Проблемы вовлечения АСЕАН в евразийский региональный порядок

Полный текст

Введение

Современная трансформация международной системы сопровождается усилением роли региональных порядков как ключевых элементов глобальной архитектуры управления. Фрагментация мировой экономики, кризис универсальных институтов и рост конкуренции между крупными державами стимулируют развитие разнообразных форм регионального сотрудничества, которые все чаще выступают не только экономическими проектами, но и механизмами институционального строительства и стратегического позиционирования. В этих условиях регионализм становится центральной категорией анализа процессов макрорегиональной организации пространства и формирования устойчивых режимов взаимодействия государств.

В исследованиях в области международных отношений под регионализмом понимается процесс институционализации сотрудничества государств в определенном географическом пространстве, направленный на создание устойчивых механизмов координации в сфере экономики, политики и безопасности. Он предполагает формирование разделяемых норм, процедур и институтов, обеспечивающих воспроизводство регионального порядка и снижение транзакционных издержек взаимодействия. Особое место в современной исследовательской повестке занимает феномен незападного регионализма, который рассматривается в качестве моделей регионального строительства, формирующихся вне западноевропейского контекста и не воспроизводящих автоматически институциональную логику Европейского союза как нормативного эталона интеграции (Koldunova, 2026; Агазаде, Дегтерев, Курылев, 2023; Acharya, 2016). Незападный регионализм характеризуется гибкостью институциональных форм, приоритетом суверенитета, опорой на консенсус, а также значимой ролью политического диалога и неформальных механизмов координации (Хонрада, Бокерия, 2023). Ряд исследователей относит незападный регионализм в категорию «нового регионализма», фактически ставя знак равенства между этими понятиями (Söderbaum, 2003; The Regional World Order…, 2019; Wang, 2020).

Кроме того, отличительной чертой незападного, или «нового», регионализма является адаптивность к региональным политическим реалиям и стремление балансировать между интеграцией и сохранением автономии государств-членов. Помимо этого, сущность данного феномена заключается в стремлении стран обеспечить региональную стабильность и экономическое развитие, минимизируя при этом вмешательство внешних (западных) сил и сохраняя политическую автономию, что часто проявляется в форме «мягкого регионализма» или неформальных сетей сотрудничества (Söderbaum, 2003; The Regional World Order…, 2019; Wang, 2020).

В рамках данного исследовательского ракурса особый аналитический интерес представляют Юго-Восточная Азия (ЮВА) и Евразия как крупные макрорегиональные пространства, в которых формируются собственные модели незападного регионализма, институциональные практики, механизмы многостороннего взаимодействия и подходы к организации регионального порядка.

Цель исследования — выявление институциональных и нормативных факторов, ограничивающих встраивание АСЕАН в евразийский региональный порядок. Евразийский региональный порядок понимается нами как совокупность институционализированных ((Евразийский экономический союз (ЕАЭС), Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), Содружество Независимых Государств (СНГ)) и неиституционализированных форм (Большое евразийское партнерство, евразийская архитектура безопасности) сотрудничества на постсоветском пространстве и в прилегающем макрорегионе, включающих экономическую интеграцию, координацию в сфере безопасности и многосторонний политический диалог.

Исследование опирается на качественные методы. Эмпирическую базу работы составляют преимущественно документы АСЕАН, включая Устав Ассоциации, документы долгосрочного стратегического планирования АСЕАН (Видение Сообщества АСЕАН до 2045 г., Куала-Лумпурская декларация АСЕАН 2025 г.) и иные материалы, отражающие институциональные приоритеты и внешнеполитическое видение объединения. Анализ данных источников позволяет реконструировать нормы, принципы функционирования и официальные установки, определяющие рамки регионального взаимодействия и внешнего позиционирования АСЕАН.

Кроме того, используются документы Российской Федерации, в частности положения Концепции внешней политики РФ 2023 г. и Сочинской декларации по итогам юбилейного саммита «Россия — АСЕАН», а также официальные выступления и заявления президента Российской Федерации В.В. Путина и министра иностранных дел РФ С.В. Лаврова, содержащие концептуальные ориентиры относительно евразийской интеграции, форматов межрегионального сотрудничества и инициатив в сфере региональной архитектуры безопасности. Их включение позволяет сопоставить институциональные и нормативные рамки взаимодействия с АСЕАН и евразийских объединений и выявить параметры концептуального расхождения двух моделей незападного регионализма.

