Кодекс этики современных медиакоммуникаций: регламентация медиакультурных принципов

Полный текст

Введение

Динамичное развитие интернет-пространства, особенно в условиях экспансии искусственного интеллекта (ИИ), формирует новую медиакоммуникационную парадигму. Это, в свою очередь, трансформирует структуру информационной среды и требует переосмысления принципов, которые связаны с процессами производства и потребления информации. Подобные принципы требуют соотнесения деятельности в сфере медиакоммуникаций с этическими константами, поскольку практически каждый социальный субъект совмещает в себе производство и потребление медиа, обусловливая явление просьюмеризма^[1]. При этом часть медиапроцессов оказывается обособленной от профессиональной среды (Алгави и др., 2020; Волкова и др., 2020; Кириллова, 2017; Скачилова, 2024; Смеюха, Акопов, 2015). Влияние агентов, не имеющих специальной подготовки, но нередко обретающих статус инфлюенсеров, на формирование общественного мнения (а вместе с тем на изменения системы норм, ценностей, установок и моделей поведения) своей аудитории (Ефанов, 2021) является очевидным. Но существующие нормативные документы, регулирующие деятельность в сфере медиа с этических позиций, распространяются, прежде всего, на профессиональную среду, что создает нормативно-этический вакуум, или «серую зону». Эта проблема представляет собой серьезный вызов для медиасообщества и экспертов – нужны новые регуляторные подходы.

Материалы и методы

Основная задача – артикуляция проблемы регламентации медиакультурных принципов исходя из новой информационной парадигмы. Предмет исследования – будущий Кодекс этики современных медиакоммуникаций. Теоретико-методологическая основа восходит к теории медиакультуры (Kellner, 2020), концепции профессиональной этики журналиста (Авраамов, 1991), а также критическому подходу к этике искусственного интеллекта (Шталь и др., 2024; Stahl et al., 2022). Используется комплекс методов: историко-культурный анализ; систематизация; структурный анализ; кейс-стади; моделирование; вторичный анализ данных, а также анализ собственных эмпирических данных (материалы полуструктурированных интервью с экспертами-аналитиками в сфере медиакоммуникаций, n = 15).

В рамках теории медиакультуры Д. Келлнер постулирует значительное сопряжение медиапроизводства и медиапотребления, невозможность обособленного изучения данных процессов ввиду заведомо неминуемого ограничения подобного исследования – получения неполной картины и усеченных результатов. Предложенная Д.С. Авраамовым концепция профессиональной этики журналиста, по сути, представляет собой первую наиболее фокусированную попытку со стороны российских исследователей предметно рассмотреть функционирование журналистики в соотнесении с этической плоскостью – одновременно с позиций общечеловеческой и отраслевой, профессиональной этики. В начале 1990 гг. категории отраслевой и профессиональной этики применительно к журналистике были во многом тождественными. Критический подход к этике ИИ предполагает осмысление символических проявлений нейросетей – сгенерированного медиаконтента – в диспозиции поля интернета с точки зрения амбивалентности, учитывая неразрывность (а нередко параллельность) возникающих конструктивных и деструктивных преобразований.

Результаты и обсуждение

Исторические предвестники медиаэтики – от религиозных норм к профессиональной этике

Истоки профессиональной этики восходят к периоду становления мировых религий как социокультурных институтов (Хруль, 2020). Священные тексты (Евангелие, Коран, Тора), постулируя основы вероучения, поднимают универсальные вопросы добра и зла, справедливости, долга и совести. Эти писания можно рассматривать как «домедийные» символические свидетельства, что особенно актуально при осмыслении эпохи, когда до появления медиа религиозные институты доминировали в общественной жизни.

В советский период в условиях идеологии научного атеизма роль основного носителя этических норм перешла к литературе. Дидактические нарративы, апеллирующие к общечеловеческой этике, но решавшие в первую очередь политические задачи, содержались как в научной и публицистической литературе (сочинения теоретиков марксизма, работы В.И. Ленина), так и в художественной (например, известное стихотворение В.В. Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо?»). В дальнейшем, с развитием медиапроцессов, это идеологизированное предназначение постепенно перешло к театру, кино, печати, радио и телевидению, наиболее ярко воплотившись в искусстве социалистического реализма (Ефанов, 2022).

Одной из первых попыток сформулировать моральные принципы, легшие в основу профессиональной журналистской этики, считается работа М.В. Ломоносова «Рассуждение об обязанностях журналистов...» (1754). Хотя изначально это сочинение было частью личной дискуссии, в нем обозначены семь ключевых принципов: компетентность, объективность, неторопливость в суждениях, любознательность, недопустимость плагиата, уважение к источнику информации и адекватность самооценки. Эти принципы не теряют актуальности для медиакоммуникаций и сегодня.

