Политизация мировой энергетики: исторический и современный контекст

Полный текст

Введение

Политизация энергетики — одна из ключевых международных проблем современности, имеющая прецеденты в истории. Противостояние России и западных государств, спровоцированное украинским конфликтом и усилившееся после начала специальной военной операции (СВО) России на Украине, еще больше обострило данную проблему, которая на сегодняшний день не имеет должной теоретической проработки, хотя периодически затрагивается в научных публикациях. Исследование направлено на комплексное рассмотрение и типологизацию проявлений политизации энергетики как в истории, так и в современных международных отношениях с акцентом на «энергетическом противостоянии» России и Запада, возникшем в ходе конфликта на Украине.

Теоретическую базу исследования  составляет существующая концептуальная  проработка термина «политизация», а также социальный конструктивизм и политический реализм. Методологически исследование опирается на исторический, системный и сравнительный анализ, а также метод аналогии.

Понятие «политизация»

В научном дискурсе термин «политизация» (politicization) встречается довольно часто. В фокусе внимания исследователей — политизация экономики, торговли, энергетики, международных институтов, культуры, религии, этничности, науки, истории, искусства, СМИ, прав человека и т. д.¹ Если  обобщить и систематизировать существующие определения «политизации»², то под данным термином следует понимать процесс, в ходе которого неполитические по своей изначальной природе явления, сферы и институты социального (в том числе международного) взаимодействия начинают видеться  в политическом ракурсе, то есть в контексте борьбы за власть или силового противоборства — в рамках одного государства или  в международном контексте. Следовательно, политизация способна искажать, лишать объективности те социальные процессы, сферы и институты, которые она затрагивает, заставляя участников этих процессов принимать во внимание и даже ставить во главу угла некие политические факторы.

С точки зрения теории международных отношений политизация, будучи социальным явлением, в наибольшей степени укладывается в воззрения конструктивистской школы. Поскольку в центре внимания последней находится концепция секьюритизации (securitization), разработанная представителями Копенгагенской школы, возникает немаловажный вопрос о понятийном соотнесении политизации и секьюритизации. Под  секьюритизацией конструктивисты понимают процесс, в ходе которого определенные  вопросы, явления или акторы политизируются и начинают восприниматься государствами, группой государств или иными международными акторами в качестве угрозы их безопасности. При этом процесс секьюритизации развивается по четко установленному алгоритму (Buzan & Wæver, 2003).

В международном научном сообществе вопрос о том, являются ли секьюритизация и политизация одним и тем же или двумя разными процессами, уже поднимался³. Если опираться на накопленные теоретические знания, представляется более правильным считать секьюритизацию и политизацию двумя разными, но в то же время взаимосвязанными процессами (Bourbeau, 2011), поскольку секьюритизация того или иного вопроса, явления или актора обязательно подразумевает их политизацию (Buzan & Wæver, 2003). Иными словами, допустимо полагать, что политизация — неотъемлемый атрибут секьюритизации.

В рамках реалистской теоретической концепции международные отношения рассматриваются сугубо через призму политики и борьбы за власть, и, как следствие, любые неполитические сферы международного взаимодействия (экономика, финансы, торговля, энергетика и др.) трактуются исключительно с точки зрения фактора силы или слабости государств и даже с точки зрения использования этих сфер как «оружия»⁴.

Исходя из этого, можно сделать два вывода.

Первый заключается в том, что политизация, если она имеет место, подтверждает торжество воззрений реалисткой школы или того факта, что политика способна обусловливать развитие различных (если даже не всех) сфер социальных отношений.

Второй состоит в том, что политизация фактически является процессом перемещения того или иного неполитического вопроса в сферу политики или в область политического реализма.