Дополнительно в исследовании применены результаты социологических опросов, проведенных в странах АСЕАН. Их включение обеспечивает дополнительную эмпирическую опору для оценки факторов, влияющих на внешнеполитические приоритеты государств Юго-Восточной Азии, и места Евразии в них.

В качестве рабочей гипотезы автор выдвигает утверждение, что ограниченная вовлеченность АСЕАН в евразийский региональный порядок обусловлена не дефицитом внешних возможностей сотрудничества и не отсутствием интереса со стороны отдельных евразийских акторов, а особенностями, базовыми принципами функционирования и приоритетами самой АСЕАН. В их числе:

1) несовместимость моделей регионализма в Юго-Восточной Азии и Евразии;

2) особенности стратегического позиционировании АСЕАН и ее внешнеполитической идентичности;

3) приоритизация центральной роли АСЕАН в отношениях с зарубежными партнерами;

4) отсутствие внутреннего единства.

Именно эти четыре структурных фактора выступают в качестве барьера для формирования устойчивых механизмов межрегиональной связанности, снижая возможности для глубокого встраивания АСЕАН в евразийские процессы.

Научная новизна исследования и вклад автора состоят из нескольких элементов.

Во-первых, в работе выявлены и обоснованы структурные факторы, ограничивающие вовлеченность АСЕАН в евразийский региональный порядок.

Во-вторых, автор уточнил суть и характер функционирования двух моделей незападного регионализма — в Евразии и Юго- Восточной Азии.

В-третьих, в отличие от существующих работ, где взаимодействие между регионами анализируется преимущественно на уровне отдельных институтов (например, ЕАЭС — АСЕАН или ШОС — АСЕАН), предложено рассматривать его как результат структурного несовпадения институциональных и нормативных логик региональных порядков. Тем самым статья вносит вклад в концептуально-эмпирическое развитие исследований незападного регионализма и межрегиональных взаимодействий.

Конфликтующие модели регионализма

Первым фундаментальным фактором слабого уровня встраивания АСЕАН в региональные процессы в Евразии являются принципиальные различия в функционировании моделей регионализма в Юго-Восточной Азии и Евразии. Евразийский регионализм в его современной институциональной конфигурации характеризуется многослойной и функционально специализированной архитектурой. В Евразии воспроизводится модель распределенного регионализма, при которой различные измерения регионального взаимодействия институционально оформлены в разных организациях и взаимодополняют друг друга (Курылев и др., 2021). Экономическая интеграция институционально закреплена за ЕАЭС, а вопросы коллективной безопасности входят в компетенцию ОДКБ. Политико-дипломатическое и гуманитарное взаимодействие преимущественно относится к сфере деятельности СНГ. Более широкий многосторонний контур политического диалога и сотрудничества в сфере безопасности продвигается усилиями ШОС. В результате евразийский регионализм не формирует единого институционального центра, задающего универсальные нормы и процедуры для всего макрорегиона. Это принципиально отличает евразийскую модель регионализма от модели в Юго-Восточной Азии, в рамках которой сохраняется единое процедурное, дискурсивное и нормативное пространство, выстраиваемое вокруг АСЕАН (Acharya, 2009b; Stubbs, 2014).

Наиболее институционально плотным элементом евразийского регионализма является экономический контур, продвигаемый ЕАЭС (Никитина, 2025). Интеграционная модель Союза во многом опирается на разветвленную договорно-правовую базу и функционирование постоянно действующих наднациональных органов. Ряд исследователей подчеркивают, что именно правовая институционализация и формализация интеграционных режимов являются ключевым отличием евразийского экономического регионализма от большинства неевропейских моделей (Dragneva, 2017; Vinokurov & Libman, 2022). В этом заключается принципиальное отличие евразийского регионализма от модели экономического регионализма в Юго- Восточной Азии. Отказ от придания большинству экономических договоренностей юридически обязывающего характера и намеренно ограниченный уровень институционализации выступают сознательно выбранным принципом формирования регионального порядка в ЮВА.

