Регламентация прав животных и концепция «многовидовой семьи» в странах Латинской Америки

Полный текст

Введение. Актуальные вопросы легитимации прав животных в аспекте биополитики

На фоне стремительного научно-технического прогресса и биотехнологической революции в странах Латинской Америки появляются новые векторы национальной биополитики. В стратегических документах ряда стран, в том числе входящих в состав членов и партнеров БРИКС+ и ОАГ, закрепляются амбициозные цели решить острые вопросы биобезопасности, геномного суверенитета, развивать высокоэффективные биотехнологии, расширять правовое регулирование биомедицины, контролировать генетические технологии, экосистемы и др. (Travieso, 2021:85–89). В латиноамериканских странах постепенно формируется особая юридическая и этическая нормативная база, направленная на регулирование процедуры и последствий геномных и иных биотехнологических исследований, защиту генетической неприкосновенности и охрану прав будущих поколений.

В этих инновационных областях юриспруденции возникает множество не только очевидных правовых, но также сугубо моральных и культурологических проблем, затрагивающих научные изыскания и практическое внедрение их результатов в медицине, агропромышленности, криминалистике. И если научные исследования в сфере генома человека и вопросы безопасности таких разработок для людей в большинстве латиноамериканских стран находятся под заметным контролем государственных властей (Trikoz, Mustafina-Bredikhina & Gulyaeva, 2021:67–86), то в отношении других животных организмов остается достаточно много пробелов в клинической практике, социальной сфере и собственно законодательстве.

В частности, методы, используемые учеными для достижения генетических изменений животных, обостряют вопросы их благополучия, включая воздействие генной инженерии на безопасное существование и порой фатальное влияние генетических модификаций (West, 2006:413–442). Большинство биомодификаций сельскохозяйственных животных направлено на повышение производительности животных, улучшения качества продуктов питания животного происхождения и биомедицинских продуктов, их устойчивости к болезням, экологической устойчивости и др. (Laible, 2009:123–127).

Применительно к домашним животным также постепенно складывается практика генного вмешательства, и возникают вопросы правовой защищенности. Клонированные животные считаются генетически модифицированными из-за прямого вмешательства и планирования при создании этих животных. Все больше случаев в ветеринарных клиниках, когда клиенты интересуются дополнительной услугой генной инженерии для клонирования своих умерших, но по-прежнему любимых домашних животных, которые воспринимаются как ушедшие члены семьи и компаньоны (Lee et al., 2005:436). Другой пример связан с созданием гипоаллергенных кошек, когда некоторые компании используют методы генной инженерии для удаления гена, который кодирует основной аллерген, и редактируют тем самым организм домашнего животного (Ormandy, Dale & Griffin, 2011:544–550).

В современный период отношения между людьми и животными подвергаются значительной трансформации и эволюции с точки зрения философско-этического переосмысления, расширения нормативной регламентации и правозащитной практики (Denisenko & Trikoz, 2020:1–7). В последние десятилетия внимание ученых переключилось на новые формы социальной организации, требующие некоторого пересмотра консервативной концепции правосубъектности и традиционных устоев института правового статуса личности.

Одним из таких новых явлений, привлекающих всевозрастающее внимание правоведов-исследователей и практиков, является так называемая «многовидовая» или «межвидовая» семья (англ. multispecies family; исп. la familia multiespecie).

Институт «многовидовой семьи» распространился в доктрине и отдельных источниках в правовых системах стран Латинской Америки. Он имеет важное значение для понимания человеком его собственной социальной эволюции, окружающих экосистем, межличностных отношений в животном мире и сосуществования различных форм жизни. Эти аспекты исследуются в современной академической среде: появляются специальные научные работы, посвящаются отдельные монографии и выпуски журналов (Wise, 2005; Beauchamp, 2011; Francione, 2014). В таких работах проводится критический анализ динамики, преимуществ и проблем, связанных с «многовидовыми семьями», с точки зрения различных научных дисциплин и собственно юридической регламентации^[1].

Концепция «многовидовой» или «межвидовой» семьи тесно связана с другой теорией – «видовой дискриминацией», или так называемым видовым спесишизмом (англ. speciesism), который активно противостоит расширению проявлений биополитики. Представители теории видового спесишизма указывают на то, что человечество издревле было убеждено в собственном видовом превосходстве, ущемляя интересы и права одного биологического вида другим, осуществляя дискриминацию в отношении животных и растений.

Различные экофилософы, профессора биоэтики и антропологии составили основу движения антиспесишистов, которые считают такую презумпцию человеческой эксклюзивности не более обоснованной, чем дискриминация по цвету кожи или пола. Они выступают за соблюдение жизненно важных интересов высших животных как существ, способных чувствовать и сопереживать, ощущать наслаждение и боль, быть эмпатичными и войти в состав человеческой семьи, а потому имеющих право на собственную защиту, благополучие и достойное проживание (Singer, 1977).