В то время как вопрос об установлении четкого алгоритма действий актора по отношению к аудитории для процесса политизации (аналогично тому, что зафиксирован Копенгагенской школой для секьюритизации) остается открытым, несомненно важной и актуальной видится задача по определению различных типов политизации. Так, например, в области экономики давно существует типология инфляции. По форме своего проявления инфляция может быть как открытой, так и скрытой. Исходя из темпов или уровня — умеренной, галопирующей и с приставкой «гипер» (Андрианов, 2010).

По аналогии с инфляцией политизация по форме своего проявления может быть как открытой, так и скрытой. В первом случае речь идет о политизации, которую государство или иной актор не скрывают и открыто фиксируют в своих документах, речевых актах и действиях. Во втором — о политизации, которая имеет место, но при этом государство или иной актор публично себя с ней не ассоциируют. В отличие от инфляции политизация не может быть измерена количественно. Тем не менее ее допустимо дифференцировать как умеренную или крайнюю.

В тех случаях, когда государства или их объединения, стремясь к достижению своих политических целей, используют невоенные ресурсы в качестве «оружия» (поставки нефти, газа или зерна; экспорт технологий; средства массовой информации и т. д.), допустимо говорить о крайней форме политизации той сферы международных отношений, в которой она имеет место (например, энергетика, торговля, информационное пространство). Исходя из известного изречения Карла фон Клаузевица «Война есть не что иное, как продолжение государственной политики иными средствами», содержащегося в трактате  «О войне» (Зоткин, 2019), крайние проявления политизации следует отождествлять  с торговыми, энергетическими⁵, технологическими и иными войнами, ведущимися вне традиционного поля боя. Такие войны могут быть ограниченными и полномасштабными, односторонними (или безответными), двусторонними и многосторонними. Соответственно, политизацию, которая не сопряжена  с применением торгового, энергетического, технологического, информационного и иного подобного «оружия», следует считать умеренной (рис.).

Типология политизации
Источник: составлено Ю.В. Боровским.

Политизация энергетики в истории международных отношений

До начала конфликта на Украине в  2014 г. и тем более СВО в 2022 г. в международном сообществе с политизацией энергетики по большому счету ассоциировались  несколько кейсов. Один из наиболее крупных из них связан с ярко политизированной реакцией нефтеэкспортирующих стран Персидского залива на поддержку западными  странами Израиля в войне Судного дня  (6–25 октября 1973 г.), выразившейся  в 70-процентном повышении цены на нефть, ежемесячном 5-процентном снижении нефтедобычи, а также во введении эмбарго на  поставки нефти в США, Нидерланды, Португалию и ЮАР, обвиненные в помощи Израилю в ходе войны (Ергин, 2023, с. 634–663; Скороходова, 2021, с. 44–102; Макаров,  Чупилкин, 2021).

Действия нефтеэкспортеров Персидского залива в 1973–1974 гг. можно считать проявлением как открытой, так и крайней политизации энергетики в форме полномасштабной⁶, но при этом односторонней энергетической войны, поскольку ответных действий стран Запада в отношении них не последовало.  Несколько позже, в ноябре 1979 г., США,  реагируя на Исламскую революцию в Иране  и непосредственно на захват американского посольства в Тегеране, не только разорвали дипломатические отношения с возникшей Исламской Республикой Иран, но и ввели эмбарго на поставку иранской нефти на американский рынок с целью не только наказать, но и подорвать новую власть в Тегеране (Ергин, 2023, с. 727–731). В данном случае также уместно говорить об открытой и крайней политизации энергетики в форме односторонней и ограниченной энергетической войны.

Весьма примечательно, что с 1970-х гг.  в международном контексте и дискурсе неизменно присутствует проблема энергетической безопасности, обязательно рассматриваемая  с точки зрения политизированных действий государств, а межгосударственные энергетические отношения непременно трактуются  в политическом ключе. Иными словами,  с 1970-х гг. государства мира видят в энергетике важный внешнеполитический рычаг,  с помощью которого можно либо побуждать, либо принуждать своих контрагентов в лице как потребителей, так и поставщиков энергоносителей к определенным политическим  и иным действиям (Голунов, 2021; Скороходова, 2021; Боровский, 2022, с. 11–49; Venn, 2002; Yergin, 2011, pp. 264–284).

