба его целостности, самостоятельности, уникальности, и возможность его саморазвития,  манифестации в мире.

Предметом нашего исследования выступает экзистенциальная безопасность, а целью – раскрытие сущности и роли ценности экзистенциальной безопасности для устойчивости личного и социального бытия. Мы рассмотрим как понятие экзистенциальной безопасности, так и основные контексты его применения и исследователями, а также соотнесем уровни экзистенциальной безопасности человека с современными вызовами.

Проблемы экзистенции личности и связанные с ней угрозы получили развитие в трудах представителей двух волн экзистенциализма после Первой и Второй мировых войн. В переломные периоды истории в умонастроении общества экзистенциализм становился квинтэссенцией переживания неприятия абсурдности и бессмысленности общества технократизма, тоталитаризма, позднее потребления, омасссовления. В качестве угроз экзистенции личности представители этой традиции философии рассматривали подчинение технологии, власти вещей, технократизацию, ведущие к расчеловечеванию, уподоблению машине, способной к труду, но не способной к поиску смыслов [1].

Экзистенциальная методология со второй половины XX в. применяется в различных научных социогуманитарных областях, начиная от психотерапии до искусствоведения. Экзистенциальный подход применяется при  анализе антропологических, социально-философских, аксиологических  исследований. В свою очередь нами было предпринято обоснование  экзистенциально-аксиологического подхода, с позиции которого ценность раскрывается как связанная с возможностью творчества смыслов и значений, как манифестация уникальности личности и ее преференций перед решением ключевых экзистенциальных проблем.

Если обратиться к анализу различных подходов в аксиологии к составлению ценностных иерархий, то можно отметить, что витальные ценности, как правило, относят к первичному, низшему уровню. Об этом свидетельствует и типология ценностей М. Шелера, который стал одним из первых европейских аксиологов, добавивший в свою иерархию витальные ценности [2]. Хотя еще представители «философии жизни» дали всестороннее обоснование тому, что именно жизнь является первой и самой основной ценностью, дающей начало всем другим. Можно отметить, что интерес к обоснованию ценности жизни, а затем и ценности безопасности совпадал с периодами наиболее острых социальных потрясений. Но существование, экзистенция выходит за пределы жизни, оно становится «более, чем жизнь» (Г. Зиммель), поскольку включает в себя ее осмысление [3]. Если ценность жизни как биологического процесса – витальная ценность, имеющая природу в инстинкте сохранения жизни, то ценность экзистенции, существования имеет в основе способность смыслотворчества, рефлексии, мышления и проявляется в утверждении значимости существования, имеющего смысл и определенные ценности, делающие ее «более чем жизнь», как жизнь, обладающая определенным назначением,  сущностью, несводимой к продолжению рода.

В современных аксиологических иерархиях и типологиях безопасность как ценность связывается как с глобальными вызовами (войны, эпидемии, катастрофы), так и с групповыми и индивидуальными угрозами и защищенностью от них. Что касается экзистенциальной безопасности, то она становится одной из универсальных ценностей, присущих человеку, независимо от типа культуры и мировоззрения. Экзистенциальная безопасность при этом не равна ценности жизни или выживания, как и витальным ценностям вообще. Она связана с различными параметрами существования, и витальные – только часть из них. Если витальная безопасность есть защищенность от угроз физическому здоровью и самой жизни, то экзистенциальная безопасность есть защищенность от подчинения внешней необходимости, отрицающей индивидуальность, идентичность, самоопределение. Угрозы экзистенции человека могут быть связаны, с одной стороны, с природными, техногенными факторами, а с другой, с социальными, информационными. Если техногенные факторы трансформируют телесность человека, то социальные и информационные трансформации вызывают ценностные трансгрессии, инверсии, деформации, меняющие самоидентификацию человека.

Каковы же теоретические и концептуальные источники понятия и проблемы экзистенциальной безопасности?

Подходы к пониманию экзистенциальной безопасности  в современной науке

Теория безопасности становится одним из трендов в различных сферах, включая социальные науки. Понятие безопасности от традиционно рассматриваемой в военно-политическом, физически-телесном, ресурсном значении, в XX веке предельно расширяет свой дискурс, приобретая онтологический, бытийный, экзистенциальный смысл. Укрепляется отход от традиционного подхода к оценке безопасности, связанной исключительно с геополитическими и экономическими источниками к многофакторной интерпретации  безопасности в духе идей «Копенгагенской школы» (Б. Бузан и О. Вэйвер), определяющей объектами, влияющими на безопасность разнообразные источники, такие феномены, как национализм, миграцию, идентичность, религию, экологию, цифровизацию и т.д. [4]. Обозначение и признание чего-либо как угрозы представители копенгагенской теории безопасности справедливо связывают с проявлением речевого дискурса, как способа выражения факта экзистенциальной угрозы для референтного объекта.