Правовой статус животных и концепция защиты их прав в юридической теории

«Всемирное общество защиты животных», насчитывающее около трех сотен обществ-членов в разных странах мира^[2], уделяет внимание гуманизации системы образования и национальных законодательств, сокращению числа бездомных животных с помощью стерилизации, спасению и оказанию помощи в случае природных катастроф и др.

В правовом статусе животных по международной классификации зоозащитных организаций различаются два ключевых понятия: 1) «animal rights» как квазисубъектные права и свободы живых нечеловечных существ, и 2) «animal welfare» как благополучие животных и их право на достойное существование. 

Авторитетный идеолог движения за права животных, американский профессор философии Том Риган указывал на неотъемлемую ценность всех существ, которые являются «субъектами жизни» (“subjects-of-a-life”). Он аргументировал наличие моральных прав и у животных, как мы признаем право на уважение к «нерациональным существам, таким как младенцы и люди с тяжелыми умственными недостатками» (Regan, 1975:181–183). Австралийский профессор биоэтики из Мельбурнского университета Питер Сингер, который вслед за Дж. Бентамом утверждал, что интересы животных следует принимать во внимание из-за их способности испытывать страдания и боль (Singer, 2001:35).

Юрист и защитник прав животных из Гарвардской школы права Элизабет Мелампи обращается к проблеме эксплуатации диких животных в современном мире, будь то верблюжьи бега, парады бабочек, фестиваль омаров, охота на гремучих змей, соревнования по прыжкам через лягушек, страусиные гонки или празднование дня сурка и подобные ритуалы, соревнования и «фестивали животных», с помощью которых люди используют животных для выражения своей культурной идентичности, общественной гордости и исторических традиций. Однако за пышностью и волнением скрывается более глубокий вопрос: стоит ли наше увлечение этими зрелищами тех страданий и дискомфорта, которые испытывают вовлеченные в эти зрелища животные как некие символы, а не как самостоятельные организмы? С состраданием и проницательностью нужно искать более этичные и чуткие способы почитать наши традиции и ритуалы, уважая при этом и права животных, и традиции, которые они вдохновляют (MeLampy, 2025).

В науке выделяется четыре известных подхода или теоретических альтернатив, которые могут использоваться для направления корректирующих действий по отношению к положению и правовому статусу нечеловеческих животных (non-human sentient animals).

Первый подход «So Like Us» связан с активизмом Стивена Уайза и антропоцентрическим проектом «Нечеловеческие права» (Nonhuman Rights Project), которые придерживаются «линейной иерархии» существ, не учитывают их видового разнообразия, судят о достоинстве животных по их сходству с людьми и поэтому распространяют правовую защиту лишь на определенных животных.

Второй подход основан на утилитаристской теории австралийского философа и профессора биоэтики Питера Сингера, идейно связанной с учением Джереми Бентама и Дж.С. Милля, которая фокусируется на боли и удовольствии как «универсальных нормах, направляющих жизнь всех разумных существ». Сингер использует термин «видовая дискриминация» для описания эксплуататорского обращения с животными (Singer, 2001). По мнению критиков, такой утилитарный подход «игнорирует адаптивные предпочтения и обособленность разных лиц, не распознает ценные эмоции…» (Nussbaum & Sunstein, 2004:299–320). В то же время, зацикливаясь на боли чувствующих существ, этот подход не уделяет должного внимания другим аспектам жизни и статусу животных и реальным условиям их процветания (Nussbaum, 2023:74).

Третий подход американского философа-кантоведа Кристины Корсгаарда, ученицы Джона Ролза, базируется на кантианской моральной философии. В своей книге «Близкие создания: наши обязательства перед другими животными» она утверждает, что кантианская этика поддерживает права животных (Korsgaard, 2018). В каждой конкретной ситуации следует относиться к животным «как к цели самой по себе»: допустимо использование их в качестве компаньонов и в вооруженных силах при соответствующем обращении, но в то же время несовместимо с их моральным статусом употребление в пищу или использование для медицинских экспериментов (Korsgaard, 2018:220–221). «Формирование отношений с животными и попытка понять, как они думают и что они чувствуют, является частью специфически понимаемого человеческого блага» (Korsgaard, 2018:237).

Однако приверженность К. Корсгаард «человеческой моральной исключительности» приводит к разрыву между людьми и животными, выделению людей как «нормативных самоуправляемых существ», принципиально отличающихся своей уникальной «моральной рациональностью» (Nussbaum, 2023:103–104). Рациональному уму людей Корсгаард противопоставляет инстинктивное самосознание животных (Besedin, 2020:99–103).