Обвал мировых цен на нефть, спровоцированный Саудовской Аравией в середине 1980-х гг., исследуется не только сквозь призму острой конкурентной борьбы за рынки сбыта и переформатирования глобального рынка нефти в контексте формирования биржевой спотовой торговли (Скороходова, 2021, с. 182–212; Ергин, 2023, с. 807–834). Некоторые специалисты объясняют это обрушение «совместной политической акцией» Вашингтона и Эр-Рияда, направленной против Москвы (Лоран, 2008, с. 182–212; Боровский, 2022, с. 252–253). Если принять данную гипотезу, построенную на вполне убедительной фактологии, то в глубоком падении мировых цен на нефть в середине 1980-х гг. можно увидеть крайнюю, но при этом скрытую политизацию мировой энергетики. Иными словами, Саудовская Аравия в рамках необъявленной ограниченной энергетической войны с СССР тайно и односторонне использовала с подачи США нефть в качестве «оружия» в расчете  на политическое ослабление советского  государства, ожидая параллельно получить сопутствующие экономические выгоды.

Еще один кейс, ярко демонстрирующий, правда, исключительно с западной точки зрения, политизацию мировой энергетики, касается неоднократной остановки подачи российского газа на Украину в январе 2006 г., январе 2009 г. и июне 2014 г. Трактовки данных инцидентов на Западе и в России в корне расходятся. Москва настаивает на том, что она вынужденно пошла на такую исключительную меру в силу сугубо коммерческих причин, а именно — категорического отказа Киева покупать российский газ на рыночных (или близких к рыночным) условиях, а также платить по газовым долгам⁷. В США и странах Европейского союза (ЕС), напротив,  видят в подобных, якобы необязательных действиях России, политический умысел — желание как наказать Украину за ее прозападный курс, так и побудить ее учитывать российские политические интересы⁸. Таким образом, в глазах Запада речь идет о тайном применении Россией своего «энергетического оружия» в политических целях и, значит, скрытой и крайней политизации энергетики. Если до конца придерживаться предложенной типологии, описанные действия России  в отношении Украины можно назвать односторонней и ограниченной энергетической войной.

Политизация мировой энергетики проявляется не только в контексте резонансных международных событий — кризисов, конфликтов или споров. На основе энергетики могут создаваться крепкие политические альянсы или выстраиваться «особые отношения». В годы холодной войны такие «особые отношения» связывали США и нефтеэкспортирующие монархии Персидского залива, включая, прежде всего, Саудовскую Аравию (Симония, 2005; Скороходова, 2021), а также СССР и страны — члены Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). В XXI в. данную практику перенял Китай, начав активно выстраивать отношения по формуле «энергетика плюс политика» с целым рядом экспортирующих углеводороды стран, включая Россию, Туркменистан, Иран, Саудовскую Аравию, Венесуэлу и Анголу. Попытка построить  подобные отношения имела место у России  и Германии в 2000–2010-е гг., но не увенчалась успехом (Боровский, 2022).

Поставки политическим и идейным  союзникам ископаемых энергоносителей по заниженным, нерыночным ценам — нередкое явление. Данная практика, например, свойственна России по отношению к Белоруссии (Боровский, 2022), а также Венесуэле в отношении Кубы и ряда других стран Карибского бассейна⁹. Однако страна-экспортер может, напротив, завышать цены на энергоносители для государств, которые проявляют к ней  политическую нелояльность или следуют  неверным в ее понимании политическим курсом. В подобных действиях в прошлом нередко обвиняли Россию, указывая на якобы завышенную стоимость ее газа для некоторых стран Восточной Европы, включая Польшу  и Болгарию, хотя Москва подобные обвинения решительно отвергала¹⁰.