В этом контексте ярким примером служит создание Экономического сообщества АСЕАН в 2015 г. Оно не предполагало перехода к общему рынку с унифицированным правовым режимом, сопоставимому с ЕАЭС, а было ориентировано на поэтапную гармонизацию норм, снижение нетарифных барьеров и развитие производственных цепочек (Tijaja, Tay & Das, 2024). В совокупности эти характеристики формируют «мягкую» модель регионализма, в рамках которой внешнеполитическая идентичность Ассоциации определяется не стремлением к институциональной глубине и стратегической мобилизации, а задачей сохранения автономии, инклюзивности и управляемости региональной среды с учетом роста числа внутренних и внешних шоков (Колдунова, 2019).

Контур безопасности в Евразии также отличается от того, что мы наблюдаем в Юго-Восточной Азии. В рамках ОДКБ институционализированы элементы коллективной обороны, совместного военного планирования и координации в сфере реагирования на угрозы. В свою очередь АСЕАН сознательно и последовательно избегает создания механизмов коллективной безопасности и позиционирует себя как внеблоковое объединение, выстраивающее сотрудничество в сфере безопасности преимущественно через диалоговые и консультационные форматы (Goh, 2008). Именно этой установкой объясняется подчеркнуто аккуратная и взвешенная дипломатическая линия АСЕАН в отношении формирующихся сетевых форматов безопасности в Индо-Тихоокеанском регионе — Четырехстороннего диалога по безопасности (КВАД, QUAD), трехстороннего военно-политического блока AUKUS (Австралия, Великобритания и США) и иных механизмов. В принятом в 2019 г. документе «Взгляд АСЕАН на Индо-Тихоокеанский регион» Ассоциация сознательно избегает поддержки любых эксклюзивных или сдерживающих форматов, акцентируя приоритет открытости, диалога и опоры на существующие механизмы под эгидой самой АСЕАН^[1]. В результате безопасность в ЮВА институционально конструируется как пространство предотвращения конфликтов и управления рисками, тогда как в евразийской архитектуре она включает и элементы союзнического взаимодействия (Allison, 2013).

В научной литературе эта модель устойчиво описывается через феномен «пути АСЕАН» (ASEAN Way), предполагающий приоритет неформальности, гибкости процедур и отказ от жестких механизмов принуждения (Pu, 2025; Caballero-Anthony, 2005). Консенсус внутри Ассоциации является не столько инструментом выработки оптимальных решений, сколько способом сохранения политической целостности объединения и предотвращения институционального раскола. Как показывает А. Ачарья, именно процессуальный характер взаимодействия — регулярные встречи, согласование позиций, многоуровневые консультационные механизмы — стал основой формирования специфического сообщества безопасности в ЮВА, в котором конфликт между членами воспринимается как политически недопустимый сценарий даже при отсутствии развитых правовых ограничителей (Acharya, 2009a).

Особое место в евразийской архитектуре занимает ШОС, которая по своим процедурным характеристикам, степени гибкости и многофункциональности в наибольшей степени сближается с асеановской моделью регионализма. Для ШОС характерны принятие решений на основе консенсуса, отказ от жестких механизмов принуждения и приоритет регулярного политического диалога и учета индивидуальных особенностей стран-членов (Yuan, 2023; Denisov & Safranchuk, 2016). Вместе с тем в отличие от АСЕАН, где ее институциональные механизмы используются странами- членами как инструмент внешнеполитического хеджирования и сохранения автономии, в рамках ШОС действует иная институциональная логика. Здесь ключевые параметры и приоритеты сотрудничества в значительной степени задаются ведущими региональными державами, тогда как сама организация выступает прежде всего площадкой для согласования их позиций и координации действий государств-членов в более широком региональном контексте (Lukin et al., 2025; Евразийская идеология и евразийская интеграция, 2025).

Таким образом, если регионализм в ЮВА можно охарактеризовать как нормативно-диалоговый, направленный на укрепление субъектности АСЕАН и подчеркивание уникальности своего пути, то евразийский регионализм представляет собой преимущественно функционально-регуляторную модель.