Четвертый подход именуется «подходом возможностей» в книге под редакцией американских философов и профессоров права Касса Санстейна и Марты Нуссбаум (Sunstein & Nussbaum, 2012) как один из видов правозащитного подхода, сфокусированный на понимании справедливости по отношению к правам инвалидов и правам животных. Этот взгляд ведет к переосмыслению интерсубъектной сферы между людьми и нелюдьми (нечеловечными животными). Его сторонники поднимают важные правовые и политические вопросы, лежащие в основе движения за права животных и их благополучие, этические аспекты собственности на животных, защиту их от неоправданных страданий, способность делать ими собственный выбор, свободный от человеческого контроля, и др.

Профессор М. Нуссбаум выпустила недавно книгу «Справедливость для животных: наша коллективная ответственность», где попыталась представить способ модернизации в этом контексте традиционной концепции общественного договора и предложила всеобъемлющую теорию справедливости, которая должна включать в себя и теорию прав животных (Nussbaum, 2023). По ее мнению, несправедливость по отношению к животным повсеместна – в домах людей, лабораториях, зоопарках, аквариумах, на фермах, в деградировавших местах обитания, везде люди мешают действием или бездействием чувствующим животным, имеющим от природы «достойный шанс на процветающую жизнь» (Nussbaum, 2023:9). Должна быть «коллективная ответственность» за устранение этой широко распространенной несправедливости, для чего нужна «адекватная теория для направления наших усилий» (Nussbaum, 2023:16–17, 312). ее и предлагает профессор Нуссбаум как «всеобъемлющую философско-политическую теорию», или особый подход, основанный на возможностях (capabilities approach), выступающий основой инклюзивных и стабильных политических институтов в плюралистических обществах. Хотя этот подход в целом критикуется исследователями как отличающийся неоправданной антропоцентрической предвзятостью (Brooks, 2015:139–174). 

В литературе выдвигается новая теория ius cosmopoliticum как некий демократический идеал глобальной справедливости, основанный на логоцентризме людей и владении ими территорией. Ее сторонники призывают не относиться к «нечеловеческим животным» как к чужакам или ограниченному видовому сообществу, а применять по отношению к ним этику всеобщего гостеприимства и кантианское космополитическое мышление, воспринимать их как сограждан нашего политического сообществ, и управлять взаимодействием с животными на справедливых условиях, уважая их достоинство и благополучие существования (Cooke, 2014:930–944).

Профессора Сью Дональдсон и Уилл Кимличка в книге «Зоополис» (Donaldson & Kymlicka, 2011) представили политическую теорию прав животных с целью закрепления позитивных и справедливых отношений с разными видами животных, включая их право голоса, право на политическое представительство, право на проживание и членство в многовидовой семье (Bailey, 2013:1–13). В другом своем эссе «Животные и границы гражданства» авторы подчеркивают, что для обеспечения достоинством и благополучием животных, которые участвуют в жизни нашего общества, должны складываться взаимовыгодные отношения с животными. Они считают, что это возможно путем предоставления одомашненным животным «статуса гражданства», включая соответствующие гражданские права. 

Самый ранний законодательный акт о защите прав животных был принят в 1822 г. британским парламентом («билль Мартина и Эрскина»)^[3]. Он был инспирирован громким судебным делом 1822 г. о жестоком обращении с животным, в результате разбирательства по которому был вынесен приговор против двух людей, избивших лошадь в Лондоне и получивших за это штраф 20 шиллингов (Legge & Brooman, 1997:41). По новому закону к ответственности в виде денежного штрафа (до 5 фунтов ст.) или двух месяцев тюрьмы мог быть привлечен любой подданный за «избиение, плохой уход или жестокое обращение с лошадью, мерином, мулом, ослом, быком, коровой, бычком, овцой или другим скотом» (Phelps, 2007:100–101). Этот «закон Мартина» был дополнен рядом поправок в 1835, 1849 и 1876 гг., в частности, были запрещены «собачьи и петушиные бои». В 1878 г. в Великобритании появился первый закон о процедуре использования животных в эксперименте, в частности, применение средств по обезболиванию и введение системы лицензирования. Закон о животных 1911 г. распространил правовое регулирование на все виды животных организмов (птиц, зверей, рыб, пресмыкающихся).

Первая в мире «анималистическая хартия» появилась в США – «Декларация прав животных» 1866 г., которую приняла легислатура штата Нью-Йорк по инициативе Генри Берга, основателя ASPCA («Американское общество по предотвращению жестокости в отношении животных»).

Спустя полтора века Испания стала первой страной, принявшей в 2008 г. парламентскую резолюцию о правах животных на жизнь и свободу, где речь шла о частичной правосубъектности крупных человекообразных обезьян⁴. Документ ввел запрет на опыты на обезьянах, использование в цирковых и телевизионных программах, ухудшение условий в зоопарках и т.д.

Австрийские защитники животных не так давно дошли даже до Европейского суда, требуя предоставить шимпанзе по имени Мэтью статус юридического субъекта⁵.

Важное значение в юридизации прав животных имеет международная инициатива – проект «Высшие приматы» (GAP), который предпринимает успешные попытки бороться с видовым неравенством в политике ряда стран. Так, по их требованию в 2014 г. суд в Аргентине предоставил основные личные права орангутангу в зоопарке Буэнос-Айреса. В 2016 г. другой аргентинский суд предоставил аналогичные основные права шимпанзе.