Если опираться на предложенную типологию, межгосударственные отношения, строящиеся по формуле «энергетика плюс политика», а также политически мотивированные поставки энергоносителей по заниженным или завышенным с точки зрения рынка ценам допустимо считать проявлениями умеренной и вместе с тем скрытой политизации энергетики, так как государства,  ассоциируемые с данными практиками, публично себя с ними не связывают.

Как в годы холодной войны, так и после нее Соединенные Штаты и другие страны  Запада на регулярной основе применяют «энергетические санкции» в политических целях. Целью таких санкций становятся главным образом нефте- и газоэкспортирующие страны, которые, с точки зрения Запада, идут «неверным» политическим курсом. Если не брать в расчет санкционную политику западных государств в контексте конфликта  на Украине (о ней будет сказано ниже), объектами «энергетических санкций» Запада за последние десятилетия (помимо СССР)  выступали, прежде всего, Ирак, Венесуэла, Иран, Сирия, Ливия и Судан¹¹.

Данные «недружественные» практики можно трактовать по-разному. В случаях, когда «энергетические санкции» Запада направлены по большей мере на ослабление  «неугодной» страны-экспортера, более уместно говорить об умеренной политизации энергетики (например, ограничения, наложенные на экспорт иракской нефти после войны в Персидском заливе). Когда же «энергетические санкции» Запада, напротив,  видятся в качестве «оружия», то есть призваны не столько ослабить, сколько принудить  к каким-то действиям или даже низложить «неугодный» режим в определенной  стране-экспортере, более правильно рассматривать такие санкции в качестве крайнего  проявления политизации энергетики и ограниченных энергетических войн (например, жесткие санкции, наложенные на экспорт венесуэльской нефти после не признанных Западом результатов президентских выборов 2018 г.) (Семёнов, 2022; Боровский, 2023).

И наконец, нередко политизация мировой энергетики видится в самом четвертом энергопереходе, связанном с отказом человечества от ископаемого топлива и переходом на возобновляемые и иные углеродно-нейтральные источники энергии. Речь якобы идет о негласном и завуалированном намерении импортеров углеводородов в лице западных стран девальвировать ключевой статус нефти и газа в мировой энергетике и тем самым лишить ведущих нефтегазовых экспортеров (страны — члены Организации стран — экспортеров нефти (ОПЕК), Россию и др.)  их грозного «энергетического оружия» в виде эмбарго и завышения цен.

Вместе с тем современная климатическая повестка, неразрывно связанная с четвертым энергопереходом, рискует стать крайне политизированной уже в недалеком будущем. Это произойдет в случае, если государства и их объединения начнут использовать углеродные (или «зеленые») пошлины, а также санкции в качестве политического «оружия». Далеко не случайно в октябре 2021 г. президент РФ В.В. Путин назвал сбережение климата общей задачей человечества, однако призвал страны мира не использовать климатическую повестку в качестве «орудия для продвижения собственных экономических и политических интересов»¹². На данный момент проблематика четвертого энергоперехода и борьбы с изменением климата пока не вышла за рамки умеренной политизации энергетики.

Политизация энергетики в контексте конфликта на Украине

После начала кризиса на Украине в феврале 2014 г. западные страны во главе с США явили всему миру новый пример открытой и крайней политизации энергетики в форме ограниченной и односторонней энергетической войны. Обвинив Россию «в аннексии Крыма и поддержке сепаратистов на Донбассе», они явно, но при этом сдержанно применили против российского государства «энергетическое оружие» с целью «принудить его к уважению суверенитета и территориальной целостности Украины»¹³. В результате все ведущие энергетические компании РФ лишились доступа к долгосрочному финансированию в западных финансовых институтах, а на торговлю ценными бумагами этих компаний были наложены серьезные ограничения. Под санкции Запада также попали все реализуемые и будущие проекты на территории РФ, касающиеся добычи углеводородов на глубоководных морских участках, арктическом шельфе, а также в низкопроницаемых коллекторах, включая сланцевые породы (Сидорова, 2016; Vaganova, 2022). В итоге российский топливно-энергетический комплекс (ТЭК), конечно, ощутил негативный эффект от  «недружественных» шагов западных стран, однако этот эффект был явно ограниченным, поскольку введенные Западом «энергетические санкции» существенным образом не влияли на текущую добычу и экспорт российских углеводородов и в большей мере должны были оказать долгосрочный эффект.