«Экзистенциальная безопасность» как понятие формируется в недрах теории секуляризации, в процессе изучения влияния модернизации на религиозность и изменения существования человека, утрачивающего веру и конфессиональную идентичность по мере развития рационалистического  мышления, снижения авторитета и роли церкви, что показано В. Свотсом  и Дж. Кристиано [5]. Развитие этого понятия касалось исключительно проблемы трансформации религиозной идентичности в условиях либерализации ценностей, но вскоре выходит за эти рамки и охватывает все сферу культурной и социальной жизни. Р. Инглхарт и С. Велцель исследовали параметры культурной идентичности в их динамике на основе больших данных, полученных в лонгитюдных исследованиях ценностей в разных странах, и пришли к выводам о сосуществовании различных ценностных моделей (традиционные и либеральные, религиозные и секулярные, эмансипационные). Они  рассматривали как экзистенциальные ограничения влияют на секуляризацию сознания и культурную парадигму, как возрастает ценность свободы выбора по мере ослабления религиозной ориентированности [6. С. 419]. Опираясь на эмпирические данные, они обосновали, что важность религии ниже в странах, где граждане имеют больше безопасности и уверенности в том, что касается повседневного выживания. Таким образом, уровни секуляризации будут выше в условиях, когда основные показатели человеческого развития и благосостояния выше. Безопасность при том понимается как защищенность от угроз существования и выживания и имеет широкое значение.

В более поздних работах Р. Инглхарт применял понятие экзистенциальной безопасности, отмечая его комплексный и системный характер, связывая его прежде всего с физическими и экономическими параметрами [7]. Исследователь полагал, что усиление внутригрупповой солидарности или рост агрессивности по отношению к чужим связаны с ощущением или осознанием отсутствия физической и экономической безопасности. Рост продолжительности жизни, достаточный экономический уровень в свою очередь снижают уровень преступности, социального неравенства, агрессии извне, что способствует формированию большей терпимости к чужим, открытости новым идеям и более демократичным нормам. Р. Инглхарт подчеркивал, что новые идеи, с одной стороны, могут расшатывать солидарность и сплоченность группы, усиливать ее дисперсию и разрушать ценностное единство (что  в итоге является рискогенным фактором для самой социальной общности), при этом новые идеи и технологии повышают адаптивную способность группы, выступают источником развития. Р. Инглхарт отмечал, что социальная динамика осуществляется в направлении развития ценностей от материальных к постматериальным, от коллективизма к индивидуализму,  от ценностей выживания к ценностям саморазвития.

Этот подход имеет и свои слабые стороны, поскольку он описывает  социальную систему, неизбежно разрушающую саму себя. Государства с высоким уровнем экономической жизни неизбежно приходят к внутренней социальной дезинтеграции, атомизации их субъектов (термин «элементарные частицы» для описания индивидуумов в таком обществе наглядно описывал французский писатель, критик идеологии либерализма М. Ульбек в одноименном романе). Теория Инглхарта показывает возможности и слабости каждого из типов социальных систем, акцентируя внимание на их способности к экзистенциальной безопасности.

По мере роста экологических и технологических угроз выживанию человеку понятие экзистенциальной безопасности связывается с защитой от широкого круга вызовов техногенного и антропогенного характера, а также сверхбыстрого развития технологий, которые создают угрозы жизни и существованию человека и человечества.

Другим теоретическим источником, придавшим усиленное внимание  понятию экзистенциальной безопасности, стала теория экзистенциальных рисков, связываемых с технологическим развитием, внедрением цифровых технологий, киберсистем, искусственного интеллекта, оказывающих влияние на параметры существования человека и его идентичность. Риски и угрозы выживанию человечества, связанные с развитием искусственного интеллекта (ИИ), были исследованы С. Расселом в работе «Искусственный интеллект: современный подход», который подчеркивал, что интеллект, превосходящий человеческий может быть последним глобальным изобретением, несущим разрушение [8]. Этот подход позднее представлен и в работах шведского  философа Н. Бострома, который применил понятие экзистенциального риска, говоря об угрозах существования человека в условиях конкуренции с ИИ,  умными киберсистемами, суперинтеллектом [9]. Ник Бостром вводит понятие экзистенциальной катастрофы, понимая под ней не просто кризисные  явления или риски, но необратимую для человечества ситуацию, когда  восстановление после кризиса и дальнейшее развитие научно-технического прогресса станут невозможными [10]. Гипотеза «уязвимого мира» Бострома показывает в то же время, что некритическое принятие логики и практики безопасности способно привести к всепроникающему планетарному надзору и упреждающему глобальному контролю за людьми [11]. Именно в этом  состоит важнейшая дилемма современного общества: какая ценность имеет примат: безопасность или права личности?