Концепция «многовидовой семьи»: сравнение законодательства о домашних животных

Когда семьи заводят домашних или одомашненных животных и воспринимают их как «членов семьи», так как те активно и эмоционально участвуют в их повседневной жизни, то такие отношения выходят за традиционные рамки восприятия животных как просто домашних питомцев. Вместо этого они могут признаваться «членами семьи» в силу сильной и добровольной эмоциональной привязанности и поэтому «заслуживают такого же отношения и заботы, как и другие члены семьи» и особого правового статуса в законодательстве (Oliveira, 2006:25–39). В качестве обоснования выступает тезис, что эмоциональная привязанность с животными укрепляет семейную динамику и сам институт традиционной семьи, создавая такую гармоничную среду, в которой люди заботятся о животных не только физически, но и уважают в них «разумных существ», ценят их за вклад в совместное сосуществование. Такие эмоциональные связи в семье способствуют благополучию и психологическому равновесию самих опекунов домашних животных.

В этом смысле эмоциональные взаимодействия и коммуникация между людьми и их животными-компаньонами становятся структурообразующим элементом в контексте «многовидовой семьи», как зарождающегося правового института в ряде законодательств стран Латинской Америки. Эта правовая концепция и субинститут законодательства подчеркивает важность взаимной привязанности и ежедневного взаимодействия, когда к животным относятся как к настоящим членам семьи, которые наравне с другими получают заботу, любовь и внимание.

В современный период меняющихся общественных парадигм и правовых инноваций животные, которые раньше рассматривались в гражданском праве как обычные «физические объекты», переместились в центр внимания юристов в ряде стран. К ним больше не относятся как к простому имуществу, а именно как к особым существам, имеющим субъективное право на «заботу» или «опеку». Этот тренд отражает повышенную ответственность, которая возлагается на лиц, обеспечивающих должное обращение и благополучие своих питомцев, в условиях каждодневного взаимодействия с животными (Leão, Marangoni & Oliveira, 2024:351).

По мнению профессора С.П. Сантоса, можно рассматривать трехмерный подход к решению проблемы опеки над домашними животными в этом меняющемся правовом и социальном ландшафте. Так, в случае расторжения брака или распада супружеского партнерства должны учитываться интересы не только самих людей и семьи как коллективной единицы, но и будущее домашнего животного, что подчеркивает важность заботы и опеки над ним (Santos, 2020:19–25).

Предложенный «трехмерный подход» к опеке над животными основывается на следующих основных принципах: 1) запрет жестокости как основополагающий правовой принцип; 2) признание разумности животных, то есть их способности чувствовать боль и удовольствие; и 3) соблюдение наилучших интересов семьи, включая интересы детей и социально-экономические условия бывших супругов. Такой подход ведет к переосмыслению проблемы ухода за животными или опеки над ними и учитывает благополучие всех сторон правоотношения или лиц, вовлеченных в конфликт, придавая равное значение людям, животным и общей семейной динамике (Santos, 2020:19–39).

На внутригосударственном уровне в ряде государств, особенно Ибероамериканской правовой семьи и ряде членов БРИКС, складывается специализированное законодательство, посвященное институту охраны дикой природы, включающее уголовные и административные меры ответственности за экологически вредную деятельность по отношению к животным, жестокое обращение с ними и т.д. В большинстве стран в гражданском законодательстве животные по-прежнему классифицируются как имущество, или «вещи», и не наделяются даже частичной правосубъектностью.

Так, Гражданский кодекс Чили устанавливает, что домашними животными являются «животные, принадлежащие к таким видам, жизнь которых обычно зависит от человека, как например куры и овцы» (ст. 608 ГК). Согласно той же статьей ГК, к домашним животным следует также относить одомашненных животных, «которые несмотря на то, что являются дикими по своей природе, привыкли к домашнему образу жизни и признают, в определенном смысле, господство человека», и которые «сохраняя привычку возвращаться под защиту или зависимость от человека, следуют господству домашних животных».

В Чили недавно принят новый Закон о совместной собственности на недвижимость 2022 г., который попытался разрешить давний практический спор в рамках института «совместной собственности» о законности запрета содержания в квартирах «домашних животных или животных-компаньонов» (González, 2024:19–25).

Действительно, правила кондоминиума по чилийскому законодательству не могут запрещать совладельцам, арендаторам или жильцам содержать домашних животных и животных-компаньонов в соответствующих помещениях. Однако могут вводиться ограничения и запреты в отношении использования указанными животными общего имущества, чтобы не нарушать спокойствия и не подвергать риску безопасность, здоровье и пригодность для проживания в кондоминиуме, особенно в случае потенциально опасных пород собак, в отношении которых применяются особые меры безопасности и особые условия владения. Владелец животного несет ответственность за любой ущерб или грязь, которые оно может причинить в местах общего пользования кондоминиума, а также за любой причиненный ущерб людям или имуществу третьих лиц. Кроме того, владельцы домашних животных должны иметь список прививок и осмотров своих животных, а в случае отказа на нарушителя кондоминиум может подать заявление в компетентный местный суд, о чем было соответствующее разъяснение^[6].