Вслед за началом СВО России на Украине в феврале 2022 г. политизация мировой энергетики благодаря усилиям США и ведомых ими стран достигла беспрецедентного за всю историю уровня. Стремясь побудить Россию отказаться от «агрессии» в отношении Украины, а также нанести ей стратегическое поражение, Соединенные Штаты вместе  с союзниками вновь применили «энергетическое оружие», но на этот раз сделали это полномасштабно¹⁴, даже рискнув поставить под удар стабильность не только собственной,  но и мировой системы энергоснабжения  (Yangyang et al., 2023).

Во-первых, было введено тотальное или почти тотальное эмбарго на импорт российских ископаемых энергоносителей применительно к рынкам западных стран. Во-вторых, были созданы обременительные финансовые, транспортные и иные труднопреодолимые барьеры для поставок российских нефти, нефтепродуктов и сжиженного природного газа на альтернативные рынки, включая введение ценовых потолков. В-третьих, в силу разных причин, включая боевые действия на Украине, санкции, а также «акты терроризма на государственном уровне» (имеется в виду подрыв ниток газопроводов «Северный  поток — 1» и «Северный поток — 2» в сентябре 2022 г.)¹⁵, почти перестала работать  газотранспортная инфраструктура, связывающая Россию и Европу. В-четвертых, правительства западных стран настоятельно рекомендовали своим национальным энергетическим компаниям покинуть российский рынок, что они в подавляющем большинстве и сделали (Боровский, 2023; Yangyang et al., 2023; Batzella, 2024).

Вряд ли следует оспаривать тот факт, что главными виновниками политизации энергетики в период после февраля 2022 г. являются западные государства. Однако и в ответных действиях России можно определенно увидеть политизацию энергетики, пусть даже  в ограниченном масштабе. В марте 2022 г. президент В.В. Путин подписал указ о переходе России в расчетах за газ с недружественными странами на рубли¹⁶. Из-за вполне ожидаемого отказа Польши и Болгарии использовать российскую валюту в расчетах «Газпром» прекратил подачу газа в эти две страны, что стало очередным поводом обвинить Россию в использовании «энергетического оружия» в политических целях¹⁷. В мае 2022 г. Москва отказалась от поставок газа по трубопроводу «Ямал — Европа», идущему через Белоруссию в Польшу и Германию.  В июле 2022 г. «Газпром» по причине профилактики неожиданно и на относительно продолжительный срок остановил прокачку газа по газопроводу «Северный поток — 1»¹⁸.  В итоге в Евросоюзе увидели политическую заинтересованность Москвы в резком падении экспорта российского газа европейским потребителям¹⁹. Помимо сказанного выше,  в действиях российских вооруженных сил, которые в ходе СВО регулярно наносят ракетные удары по энергетической инфраструктуре Украины, снабжаемой и финансируемой Западом, можно также увидеть проявление политизации энергетики.

Таким образом, после начала СВО, послужившей причиной для крайне жестких «энергетических санкций» Запада и ответных действий России, мир стал свидетелем беспрецедентной по своему размаху открытой (прежде всего, относительно действий Запада) и крайней политизации энергетики в форме полномасштабной двусторонней энергетической войны.

Вместе с тем украинский кризис не только обострил, но и ускорил процесс формирования многополярного миропорядка, который уже в недалекой перспективе должен прийти на смену уходящему однополярному. Данный политический по своей главной сути процесс затронул и сферу энергетики.