Тоби Орд представил комплексное исследование экзистенциальных рисков в работе «Пропасть: экзистенциальные риски и будущее человечества» в 2020 году [12], где он развивал теорию экзистенциальных рисков и экзистенциальной катастрофы Н. Бострома. Т. Орд определяет экзистенциальную  катастрофу как осознанное разрушение долгосрочного потенциала человечества, лишающее его в будущем возможности процветания. Он предлагает классификации экзистенциальных рисков (среди которых ядерная война,  пандемии, изменения климата и др.) и дает прогнозные оценки их степени проявления в ближайшее столетие. Одним из наиболее вероятных и потенциально опасных рисков он называет риск от Общего ИИ (ОИИ), противостоять которому должна не только наука, но и широкое публичное обсуждение этой проблемы.

Натан Сирс в работе «Экзистенциальная безопасность: на пути к структуре безопасности для выживания человечества» в 2020 г. предпринимает попытку систематически осмыслить безопасность и то, как она может быть связана с размышлениями об экзистенциальных рисках [13]. Принимая основы теории безопасности Копенгагенской школы и идею экзистенциальных угроз ценным объектам, легитимирующих исключительные средства, он осмысливает экзистенциальную безопасность в терминах экзистенциальных антропогенных угроз человечеству (или цивилизации). Таким образом, экзистенциальная безопасность является попыткой перевести существующую логику безопасности в структуру, которая подходит для области экзистенциальных и катастрофических рисков, имеющих планетарный масштаб.

Как отмечают Т. Хорбсон и О. Корри, безопасность как концепция традиционно связана с государством, тогда как теория рисков берет свое начало в страховании и частном секторе, и по мере того, как эти теории сближались, они все больше касались факторов неопределенности, потенциальных катастроф, обусловленных глобализацией и технологическим прогрессом [14]. Это привело к формированию и развитию теории экзистенциальной безопасности, которое шло от логики национальной безопасности к глобальному или «эпохальному» сознанию, связанному с выживанием всего человечества.

Термины «экзистенциальные риски», «экзистенциальные угрозы» и  «экзистенциальная безопасность» сегодня активно применяются в политическом дискурсе, их употребляют лидеры государств, политики, аналитики,  когда затрагивают вопросы угроз существованию человечества или той или иной государственной системы.

В России разработки теории экзистенциальной безопасности и экзистенциальных рисков в настоящее время переживают этап становления. Эти понятия еще сравнительно мало разработаны, хотя внимание к ним растет. Если сравнить частоту источников по запросу к термину в англоязычном и в русскоязычном сегментах Интернета, то можно отметить, с одной стороны, как меняется их количество за два года, а также насколько широко представлены ответы на запрос в российских и англоязычных СМИ и научных изданиях (табл. 1).

Таблица 1
Динамика ресурсов по запросу «экзистенциальная безопасность»

Поисковый запрос экзистенциальная безопасность	2022 (30.10.2022)	2024 (14.04.2024)
Англоязычный сегмент Интернет	25 900 000	32 600 000
Русскоязычный сегмент Интернет	461 000	821 000

Источник: составлено Л.В. Баевой.

Table 1
Resource dynamics for the query “existential security” 

Search query Existential security	2022 (30.10.2022)	2024 (14.04.2024)
The English-speaking segment of the Internet	25 900 000	32 600 000
The Russian-speaking segment of the Internet	461 000	821 000

Source: compiled by Liudmila V. Baeva.

Хотя теоретическая разработка понятий экзистенциальных рисков и экзистенциальной безопасности в российских научных исследованиях встречается не так часто, как за рубежом, вопросами безопасности, как комплексной, так и специализированной, в России занимаются достаточно широко. Отметим некоторые работы, в которых непосредственно затрагивались вопросы экзистенциальной безопасности.

Так, проблемы экзистенциальной безопасности человека были исследованы Р.С. Балаевым, который предложил следующую дефиницию: «экзистенциальная безопасность личности связана с устойчивостью системы экзистенциальных ценностей и ориентаций, определяющей субъектную ценностную позицию и адекватное психоэмоциональное отношение к миру, которые  обусловливают поведение человека и выражают внутреннюю основу его социокультурных связей» [15. С. 7]. Исследователь обращался к проблеме экзистенциальной безопасности в сетевой коммуникации и отмечал, что в этом случае она представляет собой состояние защищенности человека от негативного информационного воздействия, которое может изменять поведение л юдей, углублять массовые страхи, формировать «экзистенциальный вакуум» и т.д. Р.С. Балаев подчеркивал роль ценностного конфликта и кризиса  идентичности в формировании экзистенциальных рисков, поскольку именно ценности и нормы играют решающую роль в интеграции и устойчивости  социума.