Постепенно в Чили складывается научная аналитика и практика в контексте нового Закона о совместной собственности в кондоминиумах с учетом действующего законодательства о животных и стандартов обращения с ними⁷ (Corral, 2018). В литературе делается вывод, что этот чилийский закон развивает важный «принцип защиты животных», повышает стандарты защиты их благополучия и включает особые правила «ответственного владения» (исп. tenencia responsable) (Henríquez, 2021:235–243). Владельцы или жильцы жилых помещений могут содержать домашних животных только в соответствии с Законом №21.020 «Об ответственном владении домашними животными и животными-компаньонами», идентификационные и контактные данные которых должны быть указаны на ошейнике домашнего животного и в реестре, который будет вести администратор, с указанием вида животного, владельца и адреса.

Появление в законодательстве Чили более четких правовых критериев, затрагивающих права и благополучие животных, подпадающих под режим «ответственного владения» в рамках совместной собственности на недвижимость, стало первым робким шагом в свете появившейся необходимости юридического регулирования «многовидовой природы» общества (Pezzetta, 2020:29–36) и защиты т.н. «многовидовых семей», многие из которых живут в режиме совместного владения жилой недвижимостью (González, 2023:115–127).

В Мексике изучается феномен «ксеносемьи» (исп. xeno-familias) и явление «контрвидизма» (исп. contra-especismo). Так, мексиканский правовед Национальной школы антропологии и истории Д.А. Варела Трехо исследует отношения эмоциональной близости и «межвидового родства» между одинокими пожилыми людьми с ограничениями по здоровью и их собаками-компаньонами (Varela Trejo, 2024:33–54). Как отмечает испанский ученый Дж. Саес Олмос, появление т.н. «многовидовых семей» изменяет роль некоторых видов животных как альтер-гуманоидов в современных западных или вестернизированных обществах, генерируя новые представления об их месте в социальной структуре (Sáez, 2021).

В Колумбии «Законом о защите животных» 2016 г. были изменены формулировки в национальном Гражданском кодексе, согласно которому животные получили своего рода промежуточный статус между имуществом и человеком, дрейфующий постепенно в судебной практике то к одному, то к другому полюсу, в зависимости от вида животного и судебной ситуации. Так, в одном из дел Верховного суда Колумбии в 2017 г. было признано, что животные являются субъектами права. В то же время Конституционный суд страны в 2020 г. посчитал их объектами конституционно-правовой защиты. Хотя этот же высший суд не раз выносил постановления, в которых юридически признавал различные нечеловеческие сущности, называл их субъектами права (Gaitán, 2024:111). Например, в 2016 г. Конституционный суд признал реку Атрато на северо-западе Колумбии, ее бассейн и притоки живым объектом, по отношению к которому государство и этнические общины вправе осуществлять защиту, сохранение, поддержание и восстановление^[8].

Сам президент Колумбийской республики Густаво Франсиско Петро Уррего в своей речи указывал на то, что в понятие «многовидовая семья (исп. familia multiespecie)» включаются не только люди, «но и собака, и кошка, и различные другие, и многие другие и иные виды живых существ». «Анимализм – это не просто модный тренд, это особая философия, которая исходит из того, что если мы хотим продолжать жить, то должны примириться с природой и в единении с ней с животными»⁹ (Petro, 2022).

В 2021 г. здесь был принят специальный Закон, посвященный созданию семейной полиции, ее структуре и полномочиям^[10]. Эти полицейские участки выполняют судебные функции, и подпадающие под их юрисдикцию животные рассматриваются не только как часть семейной ячейки в социологическом контексте, но и как наделенные определенными признанными правами, которые делают возможным решение спорных вопросов по поводу их судьбы и благополучия. Так, при распаде семьи происходит определение особых обязанностей по уходу за животными, режима их посещений и алиментных обязательств в их адрес. Одно из подобных дел рассматривалось в колумбийском городе Медельин, где в 2019 г. отделение семейной полиции провело примирительное разбирательство по поводу алиментов в «многовидовой семье», режима посещений домашней собакой и ухода за ней после расставания человеческой пары. Это означало, что полицейский участок признал собаку в качестве субъекта взаимосвязанных семейных отношений, а не просто как предмет спора или имущество семьи (Gaitán, 2024:112).