Во-первых, с декабря 2016 г. существует и развивается новый формат взаимодействия стран — экспортеров нефти, получивший название ОПЕК+. Он объединил в режиме  ad hoc 12 стран — членов нефтяного картеля, а также 11 государств, находящихся за  периметром ОПЕК, включая Россию, Бразилию и Мексику. Формально ОПЕК+ (равно как и ОПЕК) призвана поддерживать стабильные цены на нефть в интересах ее участников²⁰. Однако также налицо негласная  политическая солидарность вовлеченных  в ОПЕК+ государств, озабоченных как ростом добычи сланцевой нефти в США, так  и сокращающимся мировым спросом на нефть из-за процесса декарбонизации энергетики, усиленно продвигаемого Западом.

Во-вторых, с вхождением в БРИКС ведущих стран — членов ОПЕК (Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ) и Ирана) энергетическое сотрудничество в рамках данного межгосударственного объединения, имеющего также в своих рядах Россию, Бразилию, Индию, Китай, Южно-Африканскую Республику (ЮАР), Египет  и Эфиопию, имеет все шансы выйти на новый уровень (Мастепанов, 2024). В силу того, что БРИКС является одним из главных олицетворений формирующегося многополярного мира, нельзя исключать возможности скрытой политизации его энергетической повестки.

В-третьих, Россия, столкнувшаяся с крайне жесткими «энергетическими санкциями» Запада, в сущности, ощутила солидарную поддержку многих государств незападного мира. Индия, Китайская Народная Республика (КНР), Турция и целый ряд других незападных стран — импортеров нефти фактически помогли России избежать коллапса  ее нефтяной промышленности, согласившись в крайне сжатые сроки нарастить импорт российской нефти²¹, в том числе за счет «нетрадиционных» схем поставок. Партнеры России по ОПЕК+, включая Саудовскую Аравию и ОАЭ, оперативно переключились на рынки, откуда вынуждена была уйти Россия, и одновременно освободили для нее ниши в незападных странах-импортерах, прежде всего в Индии и КНР.

Таким образом, применительно к формату ОПЕК+, усилению политико-энергетичес-кой составляющей БРИКС, а также негласному содействию России со стороны целого  ряда незападных стран в деле преодоления западных «энергетических санкций» можно определенно говорить о скрытой и в то же время умеренной политизации энергетики.

Заключение

Политизация энергетики — неотъемлемый атрибут международных отношений  в течение последних 50 лет. Она может быть скрытой или открытой, умеренной или крайней. Крайняя политизация энергетики, в отличие от умеренной, предполагает применение государством или объединением государств «энергетического оружия» в политических целях, что приравнивается к энергетической войне. Энергетические войны могут быть ограниченными или полномасштабными; односторонними, двусторонними или многосторонними.

История и современность дают немало примеров политизации энергетики разных типов. Например, открытую и крайнюю  политизацию энергетики можно увидеть в действиях нефтеэкспортеров Персидского залива в 1973–1974 гг., а также в «энергетических санкциях» Запада, введенных против России после начала СВО в 2022 г. Эти два примера могут одновременно олицетворять полномасштабную «энергетическую войну», правда, в первом случае — одностороннюю, во втором — двустороннюю.

Политизация мировой энергетики проявляется не только в контексте резонансных международных событий — кризисов, конфликтов, споров. С политизацией энергетики, носящей скрытый и умеренный характер, можно связывать «особые отношения» по формуле «энергетика плюс политика» (США и Саудовская Аравия, Россия и КНР и др.), поставки энергоносителей по политизированным (заниженным или завышенным по отношению к рынку) ценам (Россия — Белоруссия, Венесуэла — Куба и др.), межгосударственное взаимодействие в формате ОПЕК+,  а также де-факто негласное содействие России в преодолении западных «энергетических санкций» со стороны многих незападных стран (Индия, КНР и т. д.).