Идентичность и стратегическое видение

В официальном дискурсе и документах АСЕАН Евразия не фигурирует в качестве самостоятельной аналитической категории и не закрепляется как отдельный макрорегиональный приоритет. Доминирующими рамками внешнеполитического позиционирования Ассоциации традиционно оставался Азиатско- Тихоокеанский регион (АТР). При этом в последние годы Индо-Тихоокеанский регион (ИТР) все стремительнее становится ключевым измерением внешнеполитической и внешнеэкономической ориентации АСЕАН. В частности, в Куала-Лумпурской декларации «АСЕАН–2045: наше совместное будущее», принятой по итогам малайзийского председательства на Саммите АСЕАН в 2025 г., прямо обозначено, что Ассоциация ставит цель превратиться в «эпицентр роста в ИТР» к 2045 г.^[2]

Показательно, что в разделе с ключевыми вызовами и возможностями в документе «Видение сообщества АСЕАН до 2045 г.» не представлен ни один конфликт или вопрос, имеющий ярко выраженное евразийское измерение. Это означает, что различные экономические процессы, кризисы и иные события в континентальной Евразии в концептуальном и прикладном восприятии АСЕАН носят преимущественно периферийный характер. На первом месте в списке приоритетов Ассоциации находится обеспечение мира, безопасности и стабильности в ИТР, включая Южно-Китайское море^[3]. Далее идет противостояние ключевых центров силы. Однако более детальный анализ этого и иных представленных в работе стратегических документов АСЕАН позволяет сделать вывод, что Ассоциация воспринимает великодержавное соперничество через призму столкновения США и Китайской Народной Республики (КНР), которое носит глобальный характер.

В данном случае ответом и одновременно необходимостью стран — членов АСЕАН становится реализация политики хеджирования (Kuik & Jamil, 2024). На практике она означает укрепление взаимодействия объединения, в первую очередь с ключевыми диалоговыми партнерами, включая ЕС, Японию и др. Характерно, что в социологическом опросе 2026 г., проведенном  влиятельным сингапурским аналитическим центром ISEAS на вопрос «Кого Вы выберете в качестве третьей стороны для хеджирования неопределенностей от американо-китайского противостояния?» большинство респондентов из стран ЮВА выбрали именно ЕС (37,7 %), Японию (34,2 %) и Австралию (9,7 %)^[4].

Кроме того, ни одно из государств — членов Ассоциации не имеет комплексной стратегии взаимодействия с Евразией. Контакты со странами постсоветского региона и с евразийскими институтами выстраиваются в основном либо в двустороннем межгосударственном формате, либо в рамках узкоспециализированных отраслевых треков. Как следствие, отсутствие евразийского элемента во внешнеполитической идентичности и стратегическом видении АСЕАН создает препятствие для выстраивания стабильного межрегионального диалога.

Данное ограничение проявляется в относительно слабой институциональной встраиваемости АСЕАН в существующий евразийский региональный порядок. Так, например, Ассоциация не имеет устойчивых каналов взаимодействия с ОДКБ и структурами СНГ. Сотрудничество Ассоциации с ШОС более формализовано (наличие Меморандума о взаимопонимании), но в основном оно носит протокольный характер и сводится к диалогу на уровне секретариатов в формате обмена информацией и лучшими практиками в таких сферах, как цифровизация, борьба с транснациональной преступностью, терроризмом и наркотрафиком^[5].

Единственным активным и институционально развитым форматом вовлечения Ассоциации в процессы евразийского регионализма остается взаимодействие с ЕАЭС. Стороны ведут регулярный диалог по таким направлениям, как торговая политика, техническое регулирование, таможенное администрирование и многие другие (Халова, Иллерицкий, 2020). Ежегодные бизнес-форумы, экспертные диалоги и отраслевые мероприятия по линии ЕАЭС — АСЕАН помогают укреплять связи между деловыми и экспертными сообществами стран обоих объединений, что позволяет поддерживать практическое взаимодействие даже при отсутствии более широкой политико-стратегической рамки (Канаев, Королев, 2020).

Вместе с тем другое важное направление развития внешнеэкономической деятельности ЕАЭС — введение переговоров по созданию зон свободной торговли (ЗСТ) — на практике реализуется в двустороннем формате с участием Евразийской экономической комиссии (ЕЭК) и отдельных стран — членов АСЕАН без координации и согласования интересов на уровне всей Ассоциации.