В советский период сущность профессии журналиста была имплицитно обозначена в программной статье В.И. Ленина «Партийная организация и партийная литература» (1905). Хотя в тексте акцент сделан на функциях литературы и пропаганды, в нем также можно найти упрощенное, подчиненное партийной идеологии отражение профессиональных норм публициста (Ефанов, 2018). В результате профессиональная этика журналиста советского времени в меньшей степени опиралась на фундаментальную философскую науку, следуя в основном идеологии марксизма.

Важно подчеркнуть, что ни одно из этих сочинений не имело статуса кодифицированного документа, несмотря на их признание теоретиками и практиками журналистики.

Становление профессиональной журналистской этики в России

Впервые профессиональные нормы и моральные принципы были кодифицированы в России в апреле 1991 г., в период поздней Перестройки. I съезд Союза журналистов СССР принял Кодекс профессиональной деятельности журналиста. Его основными положениями стали значимость проверки фактов (фактчекинг), признание первенства общечеловеческих ценностей, профессиональный долг журналиста (развитие демократических институтов, гласности, открытости и беспристрастности).

Особым достижением стало учреждение Всесоюзного совета по профессиональной этике и праву, в задачи которого входило рассмотрение этических конфликтов. Спустя три года, в июне 1994 г., в новой политической реальности Конгресс журналистов России принял обновленный документ – Кодекс профессиональной этики российского журналиста. После принятия в 1991 г. Закона «О средствах массовой информации», который регулировал правовую сторону деятельности СМИ, новый Кодекс взял на себя функцию регуляции нравственных норм и ценностей профессии. Иными словами, он охватывал вопросы, не подпадающие под правовое регулирование. Впервые на уровне кодекса особое внимание было уделено неприкосновенности частной жизни, правилам работы с конфиденциальной информацией и праву журналиста на отказ от задания, противоречащего его моральным принципам.

Периодом бурного развития медиаэтической мысли в России стали 1990–2000 гг. Появились общественные органы для разрешения споров: Судебная палата по информационным спорам (1993–2000); Большое жюри Союза журналистов России (1998–2008); Общественная коллегия по жалобам на прессу (2005–2025). Были приняты многочисленные отраслевые и тематические документы: Декларация Московской хартии журналистов (1994); Нравственные принципы телевизионной журналистики (1994); Хартия телерадиовещателей (1999) с созданием Совета по нравственности; Этические принципы освещения терроризма (2002); Хартия телевещателей «Против жестокости и насилия» (2005).

Этическая регламентация развивалась в регионах (Тюменская область, Чувашия, Красноярский край и др.), а также внутри медиакомпаний. Среди корпоративных документов можно выделить Правила этики телерадиокомпании «МИР» (1993), Догму «Ведомостей» (2000). Особый вклад в формирование этики телевизионной журналистики внес С.А. Муратов (1997).

Подводя итог этому периоду, Е.А. Смирнова (2014, с. 162) отмечает, что несмотря на механические повторы в многих документах их достоинством является переосмысление этических норм и адаптация к конкретным проблемам, таким как освещение выборов или судебных процессов.

Вызовы цифровой эпохи и искусственного интеллекта

Активное внедрение интернета в повседневную жизнь и профессиональные медиа в 2010 гг. вызвало к жизни ряд новых нормативных документов: Кодекс поведения журналистов в социальных сетях (2014); Медиаэтический стандарт (2015) и его обновленная версия – Медиаэтический стандарт 2.0 (2021); Новомедийный стандарт (2020). Однако эти документы слабо учитывают новую парадигму, в которой ключевую роль играют непрофессиональные агенты – блогеры и рядовые пользователи, часто не имеющие базовой медийной подготовки. Статус инфлюенсеров позволяет им оказывать значительное влияние на формирование норм, ценностей и моделей поведения у целевых аудиторий.

Исследование отношения студентов-медийщиков к этическим нарушениям показало, что они часто воспринимают такие кейсы как норму. Как установили И.М. Дзялошинский и М.И. Дзялошинская, причина кроется не в профессиональной небрежности (Dzyaloshinsky, Dzyaloshinskaya, 2017, p. 226), а в насущной потребности пересмотреть и «пересобрать» медиакультурные принципы в условиях новой реальности.

Этот вывод подтверждается данными серии полуструктурированных интервью с экспертами (n = 15), проведенных автором в 2025 г., в ходе которых был выдвинут тезис о целесообразности разработки нового нормативного документа – Кодекса этики современных медиакоммуникаций. Такой кодекс должен распространяться на все группы создателей медиаконтента вне зависимости от их уровня профессионализма и принадлежности к институциональным медиа. Таким образом, он будет охватывать виды медиа независимо от платформ их распространения. Этот подход учитывает, что в условиях конвергентной культуры^[2] «традиционные» СМИ также продолжают развиваться в digital- пространстве.

Искусственный интеллект и «новая этика» как вызовы для регулирования

Еще в 1974 г. В.В. Иванов предсказывал необратимость появления ИИ и необходимость сосуществования с ним. Он отмечал, что эволюция техносферы зависит от развития языка и знаковых систем (Иванов, Топоров, 1974, с. 161). Сегодня, в середине 2020 гг., экспансия ИИ и появление дипфейков подтверждают эту мысль и доказывают необходимость их регулирования в рамках Кодекса этики современных медиакоммуникаций. Существующий Кодекс этики в сфере искусственного интеллекта (2021) лишь в незначительной степени затрагивает моральные аспекты деятельности в медиакоммуникациях.