Конфликт на Украине спровоцировал  открытую и крайнюю политизацию мировой энергетики, которая после начала СВО достигла беспрецедентных масштабов, поскольку  западные государства решили в полной мере применить против России доступное им «энергетическое оружие», рискнув поставить под удар не только собственную, но и мировую систему энергоснабжения. В итоге мир стал свидетелем очередной энергетической войны, которая в 2014–2022 гг. носила односторонний и ограниченный характер, а после февраля 2022 г. трансформировалась в двустороннюю и полномасштабную.

_{¹ Scherrer C. P. Violent Conflict: Contemporary Warfare, Mass Violence and Genocide — Dataset 1985–2005, Typologies, and Trends // Encyclopedia of Violence, Peace, & Conflict / ed. by L. Kurtz. Academic Press, 2008. P. 2331–2382. https://doi.org/10.1016/B978-012373985-8.00237-3. См. также: (Боровский, 2008; Данилов, 2010; Чернявская, 2013; Лебедев, 2015; Борисова, 2018; Ефанов, 2021; Sassi, 2023).}

_{² Kay D. A. The Functioning and Effectiveness of Selected United Nations Systems Programs. St. Paul : West Publishing Company, 1980. См. также: (Wells, 1987, pp. 1–23; Palonen, 2003; Bobba & Hubé, 2021).}

_{³ Bourbeau P. Securitization // International Encyclopedia of the Social & Behavioral Sciences /  ed. by J. D. Wright. Elsevier, 2015. P. 395–399. https://doi.org/10.1016/B978-0-08-097086-8.96056-2}

_{⁴ Lobell S. E. Structural Realism. Offensive and Defensive Realism // The International Studies Encyclopedia / ed. by R. A. Denemark, R. Marlin-Bennett. Wiley-Blackwell, 2010. P. 6651–6669. https://doi.org/ 10.1093/acref/9780191842665.001.0001. См. также:  (Боровский, 2023; Luft & Korin, 2009).}

_{⁵ Жизнин С. З., Абдрасулов Н. К. Современные энергетические войны и кризисы: угрозы миру // Независимая газета. 27.07.2023. URL: https://www.ng.ru/energy/2023-07-27/100_energy27072023.html (дата обращения: 16.09.2024).}

_{⁶ В силу масштаба и весьма широкого спектра принятых мер.}

_{⁷ См.: Pirani S., Stern J., Yafimava K. The Russo-Ukrainian Gas Dispute of January 2009: A Comprehensive Assessment // Oxford Institute for Energy Studies. February 2009. URL: https://ora.ox.ac.uk/objects/uuid:3e2ad362-0bec-478a-89c1-3974c79363b5 (accessed: 20.09.2024); Российско-украинские газовые конфликты. Досье // ТАСС. 16.06.2014. URL: https://tass.ru/ info/1128520?ysclid=m74pbkhc59578799889 (дата обращения: 20.09.2024).}

_{⁸ Pirani S., Stern J., Yafimava K. The Russo-Ukrainian Gas Dispute of January 2009: A Comprehensive Assessment // Oxford Institute for Energy Studies. February 2009. URL: https://ora.ox.ac.uk/objects/uuid:3e2ad362-0bec-478a-89c1-3974c79363b5 (accessed: 20.09.2024). См. также: (Саква, 2010; Henderson, 2016; Grigas, 2017; Rodríguez-Fernández, Carvajal & Ruiz-Gómez, 2020).}

_{⁹ Goldwyn D. L., Gill C. R. Uncertain Energy: The Caribbean’s Gamble with Venezuela // Atlantic Council. July 2014. URL: https://www.atlanticcouncil.org/ wp-content/uploads/2014/07/Petrocaribe_RDO_18.pdf (accessed: 20.09.2024).}