Приоритизация центральной роли АСЕАН

Ассоциация последовательно продвигает один из фундаментальных принципов функционирования организации — «центральности», или центральной роли (ASEAN Centrality). Этот принцип закреплен в ряде основополагающих документов АСЕАН — Уставе 2007 г.^[6], «Видении Сообщества АСЕАН до 2025 г.»^[7], обновленном документе до 2045 г.^[8] и более комплексном видении развития АСЕАН до 2045 г.^[9] Идея «центральности» АСЕАН предполагает стремление объединения выступать в качестве главного архитектора, модератора и движущей силы во всех многосторонних процессах (безопасность и экономика) в Азиатско-Тихоокеанском и Индо-Тихоокеанском регионах. На практике этот принцип реализуется через сеть асеаноцентричных диалоговых механизмов, таких как Региональный форум АСЕАН по безопасности, Восточноазиатский саммит и Совещание министров обороны в формате «АСЕАН плюс».

Как подчеркивает Р. Стаббс, «центральность» АСЕАН определяется не совокупной материальной мощью объединения, а его ролью в формировании и поддержании процедур, повестки и форматов многостороннего взаимодействия (Stubbs, 2014). Иными словами, Ассоциация выполняет функцию институционального ядра и процедурного координатора взаимодействия внешних акторов, что позволяет государствам блока сохранять субъектность и релевантность в условиях различных кризисов и соперничества крупных держав.

Приоритизация центральной роли и «пути АСЕАН» проявляется не только в дистанцировании Ассоциации от военно-политических блоков и политизированных форматов, но и продвигаемых усилиями России проектов «нового регионализма» в Евразии. Особое место в этой дискуссии занимает российская инициатива Большого евразийского партнерства (БЕП), выдвинутая в середине 2010-х гг. Ее концептуальный замысел предполагает формирование широкой рамки взаимодействия между ЕАЭС, ШОС, АСЕАН и другими региональными форматами (Лукин, Новиков, 2019). При этом Россия рассматривает АСЕАН в качестве одного из ведущих элементов БЕП, что находит отражение в российских стратегических документах внешнеполитического планирования^[10] и заявлениях официальных лиц РФ^[11]. Кроме того, еще в 2016 г. в Сочинской декларации по итогам юбилейного саммита «Россия — АСЕАН» было зафиксировано намерение сторон «рассмотреть вопрос о возможности взаимовыгодного сотрудничества между АСЕАН, ЕАЭС и ШОС»^[12], что идейно вписывается в концепцию БЕП. 

Несмотря на декларативную инклюзивность, БЕП не предлагает понятных механизмов участия для государств Юго-Восточной Азии. Для АСЕАН неочевидно, какую добавленную стоимость может обеспечить включение в подобную макрорегиональную конструкцию по сравнению с существующими форматами азиатско-тихоокеанского и индо- тихоокеанского регионализма и какую именно роль в этих процессах будет играть АСЕАН.

Еще более проблематичным является вопрос потенциальной поддержки со стороны АСЕАН выдвигаемой Россией идеи формирования евразийской архитектуры безопасности, которая опирается на представление о необходимости переосмысления принципов общеевропейской и — шире — евразийской безопасности. Однако в логике АСЕАН вопросы безопасности традиционно рассматриваются через призму инклюзивного диалога с участием всех ключевых внешних игроков и при безусловном сохранении центральной роли Ассоциации (Qiao-Franco, Karmazin & Kolmaš, 2025). Встраивание АСЕАН в евразийские инициативы, где институциональный центр смещается в сторону континентальных держав и институтов вне ЮВА, грозит размыванием центральной роли Ассоциации в этих процессах.

Отсутствие единства внутри АСЕАН

Дополнительным структурным фактором, ограничивающим вовлеченность Ассоциации в евразийский региональный порядок, выступает отсутствие единства внутри самой организации. Несмотря на то, что номинально АСЕАН позиционирует себя как единое сообщество с общей идентичностью и видением, что закреплено в Уставе АСЕАН и иных документах объединения, организация сталкивается с серьезными трудностями в выработке согласованной позиции по ключевым вопросам регионального развития и безопасности.