Исследование отдельных аспектов экзистенциальной безопасности  проводили И.С. Акулова и М.П. Ахметзянова, показывая различные факторы и вызовы, создающие угрозу бытию человека, к которым они относят  терроризм, отчужденность, возрастание эсхатологических ожиданий [16].

В работе А.С. Артюхина, посвященной экзистенциальной безопасности и обзору научных разработок по этой теме, речь идет преимущественно о технологических угрозах индивидуальности личности: проектах «постчеловечества» на основе генетического дизайна, вживления кибер-имплантов, создания клонов человека и др. [17]. Такой подход основан на позиции ряда авторитетных российских ученых, занимающихся анализом концепций трансгуманизма, «постчеловека», прежде всего критической направленности.

А.Е. Сергодеева и Е.А. Васильченко исследовали проблемы экзистенциальной безопасности в киберпространстве, выявляя в качестве главного риска фактор роста девиаций, аддикций и эскапизма в сетевом пространстве [18].  В свою очередь О.В. Плебанек под экзистенциальной безопасностью понимает «субъективное ощущение у субъекта – индивидуума или группы, отсутствия естественных (природных) и социальных (являющихся продуктами социальных взаимодействий) факторов, приводящих к снижению адаптивной способности общества» [19. С. 120]. Исследователь отмечает, что в цифровом мире адаптивная способность общества зависит как от материальных факторов, так и от когнитивных и ментальных свойств и качеств человеческой  личности, ценностных изменений в социальных системах. В наших исследованиях мы также ранее обращались к проблеме экзистенциальных рисков условиях информационного социума в целом, и отдельных проблем, таких как цифровой эскапизм, цифровое неравенство, в частности [20].

Понятие экзистенциальной безопасности до 2022 года связывалось российскими исследователями главным образом с технологическими факторами (социальное отчуждение, цифровое неравенство, кибер-эволюция и др.),  и обусловленных ими рисках свободе и идентичности человека. После  2022 г. и начала СВО понятие «экзистенциальная безопасность» стало чаще применяться для понимания защищенности существования человека  от военно-политических угроз и вызовов в сфере цивилизационных конфликтов. В целом, в российских исследованиях вопросы экзистенциальной  безопасности и рисков в большей степени связываются как с выживанием  человечества в меняющихся технологических условиях, так и с сохранением его социокультурной идентичности в условиях цивилизационного  противостояния.

Философия экзистенциальной безопасности

Мы рассматриваем экзистенциальную безопасность в широком смысле как состояние защищенности от рисков, угроз и вызовов, несущих  (потенциально либо реально) ущерб существованию человека, его жизни, свободе, возможности саморазвития в настоящем и будущем. Под риском при этом понимается потенциальная возможность негативных последствий,  которые могут сложиться наряду с позитивными, в то время как угрозы  оцениваются факторы, имеющие реальный деструктивный характер и разрушающие последствия для субъектов и систем; вызовы, в отличии от угроз, имеют более масштабный характер, в связи с чем противостояние им невозможно, поэтому происходят неизбежные изменения самой системы. Среди усиливающихся сегодня тенденций важно отметить, как сложившиеся угрозы (военные, геополитические, эпидемические, экологические и др.), так и скрытые угрозы и риски, которые позволяют быстро растущему числу отдельных субъектов наносить беспрецедентный ущерб глобальному сообществу  с помощью информационных и иных технологий, действуя намеренно или случайно. В связи с чем возрастает важность превентивного предотвращения возможных атак с экзистенциальными последствиями.

Экзистенциально-аксиологический подход показывает, что ценности выступают факторами, выражающими направленность социальной динамики, позволяет выявить потенциальные и реальные риски, связанные с конфликтами ценностных систем, а также осмыслить множественность и единство индивидуальностей.

Опираясь на сложившиеся подходы, мы понимаем под экзистенциальной безопасностью в широком (онтологическом) смысле свободу и защищенность от угроз выживанию человечества, его свободе и идентичности. В узком  (антропологическом) значении мы определяем экзистенциальную безопасность как состояние защищенности человека от негативного (деструктивного) воздействия, направленного на деформацию экзистенциальных ценностей человека, в том числе пропаганду саморазрушительного поведения, направленную ценностную дезориентацию и девальвацию, подавление личностного осознанного выбора. Интегрируя сложившиеся подходы, мы  рассматриваем экзистенциальную безопасность с позиции философии как проявляющуюся на различных уровнях: онтологическом, антропологическом, этическом, аксиологическом, когнитивном и др.

Онтологический уровень экзистенциальной безопасности предполагает защищенность от угрозы существования человека (человечества) в настоящем и будущем. Экзистенциальные риски для человечества включают космические, природные, экологические, техногенные факторы, пандемии и др., способные вызвать необратимые разрушительные изменения для цивилизации, уничтожить существование человеческого вида и его достижения.