_{¹⁰ Kramer A.E. Gazprom Faces Effects of Politics on Its Bottom Line // The New York Times. April 22, 2015. URL: https://www.nytimes.com/2015/04/23/business/ international/gazprom-faces-effects-of-politics-on-its-bottom-line.html (accessed: 22.09.2024).}

_{¹¹ Sanctions Programs and Country Information // Office of Foreign Assets Control. U.S. Department of the Treasury. URL: https://ofac.treasury.gov/sanctions-programs-and-country-information (accessed: 24.09.2024). См. также: (Боровский, 2023).}

_{¹² Пленарное заседание международного форума «Российская энергетическая неделя» // Президент России. 13.10.2021. URL: http://kremlin.ru/events/president/ news/66916 (дата обращения: 23.09.2024).}

_{¹³ Trainer J., Lokker N., Taylor K., Certan U. Sanctions by the Numbers: The Russian Energy Sector // Center for a New American Security. April 4, 2024. URL: https://www.cnas.org/publications/reports/sanctions-by-the-numbers-the-russian-energy-sector (accessed: 23.09.2024).}

_{¹⁴ Ibid. См. также: (Vaganova, 2022).}

_{¹⁵ Путин назвал подрыв «Северных потоков»  терроризмом на госуровне // Известия. 11.10.2023. URL: https://iz.ru/1587758/2023-10-11/putin-nazval-podryv-severnykh-potokov-terrorizmom-na-gosurovne (дата обращения: 25.09.2024).}

_{¹⁶ Путин подписал указ о продаже газа за рубли недружественным странам // РБК. 31.03.2022. URL: https://www.rbc.ru/politics/31/03/2022/6245aafb9a7947e20b83407a (дата обращения: 15.09.2024).}

_{¹⁷ Tsolova T., Koper A. Europe Decries ‘Blackmail’ as Russia Cuts Gas to Poland, Bulgaria // Reuters.  April 27, 2022. URL: https://www.reuters.com/business/energy/gazprom-says-it-halts-gas-supplies-poland-bulgaria-payments-row-2022-04-27/ (accessed: 15.09.2024).}

_{¹⁸ Lawson A. ‘Gas Blackmail’: How Putin’s Weaponised Energy Supplies Are Hurting Europe // The Guardian. July 15, 2022. URL: https://www.theguardian.com/world/2022/jul/15/gas-blackmail-how-putins-weaponised-energy-supplies-are-hurting-europe (accessed: 16.09.2024). См. также: (Laryš, 2024).}

_{¹⁹ Кавешников Н. Ю. Реакция Евросоюза на энергетический кризис 2022 г. // Аналитическая записка РСМД. 2023. № 42. URL: https://russiancouncil.ru/activity/policybriefs/reaktsiya-evrosoyuza-na-energeticheskiy-krizis-2022-g/ (дата обращения: 16.09.2024).}

_{²⁰ Saudi Arabia, Russia, Iraq, the United Arab Emirates, Kuwait, Kazakhstan, Algeria, and Oman Extend Voluntary Cuts // OPEC. September 5, 2024. URL: https://www.opec.org/opec_web/en/press_room/7369.htm (accessed: 25.09.2024).}

_{²¹ Perkins R. Interactive: Global Oil Flow Tracker // S&P Global. January 8, 2025. URL: https://www.spglobal. com/commodityinsights/en/market-insights/latest-news/oil/ 072122-interactive-global-flow-tracker-recording-changes-russian-oil-exports (accessed: 14.01.2025).}

Об авторах

Юрий Викторович Боровский

Автор, ответственный за переписку.
Email: yuribor@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-8855-5147
SPIN-код: 8456-7863

доктор исторических наук, профессор кафедры международных отношений и внешней политики России

Список литературы

Дополнительные файлы

Доп. файлы

Действие

1. JATS XML

Скачать

2. Типология политизации
Источник: составлено Ю.В. Боровским

Скачать (20KB)

Метаданные