Эти проблемы проявляются как во внутриасеановской повестке (прежде всего кризис в Мьянме, осложняющий реализацию принципа невмешательства и механизмов коллективного реагирования), так и в более широкой региональной рамке, включая проблему Южно- Китайского моря — одного из наиболее чувствительных вопросов для нескольких государств-членов, а также институционализацию Индо-Тихоокеанского региона^[13]. В последнем случае различия между странами становятся все более заметными. Так, Индонезия^[14] и Малайзия^[15] демонстрируют настороженность по поводу формата QUAD и особенно AUKUS, тогда как Вьетнам активно участвует в расширенных консультационных форматах, например QUAD Plus (Thuong & Oanh, 2021), а Филиппины открыто поддерживают углубление сотрудничества с этими структурами с целью укрепления региональной безопасности и сдерживания Китая в Южно-Китайском море^[16]. Подобная асимметрия стратегических предпочтений препятствует формированию единой внешнеполитической линии поведения АСЕАН в отношении внерегиональных инициатив. В итоге в условиях отсутствия консенсуса по ряду чувствительных для Ассоциации вопросов выработка согласованной стратегии в отношении внешних акторов и форматов в Евразии, которые не воспринимаются государствами — членами АСЕАН как экзистенциальные для их национальной безопасности, становится затруднительной.

Заключение

Проведенный анализ показал, что ограниченная институциональная и нормативная вовлеченность АСЕАН в евразийский региональный порядок обусловлена не отдельными эпизодическими факторами, а совокупностью структурных факторов. Евразийская модель характеризуется функциональной дифференциацией и распределенностью институтов, тогда как модель регионализма в ЮВА опирается на нормативно-диалоговую логику, процедурную консолидацию и принцип центральности Ассоциации. Эти различия формируют несопоставимые институциональные «режимы входа» в межрегиональное взаимодействие и ограничивают возможности для системного диалога.

Исследование также подтвердило, что внешнеполитическая идентичность АСЕАН в большей степени ориентирована на Индо- Тихоокеанский регион и политику хеджирования в условиях американо-китайского соперничества, тогда как евразийское направление носит периферийный для АСЕАН характер и не закреплено ни в одном из стратегических документов Ассоциации как самостоятельный приоритет. В результате контакты с евразийскими структурами носят преимущественно фрагментарный и проектный характер, зачастую выстраиваясь на уровне отдельных государств — членов АСЕАН без согласования интересов и координации внутри объединения. При этом углубление диалога с институтами и форматами в Евразии ограничивается отсутствием комплексной рамки взаимодействия и устойчивого политического запроса со стороны государств — членов АСЕАН.

Дополнительным ограничением выступает внутренняя неоднородность АСЕАН, затрудняющая формирование единой позиции по ключевым вопросам региональной безопасности и взаимодействия с внешними инициативами. Совокупность этих факторов указывает на то, что расширение сотрудничества между АСЕАН и евразийскими институтами требует не только технической согласованности инструментов, но и более четкого понимания взаимной институциональной совместимости и политической добавленной стоимости.

^{1 ASEAN Outlook on the Indo-Pacific // ASEAN. URL: https://asean.org/wp-content/uploads/2021/01/ASEAN-Outlook-on-the-Indo-Pacific_FINAL_22062019.pdf (accessed: 26.01.2026).}

^{2 ASEAN 2045: Our Shared Future // ASEAN. URL: https://asean.org/wp-content/uploads/2025/05/ASEAN-2045-Our-Shared-Future.pdf (accessed: 07.05.2026).}

^{3 ASEAN Community Vision 2045: “Resilient, Innovative, Dynamic, and People-Centred ASEAN” // ASEAN. URL: https://asean.org/wp-content/uploads/2025/05/05.-ASEAN-Community-Vision-2045_adopted.pdf (accessed: 07.05.2026).}

^{4 The State of Southeast Asia 2026 Survey Report // ASEAN Studies Centre at the ISEAS—Yusof Ishak Institute. URL: https://www.iseas.edu.sg/wp-content/uploads/2026/03/The-State-of-Southeast-Asia-2026-Survey-Final-Single.pdf (accessed: 10.05.2026).}