Социальный аспект экзистенциальной безопасности предполагает защищенность от угрозы существования человека (человечества) в качестве самоуправляющегося, самоопределяющегося индивида и обладающего свободным выбором. Особую роль играют угрозы, связанные с войнами и разрушением мирной благополучной жизни, которые и в условиях XXI в. приобрели новые нормы, соединившись с информационными угрозами и войнами.  Экзистенциальными угрозами в этом случае выступают политические системы, характеризующиеся агрессивной внешней и внутренней политикой, различные формы ксенофобии, шовинизма, расизма, нацизма, стремящиеся к подчинению человека, отрицающие его свободы, обесценивая его личность. Безопасность в социальной сфере предполагает защищенность от лишения человека возможности быть полноправным членом социума, поддерживать коммуникацию, участвовать в социальной активности. Различного рода эксклюзии (бедность, остракизм, неравенство) также являются важнейшими угрозами социальной экзистенции человека. Социокультурный уровень экзистенциальной безопасности связан с возможностью сохранения идентичности с теми группами, которые ценны для самого субъекта, а не навязаны ему извне. Если это конфессиональные или этнические группы, то экзистенциальная безопасность состоит в защищенности их традиций от девальвации их ценностей и маргинализации последователей. Усложнение социальных  и техногенных вызовов трансформируют культурные традиции, разрывают стереотипы поведения и мышления, размывают паттерны коллективной памяти, религиозные, этические, социальные нормы, что вынуждает человека приспосабливаться к открытому высокодинамичному обществу, с незаданными ценностными установками.

Техногенный аспект экзистенциальной безопасности связан с сохранением и защищенностью человека (человечества) от негативного воздействия, вытеснения продуктами технологического прогресса (биотехнологии,  киберсистемы, ИИ). Экзистенциальные риски связаны на этом уровне с перспективой невозможности контроля над ИИ, с высокой степенью зависимости от цифровой среды, с разрушительным влиянием на геном человека, клонированием и др. Эти виды рисков не являются абсолютными, их проявление может улучшить жизнь человека и привести к разрушению в зависимости от меры и направленности использования.

Психологический уровень экзистенциальной безопасности связан  с защищенностью от угрозы психическому здоровью и состоянию личности, которые способны вести к его устранению из социальной среды, ослаблению осознанного поведения. Рисками экзистенции человека здесь выступают насилие, травля, подчинение воли индивида, а также навязанное поведение, манипуляции, имеющие разрушающие личность последствия (формирование зависимостей, девиаций, суицидальных интенций и др.).

Этический уровень экзистенциальной безопасности связан с защищенностью от нормативного и морального плюрализма, опровержения, обесценения духовно-нравственных оснований. Постмодернизм, общество консюмеризма и потребления с установками на многообразие и принцип «Допустимо все!» вызывало неизбежный нормативный кризис, отсутствие четких ориентиров в искусстве, познании, образовании и даже морали. Отход от традиционной морали в крайних проявлениях становится агрессивной формой  либерального подхода, когда традиционные ценности целенаправленно подвергаются вытеснению и девальвации, объявляются устаревшими и ограничивающими индивидуальность.

Аксиологический уровень экзистенциальной безопасности тесно переплетен и связан с этическим, но в этом случае горизонт ценностей расширяется, охватывая не только моральные, но и социокультурные, эстетические, когнитивные и другие типы ценностей. Угрозами в этой сфере выступают  манипулятивные практики, интернет-технологии, формирующие навязанные человеку потребности и ценности (от рекламы товаров до техник вовлечения в деструктивные сообщества). Проводниками угроз становятся СМИ, социальные медиа, массовая культура, как ресурсы для массового управления сознанием, формирования тех или иных паттернов и стереотипов мировоззрения. Формируемые установки на утилитаризм, прагматизм, гедонизм при их внешней маскировке под ценности индивидуальности, приводят к формированию новых зависимостей, несвобод.

Антропологический аспект экзистенциальной безопасности связан с сохранением и защитой параметров человека: телесности, пола, рациональности, чувственности и др. Угрозами в этой сфере выступают трансформации телесности в направлении киборгизации, конкуренция с искусственным интеллектом, гендерные инверсии, девальвация рациональности как источника постижения мира и ее замена иррациональными источниками. В той или иной степени угрозами антропологического уровня становятся и эпидемии, пандемии, которые угрожают человеку не только на витальном уровне (здоровье  и жизнь), но и его свободе существования, общения, передвижения. При этом снижается возможность самореализации, саморазвития человека, усиливается тревога, ощущение кризиса, страдания, страха перед смертью и бессмысленностью жизни. Так, профессор В.Г. Буданов, говорит, например, о «расчеловечевании» человека в условиях «неконтролируемого погружения человека в сетевые цифромиры» [21. С. 51]. Автор заключает, что современное сетевое общество главным образом культивирует простейшие базовые ценности,  превращая индивида в послушный, потребляющий инструмент.