Законодательство о животных и судебная интерпретация их статуса в «многовидовой семье»: опыт Бразилии

Закон Бразилии от 3 января 1967 г. посвящен охране дикой природы, определяет диких животных как «животных любого вида на любой стадии развития, которые естественным образом живут вне неволи»^[11]. В другом Законе от 12 февраля 1998 г. содержатся уголовные и административные меры наказания за экологически вредную деятельность, и он подразделяет самих животных на диких, домашних и одомашненных, как местных, так и экзотических^[12]. Что касается «одомашненных животных», которые прямо зависят от заботы человека, то бразильские ученые выделяют особые критерии, позволяющие отличить животных, которые считаются просто собственностью (семейным имуществом), от тех, которые признаются частью семейной ячейки (Félix, Beserra & Napolis, 2024:380). Эти критерии включают в себя тесные эмоциональные связи, участие в семейных ритуалах, моральное уважение, признание в семье и взаимную привязанность.

По мнению П. Сингера, животные обладают собственной неотъемлемой ценностью, правами и интересами, не зависящими от их полезности или выгоды для человека, наблюдаются заметные изменения в том, как люди относятся к домашним и одомашненным животным (Singer, 2010). Теперь эти отношения часто связаны с взаимной привязанностью, когда люди стремятся поддерживать близость с определенным животным, демонстрируя привязанность и отдавая предпочтение этой связи (Ramires, 2003; Félix, Beserra & Napolis, 2024).

Высший суд справедливости Бразилии рассматривал в 2018 г. специальную жалобу №1.713.167 – Сан-Паулу (2017/0239804-9), в контексте которой министр Луис Фелипе Саломау затронул вопрос о правовом статусе животных. Он отметил, что в соответствии с ГК Бразилии в редакции от 10 января 2002 г. животные классифицируются как имущество, или «вещи», но не как лица или субъекты права и не наделяются правосубъектностью. И даже если животное является любимым домашним питомцем и получает заботу в составе семьи, эта эмоциональная связь не меняет его юридической типологии. Однако в этом деле судья подчеркнул, что животные-компаньоны обладают уникальной субъективной ценностью для своих владельцев, вызывая глубокие эмоциональные связи, которые отличают их от других объектов частной собственности. Он также пояснил, что существующие законодательные рамки института собственности не подходят для разрешения семейных споров, связанных с домашними животными, поскольку такие чувствительные дела выходят за сферу традиционных аспектов собственности или правового владения^[13].

Обращаясь к суду в рамках данного дела, министр Луис Фелипе Саломау утверждает, что современная правовая система Бразилии уже не может игнорировать значение особой связи между людьми и их домашними животными. Когда семья распадается и возникает спор о домашнем животном, юридическое решение по делу должно учитывать обстоятельства конкретной ситуации, социальный контекст и меняющиеся общественные ценности.

В 2023 г. в Палату депутатов бразильского парламента был внесен законопроект № 179/2023, который подчеркивал важность создания гармоничных и сострадательных отношений, улучшающих качество жизни всех членов «многовидовой семьи», и отношение к животным с достоинством и уважением, с целью интегрировать их в семью и удовлетворить их физические, эмоциональные и медицинские потребности. Он также вводит концепцию «общинной многовидовой семьи», когда группа людей коллективно заботится об общественных животных, не назначая конкретного человека единственным ответственным опекуном (статьи 16 и 17). Закон обязывает идентифицировать и регистрировать животных-компаньонов, чтобы помочь отследить потерявшихся животных и предотвратить отказ от них (статьи 18–22). Эти меры в целом соответствуют международным стандартам благополучия животных, способствуют более ответственному и гармоничному сосуществованию людей и животных в одном социуме.

Центральная статья 4 Законопроекта №179/2023 устанавливает основные права животных-компаньонов, такие как право на жизнь, защита от незаконной и произвольной эвтаназии, право на полноценное и здоровое питание, право на безопасное жилье, соответствующее гигиеническим нормам, право на ветеринарную помощь, право на взаимодействие с семьей, право на свободу передвижения, право на ограниченное рабочее время для служебных животных.

В законопроекте, в частности, поясняется, что животным должно быть предоставлено достаточно места для свободного передвижения, избегая ненужного заточения, которое может привести к физическим и психологическим страданиям. Это право имеет решающее значение для предотвращения стресса и деструктивного поведения, которые часто возникают в результате неправильного содержания животных. Для животных, выполняющих трудовые функции (например, собак-поводырей или служебных животных), гарантируется, что их рабочее время будет разумным и не будет требовать от них чрезмерных усилий, предотвращая тем самым их эксплуатацию и обеспечивая им достаточно времени для отдыха и восстановления сил. Также поясняется, что животные-компаньоны не могут напрямую осуществлять гражданские права и должны быть представлены своими опекунами-людьми (статья 3).

Законопроект приравнивают животных-компаньонов к детям с точки зрения эмоциональной привязанности и передает их в ведение опекунов, которые отвечают за реализацию и обеспечение их прав. Эта опека включает в себя право давать животному имя, следить за его воспитанием и обучением, осуществлять заботу и надзор, назначать конкретное лицо опекуном, представлять животное в юридических делах, управлять любым имуществом, связанным с животным (статьи 8 и 9). Наконец, именно опекуны несут ответственность за любой ущерб, причиненный их подопечными животными, за исключением случаев, когда виноват сам потерпевший или ущерб возник в результате форс-мажора (статья 10).