Несмотря на неоднозначность медиапродуктов, созданных нейросетями, важно сформулировать базовые принципы их применения: открытость (использование ИИ должно быть маркировано, сопровождаться соответствующим дисклеймером); гуманизм (отказ от деструктивных целей, недопустимость причинения вреда героям или аудитории); человеческий контроль (обязательная «ручная» проверка результатов работы нейросетей). Последний принцип перекликается с позицией Э.В. Ильенкова (1968), который сравнивал создание ИИ вместо развития естественного с абсурдным производством синтетического песка в пустыне. Предлагаемые принципы Кодекса опираются на этические стандарты, уже заложенные в существующие нормативные документы. Однако в условиях новой медиапарадигмы их четкая формулировка становится особенно актуальной, что подтверждается исследованиями (Шомова, 2016).

Кроме того, важно корректно сопоставить Кодекс с принципами «новой этики» – распространившегося на Западе социокультурного движения, выдвигающего на первый план толерантность и инклюзию (Шайхитдинова, 2016). Эта концепция, связанная с «заботой о себе» (Макарова, 2022), стремится к установлению гармонии для всех, в том числе и в медиапространстве. Однако ее практическая реализация неоднозначна. Как отмечает А.А. Гусейнов (2021), «новая этика» отрицает общественную мораль как господство всеобщих норм и содержит репрессивный потенциал, порождая «культуру отмены». В ее рамках люди массово присоединяются к травле, не задумываясь о причинах, воспринимая ее как механизм коррекции поведения (Мирзаева, 2023, с. 74). Яркие примеры последнего десятилетия («отмена» Дж. Деппа, Л.Н. Толстого, русской культуры) подтверждают эту точку зрения. Таким образом, «новая этика» вступает в противоречие с общечеловеческими этическими принципами. Безусловно, идеи равенства и борьбы со стереотипами важны и могут быть отражены в Кодексе. Однако ключевой тезис заключается в недопустимости нормативного закрепления моральных конфликтов, основанных на дискриминации и «отмене». В новой медиареальности символическая реабилитация субъекта (возвращение ему репутационного капитала) может оказаться невозможной.

Новая медиапарадигма унифицирует правила игры для всех акторов медиапространства, уравнивая в статусе профессиональных медиапроизводителей и рядовых пользователей. Последние благодаря влиянию на аудиторию в соцсетях часто обретают статус инфлюенсеров. В этом контексте методологически некорректно говорить исключительно о профессиональной этике, которая регулирует ответственность и саморегулирование узкой профессиональной группы (Бакштановский, Согомонов, 2005). Масштаб современной медиаиндустрии требует более широкой категории – индустриальной этики. Она охватывает всех участников медиапроизводства, выходя за рамки одной профессии или даже отдельной отрасли.

Заключение

Проведенный анализ обосновывает необходимость создания нового нормативного документа – Кодекса этики современных медиакоммуникаций. Его главная отличительная черта – надпрофессиональный статус. Кодекс должен быть основан на нормах общечеловеческой этики и распространяться на все виды медиа и всех создателей контента – от институциональных СМИ до блогеров и рядовых пользователей. Ключевая идея документа – установление равнозначности медиакультурных и медиаэтических принципов. Разработка его положений требует широкого многоуровневого обсуждения с участием как представителей медиаиндустрии, так и экспертного сообщества. Безусловно, задача выстраивания конструктивного диалога между столь разными субъектами и достижение консенсуса могут показаться утопичными. Однако именно такой механизм способен обеспечить действительное саморегулирование медиаиндустрии и внести решающий вклад в формирование медиакультуры современного информационного общества.

 

 

_{¹ См.: Toffler Al. The Third Wave. New York : William Morrow & Company Publ., 1980; Тоффлер Э. Третья волна / пер. с англ. К.Ю. Бурмистрова [и др.]. М. : АСТ, 2009. 795 с.}

_{² См.: Jenkins H. Convergence Culture. Where Old and New Media Collide. New York University Press, 2008; Дженкинс Г. Конвергентная культура. Столкновение старых и новых медиа / пер. с англ. А. Гасилина. М. : Рипол Классик ; СПб. : Панглосс, 2019. 384 с.}

Об авторах

Александр Александрович Ефанов

Российский государственный гуманитарный университет; Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Автор, ответственный за переписку.
Email: yefanoff_91@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-9979-9224
SPIN-код: 2441-0400

доктор философских наук, кандидат социологических наук, профессор кафедры медиакоммуникаций, Российский государственный гуманитарный университет; доцент Института медиа, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Российская Федерация, 125047, Москва, Миусская пл., д. 6; Российская Федерация, 101000, Москва, ул. Мясницкая, д. 20

Список литературы

Дополнительные файлы