Субъект в условиях техногенного воздействия на его антропологические, коммуникативные и мировоззренческие свойства способен как утрачивать свои особенности, так и адаптироваться к изменениям и приобретать новые черты. В то же время экзистенциальные угрозы по своему воздействию отличаются тем, что они отрицают само существование субъекта в совокупности присущих ему качеств либо ведут к их частичной утрате (идентичность,  свобода, ценности и др.)

Экзистенциальная безопасность

Уровень устойчивости общества определяется способностью выдерживать потрясения и воздействия, сохраняя основной потенциал ресурсов и сил. Уровень безопасности определяется способностью системы защитить  превентивно и реально свою устойчивость, независимость и работоспособность. При этом воздействие на систему, имеющее разрушительный потенциал, различно, и неизвестно, какая из причин «поставит человечество  на колени», при том, что к объективным внешним угрозам добавляются  внутренние, связанные с антропным и техногенным воздействием.

Так, согласно данным ежегодного «Доклада о глобальных рисках» 2023 г., сделанного в рамках Всемирного экономического форума, следующее десятилетие будет характеризоваться экологическим и социальным кризисами, обусловленными основными геополитическими и экономическими тенденциями^[1]. «Кризис стоимости жизни» считается наиболее серьезным глобальным риском на ближайшие два года, достигающим своего пика в краткосрочной перспективе. В топ-10 рейтинга «Global Risks Report 2023» краткосрочных рисков вошли:

• кризис стоимости жизни;
• стихийные бедствия и экстремальные погодные явления;
• геоэкономическая конфронтация;
• неспособность смягчить последствия изменения климата;
• разрушение социальной сплоченности и поляризация общества;
• крупномасштабные инциденты, наносящие ущерб окружающей среде;
• неспособность адаптироваться к изменению климата;
• широко распространенная киберпреступность и кибербезопасность;
• кризис природных ресурсов;
• крупномасштабная недобровольная миграция.

В 10-летней перспективе на первое место были поставлены экологические риски, среди которых неспособность адаптироваться к изменению климата, стихийные бедствия и экстремальные погодные явления, утрата биоразнообразия и разрушение экосистем.

Экзистенциальные риски, способные бросить вызов выживанию человечества, по мнению Т. Орда, автора книги «На краю пропасти. Экзистенциальный риск и будущее человечества», имеют различную разрушительную силу и вероятность воздействия. Например, риск от антропологического воздействия составляет 1 из 50, риск использования неконтролируемого искусственного интеллекта 1 из 10, риски искусственных пандемий 1 из 30 и т.д.  (табл. 2) [12. C. 87]. Риски подвержены динамике, и это формирует актуальность в изучении их вероятности, для разработки мер предотвращения либо восстановления систем.

Экзистенциальные риски и угрозы формируют повестку по выработке факторов устойчивости прежде всего в сферах, на которые человек способен оказать влияние. Экзистенциальная безопасность личности сегодня, прежде всего оказывается связанной с защитой от технологических и социальных угроз. Среди возникших в последние годы рисков, имеющих экзистенциальный характер, следует отметить утрату контроля над порожденными человеком системами, автономное действие которых способно дискриминировать человека, лишать его свободы, наносить ему ущерб; усиление несправедливости при внедрении новых технологий (например, цифровое неравенство усиливающее социальное неравенство); утрату личного пространства, частной жизни в условиях киберугроз и открытости коммуникации; манипулятивные технологии, применяемые для разжигания вражды между людьми, роста агрессии, пропаганды разрушительного и деструктивного поведения и др. Развитие технологий ИИ в последние пять лет стало источником активного обращения исследователей всего мира к проблеме экзистенциальных рисков для человека и человечества (как нынешних, так и будущих поколений).

Таблица 2
Экзистенциальные риски по оценке Т. Орда

Экзистенциальные катастрофы	Шансы с вероятностью до 100 лет
Астероид или комета из космоса	~ 1 из 1 000 000
Извержение супервулкана	~ 1 из 10 000
Взрыв Солнца	~1 из 1000 000 000
Ядерная война	~1 из 1000
Изменения климата	~1 из 1000
Другой экологический ущерб	~1 из 1000
Искусственно созданные пандемии	~1 из 30
Естественные эпидемии	~1 из 10000
Неконтролируемый ИИ	~1 из 10
Непредсказуемые антропогенные риски	~1 из 30
Общие антропогенные риски	~1 из 6
Общий экзистенциальный риск	~1 из 6

 Источник: составлено Л.В. Баевой.