Законопроект № 179/2023 представляет собой инновационную перспективную правовую базу для признания животных-компаньонов в качестве неотъемлемых членов «многовидовой семьи», и знаменует собой значительный сдвиг в бразильском законодательстве, официально признавая животных-компаньонов частью семьи. В развитие положений этого проекта стали появляться тематические исследования, которые базируются на идее о том, что эмоциональная связь между людьми и животными является основополагающим элементом в создании «многовидовых семей». «Эмоциональная привязанность» выступает структурирующим элементом Законопроекта № 179/2023, который вероятно окажет положительное влияние в целом на бразильский правовой контекст, позволяя домашним и одомашненным животным быть полноправными членами семьи.

Дальнейшие перспективы развития в сфере прав животных 

На сегодняшний момент в ряде стран БРИКС+ текущее законодательство юридическая доктрина и правоприменительная практика отражают наиболее современный гуманный подход к защите прав животных. Как показало наше исследование, здесь хотя и фрагментарно, но тем не мене устанавливаются их основные права и закрепляются обязанности их опекунов, определены также правила содержания и меры защиты животных в разных жизненных ситуациях, обеспечивается приоритет благополучия животного, меры против злоупотребления правами и плохого обращения с животными-компаньонами.

В странах Латиноамериканского региона сложились два основных пути принятия решения по вопросу дальнейшей судьбы животных в случае отсутствия соглашения между сторонами или невыполнения достигнутых договоренностей по поводу этого вопроса.

Первый вариант заключается в строгом применении правил института собственности, что влечет за собой сбор доказательственных материалов для разрешения спора в пользу одного из членов семьи (например, квитанции о покупке собаки, свидетельство об усыновлении, оплата ветеринарных услуг, питания, страховки и т.д.). И чаша судебных весов склоняется в пользу стороны, доказавшей законность приобретения животных как имущества и несения расходов по их содержанию (González, 2019:163–170).

Напротив, второй путь предполагает рассмотрение спора по аналогии с вопросами, касающимися положения детей в семье. В этом случае решение будет приниматься не на основе доказательств, связанных с правомочиями собственности, а на основе того, что можно условно назвать «наилучшими интересами животного». Семейный суд или комиссар по делам животных берет за отправную точку эмоциональную связь и способность сторон заботиться о них, что отличается по своей сути от простого содержания или «заботы» о семейном активе. Такое решение, на наш взгляд, ставит животное в положение субъекта, агента или же активного участника, главного героя в цепочке взаимоотношений, составляющих «многовидовую семью». Этот путь на основе отграничения имущественных правоотношений от эмоциональных отношений с животным согласуется с идеей о том, что определяющим фактором конфигурации семьи является эмоциональная связь между ее членами (Gaitán, 2024:111–112).

Как мы увидели ранее, в отдельных странах БРИКС+ законодательные требования регистрации и идентификации животных помогают проводить эффективную политику контроля и ухода, способствуя созданию более безопасной и здоровой среды обитания как для животных, так и для людей. Такой подход способствует более гармоничному и этичному сосуществованию людей и животных, обеспечивает животным-компаньонам уважение и достоинство в семье, устанавливает новый стандарт ответственности и заботы в отношениях между человеком и животным (Faria, 2012:67–76).

Заключение 

Таким образом, рассмотренный нами на примере отельных стран, включая латиноамериканские государства (и прежде всего Бразилию), инновационный институт «многовидовой семьи» и коррелирующий ему правовой режим защиты животных-компаньонов имеет четко обозначенное предназначение – гарантировать, восстанавливать и предотвращать правонарушения в этой сфере или злоупотребления правами членов семьи, включая права домашних животных и птиц.

Доктринальное обоснование и официальное использование концепции «многовидовой семьи» неотделимы от перспективы законодательной отмены статуса животных как разновидности имущества, товара, ресурса или предмета собственности. К постепенному введению этой концепции в отдельные национальные правовые системы привели социологические наблюдения и складывающаяся этическая практика обращения, согласно которым структура отношений между людьми и их животным-компаньоном в семье не может быть типично имущественной, а по сути своей выступает как аффективная, эмоционально выраженная тесная связь.

Формирующийся институт «многовидовой семьи» позволяет увидеть своего рода практический синтез между экоцентрическими (биоцентрическими) и анималистическими (сенсецентрическими) позициями специалистов по правам животных, что позволяет переосмыслить эмоциональные и материальные условия сосуществования вовлеченных субъектов – животных (именно как субъектов, а не просто объектов).