^{5 ШОС и АСЕАН укрепляют связи // Шанхайская организация сотрудничества. 23.05.2025. URL: https://rus.sectsco.org/20250523/1827784.html (дата обращения: 26.01.2026).}

^{6 The ASEAN Charter // ASEAN. URL: https://asean.org/wp-content/uploads/images/archive/publications/ASEAN-Charter.pdf (accessed: 20.01.2026).}

^{7 ASEAN Community Vision 2025 // ASEAN. URL: https://www.asean.org/wp-content/uploads/images/2015/November/aec-page/ASEAN-Community-Vision-2025.pdf (accessed: 07.05.2026).}

^{8 ASEAN Community Vision 2045: “Resilient, Innovative, Dynamic, and People-Centred ASEAN” // ASEAN. URL: https://asean.org/wp-content/uploads/2025/05/05.-ASEAN-Community-Vision-2045_adopted.pdf (accessed: 07.05.2026).}

^{9 ASEAN 2045: Our Shared Future // ASEAN. URL: https://asean.org/wp-content/uploads/2025/05/ASEAN-2045-Our-Shared-Future.pdf (accessed: 07.05.2026).}

^{10 Концепция внешней политики Российской Федерации (утверждена Президентом Российской Федерации В.В. Путиным 31 марта 2023 г.) // Министерство иностранных дел Российской Федерации. URL: https://www.mid.ru/ru/detail-material-page/1860586/ (дата обращения: 10.05.2026).}

^{11 См.: Пленарное заседание Петербургского международного экономического форума // Президент России. 17.06.2022. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/68669 (дата обращения: 06.05.2026); Выступление и ответы на вопросы Министра иностранных дел Российской Федерации С.В. Лаврова по итогам совещания Россия — АСЕАН и министерской встречи стран — участниц Восточноазиатского саммита, Куала-Лумпур, 11 июля 2025 года // Министерство иностранных дел Российской Федерации. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/evraziyskaya_bezopasnost/2035949/ (дата обращения: 11.05.2026).}

^{12 Сочинская декларация юбилейного саммита Россия — АСЕАН в связи с 20-летием установления диалогового партнерства между Российской Федерацией и АСЕАН «На пути к взаимовыгодному стратегическому партнерству» // Министерство иностранных дел Российской Федерации. URL: https://asean.mid.ru/upload/iblock/7fa/zzviyy3klb33wxzqo0qdog58lh2uhqvi.pdf (дата обращения: 08.05.2026).}

^{13 Buendia R. The ASEAN Way Under Pressure in Response to a Fractured World Order // E-International Relations. 2026. URL: https://www.e-ir.info/2026/05/08/the-asean-way-under-pressure-in-response-to-a-fractured-world-order/ (accessed: 11.05.2026).}

^{14 Hurst D. Indonesian Ambassador Warns Australia Aukus Pact Must Not Fuel a Hypersonic Arms Race // The Guardian. November 2, 2022. URL: https://www.theguardian.com/australia-news/2022/nov/03/indonesian-ambassador-warns-australia-aukus-pact-must-not-fuel-a-hypersonic-arms-race-in-the-region (accessed: 08.05.2026).}

^{15 Murphy K. Malaysian Foreign Minister Says Concerns Remain about Aukus Pact after Meeting with Penny Wong // The Guardian. June 28, 2022. URL: https://www.theguardian.com/world/2022/jun/28/malaysian-foreign-minister-says-concerns-remain-about-aukus-pact-after-meeting-with-penny-wong (accessed: 08.05.2026).}

^{16 Joint Declaration on a Strategic Partnership between the Republic of the Philippines and the Commonwealth of Australia // Australian Government. September 8, 2023. URL: https://www.dfat.gov.au/countries/joint-declaration-strategic-partnership-between-republic-philippines-and-commonwealth-australia (accessed: 12.05.2026).}

Об авторах

Александр Сергеевич Королев

Автор, ответственный за переписку.
Email: askorolev@hse.ru
ORCID iD: 0000-0001-8560-9517
SPIN-код: 7467-6214

кандидат политических наук, заместитель декана по науке, доцент департамента международных отношений факультета мировой экономики и международных отношений

Список литературы

Дополнительные файлы