Table 2
Existential risks according to T. Ord

Existential catastrophes	Chances with probability up to 100 years
Asteroid or comet impact	~ 1 of 1 000 000
Supervolcanic eruption	~ 1 of 10 000
Stellar exposition	~1 of 1000 000 000
Nuclear war	~1 of 1000
Climate change	~1 of 1000
Other environmental damage	~1 of 1000
Engineered pandemics	~1 of 30
“Naturally” arising pandemics	~1 of 10000
Unaligned AI	~1 of 10
Unforeseen anthropogenic risks	~1 of 30
General anthropogenic risks	~1 of 6
General existential risk	~1 of 6

 Source: compiled by Liudmila V. Baeva.              

К рискам развития ИИ, которые требуют проработки и гарантий безопасности, сегодня относят следующие: риск, что созданный ИИ, может преследовать собственные крупномасштабные задачи, отличные от задач создателей (эта модель риска описана Н. Бостромом в упомянутой ранее работе  «Суперинтеллект»); риск, что созданный ИИ, может быть несогласованным  с системами ценностей человека и сообществ [22]; риск, что при обучении сверхразумного ИИ люди будут не в состоянии обеспечить достаточный контроль и др. Критические оценки развития нейросетей и ИИ стали причиной таких обращений, как «Открытое письмо. Приоритетные направления исследований в области надежного и полезного искусственного интеллекта»  (2015 года)^[2] и коллективного Меморандума «Приостановить гигантские эксперименты с искусственным интеллектом: Открытое письмо» 22 марта 2023 г.^[3], суть которого состоит в том, что человек не должен создавать системы, если не уверен в положительном эффекте от них и что возникающие риски будут управляемыми [23].

Среди современных угроз, порожденных технологическими революциями, возрождаются и, казалось бы, ушедшие в прошлое угрозы эпидемий, а также расовой и национальной вражды. Ученые смогли противодействовать пандемии COVID-19, создав вакцины, однако миллионы жизней были унесены ей безвозвратно по всему миру, а те, кто остались, пережили «пограничную ситуацию», описанную ранее в экзистенциализме [24]. «Пограничная  ситуация» связана с переживанием опасности для жизни, когда человек  оказывается на грани смерти, испытаний от потерь близких, полный тревоги, безысходности, страха и ощущения абсурда. Это переживание рождает не только стресс и разочарование, но делает человека ответственным за осознание выбора своих переоцененных ценностей, на которые он взглянул  по-новому. Пандемия стала еще одной экзистенциальной угрозой человечеству, а ее преодоление заставило по-новому оценить значимость человеческого общения, семьи, а также медицины, научного знания, гражданского  сообщества. Исследователи отмечают, что возникшая «пограничная ситуация «сделала более явной ограниченность идеалов индивидуализма, следование которым является в настоящий момент угрозой выживанию» [25. C. 24].

Современным экзистенциальным вызовом для России стало противостояние «коллективному Западу», поставившему задачу разрушения российского государства и его ценностей. Этот вызов направлен на отрицание самой возможности существования России как независимой в политическом и экономическом отношении страны через остракизм, эксклюзию, нарушение всех правовых норм и принципов гуманизма. Наиболее ярким выражением экзистенциальных преступлений в истории XX в. стал фашизм как практика  истребления людей по признаку национальной принадлежности. У. Эко,  описав архетипы «вечного фашизма», подчеркивал, что «ур-фашизм говорит, что единственным залогом привилегий является факт рождения в определенной стране. Так выковывается национализм. К тому же единственное, что может сплотить нацию, – это враги. Поэтому в основе ур-фашистской психологии заложена одержимость идеей заговора, по возможности международного… Лучший способ сосредоточить аудиторию на заговоре – использовать пружины ксенофобии» [26. С. 72]. Подобные способы выбраны современными идеологами западных стран для демонизации России, ее истории,  девальвации ее ценностей и роли в мировой цивилизации. Экзистенциальная угроза – это не только военно-политическая угроза, это вызов самому существованию государства и его народонаселению как таковому, имеющий  особенностью конвергентное проявление всех видов угроз (в том числе экономических, социокультурных, технологических и т.д.). Именно этот вызов сегодня предстоит преодолеть России во имя свободы и независимости ее народов.