 

_{¹ Например, теме многовидовой семьи посвящен спецвыпуск колумбийского научного журнала “Tabula Rasa” (Университет «Colegio Mayor de Cundinamarca», г. Богота, Колумбия). 2024. Вып. 49. URL: https://www.revistatabularasa.org/numero49 (дата обращения: 20.05.2025).}

_{² Российская общественная некоммерческая организация «Центр защиты прав животных «ВИТА» / Веганское общество России. URL: http://www.vita.org.ru/about-us.htm (дата обращения: 20.05.2025).}

_{³ An Act to Prevent the Cruel and Improper Treatment of Cattle, 1822 July 22 (3 Geo. 4. C. 71).}

_{⁴ Glendinning, L. (2008) Spanish parliament approves ‘human rights’ for apes. The Guardian. June 26.}

_{⁵ Hall, A. European Court agrees to hear chimp’s plea for human rights. The Daily Mail. 21 May, 2008. URL: https://www.dailymail.co.uk/news/article-1020986/European-Court-agrees-hear-chimps-plea-human-rights.html (accessed: 20.05.2025).}

_{⁶ Resolución 721 exenta del Ministerio de Vivienda y Urbanismo de 2023, art. 8.}

_{⁷ Corral, T.H. El caso de Angus: reglamento de copropiedad y tenencia de mascotas. Derecho y Academia: el blog de Hernán Corral. 2018. URL: https://corraltalciani.wordpress.com/2018/06/24/el-caso-de-angus-reglamento-de-copropiedad-y-tenencia-de-mascotas (accessed: 20.05.2025).}

_{⁸ Corte Constitucional de Colombia. Sentencia №T-622 de 2016 que reconoce al río Atrato como sujeto de derechos. URL: https://justiciaambientalcolombia.org/sentencia-rio-atrato (accessed: 20.05.2025).}

_{⁹ Petro, G. Gustavo Petro propone política pública contra el maltrato animal // Tercer Canal. 2022, 9 abril. URL: https://youtu.be/RZPRyAR1hj4 (accessed: 25.05.2025).}

_{¹⁰ Congreso de Colombia. 2021. Ley №2126 de 2021. Por la cual se regula la creación, conformación y funcionamiento de las comisarías de familia, se establece el órgano rector y se dictan otras disposiciones.}

_{¹¹ Brasil. Ley n° 5.197, de 03 de enero de 1967. Dispone sobre la protección a la fauna y da otras providencias. Publicada en el Diario Oficial de la Unión, 04/01/1967. URL: http://www.planalto.gov.br/ccivil_03/leis/l5197.htm (accessed: 20.05.2025).}

_{¹² Brasil. Ley nº 9.605, de 12 de febrero de 1998. Dispone sobre las sanciones penales y administrativas derivadas de conductas y actividades lesivas al medio ambiente, y da otras providencias. Publicada en el Diario Oficial de la Unión, 13/02/1998. URL: http://www.planalto.gov.br/ccivil_03/leis/l9605.htm (accessed: 20.05.2025).}

_{¹³ Brasil. Superior Tribunal de Justicia. Recurso Especial nº 1.713.167 – SP (2017/0239804-9). Relator Ministro Luis Felipe Salomão. Recurrido: V.M.A. Juzgado, 2028. URL: http://www.stj.jus.br/websecstj/cgi/revista/REJ.cgi/ATC?seq=88441759&tipo=5&nreg=201702398049&SeqCgrmaSessao=&CodOrgaoJgdr=&dt=20181009&formato=PDF&salvar=false (accessed: 20.05.2025).}

Об авторах

Елена Николаевна Трикоз

Московский государственный институт международных отношений (университет) Министерства иностранных дел Российской Федерации; Российский университет дружбы народов

Автор, ответственный за переписку.
Email: alena_trikoz@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-7331-480X
SPIN-код: 9755-7574

доктор юридических наук, доцент, доцент кафедры теории права и сравнительного правоведения, международно-правовой факультет, Московский государственный институт международных отношений (Университет) МИД России; доцент кафедры публичной политики и истории государства и права, юридический институт, Российский университет дружбы народов

119454, Российская Федерация, г. Москва, Проспект Вернадского, д. 76; 117198, Российская Федерация, г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6

Дейлтон Рибейро Бразил

Университет Итауны

Email: deilton.ribeiro@terra.com.br
ORCID iD: 0000-0001-7268-8009

доктор юридических наук, Мессинский университет ; профессор бакалавриата и магистратуры по защите основных прав, Университет Итауны

Площадь Пульятти, 1 - 98122 Мессина; Бразилия, 35680-142, Итауна, Родовия МГ 431 Км 45, s/n

Елена Евгеньевна Гуляева

Дипломатическая академия Министерства иностранных дел Российской Федерации

Email: gulya-eva@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0002-2708-8332
SPIN-код: 1397-9068

кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры международного права

119034, Российская Федерация, г. Москва, ул. Остоженка, д. 53/2, стр. 1

Список литературы

Дополнительные файлы