Экзистенциальной угрозой для общества, национальной безопасности и культурной идентичности личности в наши дни становятся разжигаемые извне национализм и религиозные конфликты, проявившиеся в массовых преступлениях против мирных граждан в России с этно-религиозными маркерами (теракты в «Крокус-сити», в Дагестане в 2024 г.). Теракты этно-религиозной с окрашенностью порождают чувство ненависти в отношении  Другого и направлены на его переход в статус Врага. Их целевая аудитория – не конкретные люди, ставшие жертвами нападений, а вся социальная группа, к которой они принадлежат, а в более широком аспекте – устойчивость государственной власти. Особенностями этих преступлений стали: отсутствие  явной идейной составляющей, использование механизма «ненависть ради еще большей ненависти», столкновение представителей мировых религий, имеющих наибольшее число приверженцев в России, воздействие на наиболее незащищенную аудиторию (посетители культурного мероприятия,  священнослужители и прихожане религиозных храмов). Если целью классического теракта является прежде всего устрашение, то для этих терактов – это, в первую очередь, порождение ответной ненависти и социальный резонанс. Совершенные точечные акты агрессии в условиях цифровой коммуникации, благодаря эффекту прайминга, становятся источниками роста агрессии у широкой аудитории, запуская скрытые механизмы сопереживания и стремления к возмездию. Граница небытия приближается к человеку,  который, несмотря на знание о смерти, жил в относительной устойчивости. Переживание близости смерти и гибели людей, «пограничная ситуация»,  в которой оказывается человек и, благодаря социальным медиа, многочисленная аудитория разрушает привычный мир с его ценностями, заставляет включиться в борьбу, обнажает чувство ответственности за себя и Других. С позиции экзистенциализма «война не только обнаруживает скрытую в обычных обстоятельствах сущность человека, но и существенно ее меняет» [27. С. 84]. Насилие такого рода формирует осознанную или неосознанную ярость, оставляя длительный эффект враждебного отношения к носителям атрибутов, сходных с нападавшими. Таким образом, экзистенциальной угрозой подобных терактов является как непосредственный ущерб, наносимый жизни и здоровью людей, так и скрытый ущерб психики человека, испытавшего ужас близкой смерти, ущерб «жизненному миру» человека с его системой ценностей и смыслов, ущерб миру культуры, в котором реализуется личность и ее духовные потребности, ущерб внутреннему Я, которое наполняется ненавистью и готовностью к агрессии вопреки собственным целям.

Заключение 

Экзистенциальная безопасность становится одним из ключевых понятий в современном социогуманитарном знании, будучи связанным с актуализацией угроз существованию человеку и социальных систем. Опираясь на сложившиеся подходы, мы трактуем экзистенциальной безопасностью в широком (онтологическом) смысле как свободу и защищенность от угроз выживанию человечества, его свободе и идентичности. В узком (антропологическом) значении мы определяем экзистенциальную безопасность как состояние  защищенности человека от негативного (деструктивного) воздействия, направленного на деформацию экзистенциальных ценностей человека, в том числе пропаганду агрессии, саморазрушительного поведения, направленную ценностную дезориентацию и девальвацию, подавление личностного  осознанного выбора. Экзистенциальная безопасность проявляется на различных уровнях: онтологическом, антропологическом, этическом, аксиологическом, когнитивном и др.

Экзистенциальная безопасность характеризуется рядом параметров:

–  уровень защиты от разрушительного или негативного воздействия для существования субъекта (личности, группы, социума);

–  уровень устойчивости субъекта внешнему разрушительному (негативному) воздействию;

–  уровень противодействия субъекта внешнему разрушительному (негативному) воздействию;

–  уровень приспособления (адаптации) субъекта ко внешнему разрушительному (негативному) воздействию и изменению для сохранения жизни, свободы, саморазвития.

Обеспечение экзистенциальной безопасности в современной культуре оказывается тесно связанным с техногенными, военными, социальными,  а также психологическими, антропологическими и коммуникативными  аспектами. Результатом экзистенциальных угроз могут стать как гибель человечества, так и преодоление либо приспособление к новым условиям, меняющее возможности и качество жизни. Противодействие им либо адаптация  к факторам, которые не способен изменить человек, формируют содержание экзистенциальной безопасности, коллективной и личной устойчивости  в физическом, социальном и культурном плане.

 

 

^{1 Global Risks Report 2023. 18th edition. Р. 6. Available from: https://www.weforum.org/ reports/globalrisks-report-2023/ (accessed: 10.10.2024).}

^{2 An Open Letter. Research priorities for robust and beneficial artificial intelligence. Available from: https://futureoflife.org/2015/10/27/ai-open-letter/ (accessed: 10.07.2024).}

^{3 Pause Giant AI Experiments: An Open Letter. 22 March, 2023. Available from: https://futureoflife.org/open-letter/pause-giant-ai-experiments/ (accessed: 10.07.2024).}

Об авторах

Людмила Владимировна Баева

Астраханский государственный университет имени В.Н. Татищева

Автор, ответственный за переписку.
Email: baevaludmila@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-0439-525X
SPIN-код: 2735-5322

доктор философских наук, профессор, профессор кафедры философии, культурологии и социологии, и.о. декана факультета истории и социальных коммуникаций

Российская Федерация, 414056, Астрахань, ул. Татищева, д. 20А

Список литературы

Дополнительные файлы