Специфика перевода медицинских опросников на татарский язык

Полный текст

Введение

Лингвокультурологическая адаптация стандартизированных опросников для оценки состояния здоровья на языки коренных народов Российской Федерации представляет собой комплексную междисциплинарную проблему на стыке медицины, лингвистики и культурологии. Научно-практическая база для полноценной психометрической валидации таких инструментов на языках народов РФ в научной литературе практически не описана, в отличие от обилия работ по переводу инструментов на русский язык и их последующей адаптации в русскоязычных выборках.

Рост мультикультурных исследований обуславливает необходимость кросс-культурной адаптации опросников, которая выходит за рамки простого перевода и направлена на достижение концептуального, а не только языкового соответствия с учетом языковых и культурных особенностей целевой популяции. Данный обзор систематизирует методологические подходы, эмпирический опыт и лингвистические исследования, формирующие основу для решения данной задачи.

Медицинский перевод

Медицинский перевод занимает особое место в системе специального перевода в силу прямой вовлеченности в вопросы здоровья и прав пациентов. Его актуальность диктуется интернационализацией медицины и развитием узких специализаций, что требует от переводчика не только мастерства в области его лингвистической специальности, но и глубокого погружения  в медицинскую тематику. Как отмечает М.В. Ширинян, это «узкоспециализированный вид перевода, для выполнения которого требуется переводчик, владеющий не только соответствующим иностранным языком, но и специальной терминологией» [1. C. 298].

Современная медицинская терминология — это обширная макросистема, для которой ключевыми являются системность, однозначность и стилистическая нейтральность. В процессе перевода возникают достаточно общие проблемы.

1. Синонимия, подрывающая однозначность. Её появление провоцирует параллельное использование греко-латинских и англосаксонских терминов (uterus — womb) или различий в классификации (желудочно-кишечный тракт — gastrointestinal / digestive tract / alimentary canal).
2. Аббревиатуры и сокращения, требующие точного контекстуального анализа, поскольку одна аббревиатура может иметь несколько значений (BPD — bipolar disorder, biparietal diameter). Для их передачи используются стратегии заимствования, транслитерации, описательного перевода или создания эквивалентной аббревиатуры на языке перевода (ЦНС → CNS).

Для передачи иностранных сокращений на русский язык применяется ряд основных стратегий: прямое заимствование — использование исходной аббревиатуры с сохранением латинского написания; транслитерация — побуквенная передача графического облика сокращения средствами русского алфавита; транскрипция — передача звуковой формы иностранной аббревиатуры; описательный перевод — используется при отсутствии устоявшегося краткого эквивалента; полная расшифровка сокращения переводится на русский язык.

Также актуальна замена эквивалентным русским сокращением — создание новой аббревиатуры из русскоязычных терминов или использование уже существующей (например, англ. m (meter) → рус. м — метр) [1. C. 302].

3. «Ложные друзья переводчика» (angina — стенокардия, а не ангина), анализ происхождения которых детально представлен в научной литературе.
4. Эпонимы (термины, образованные от имен собственных), создающие трудности из-за национальной специфики.
5. Неполнота лексикографических ресурсов и различия в единицах измерения, требующие адаптации показателей.

Для достижения адекватности при переводе терминологии с английского языка переводчик применяет различные трансформации: добавление (для компенсации компрессии английского языка), описательный перевод и лингвокультурную адаптацию, необходимую для учета стилистических норм.

Кроме того, медицинский перевод требует учета экстралингвистических факторов: норм профессиональной коммуникации, включая хеджирование и социальный контекст, различий в системах здравоохранения, в случае перевода опросников для школьников и студентов — и в системах образования, как это, например, потребовалось при переводе и адаптации Child Anxiety Life Interference Scale (CALIS), включающей в себя 5 шкал, предполагающих  получение информации от самого ребенка, от родителя и от учителя [2; 3].

Е.Е. Сухарева рассматривает социальный контекст в рамках социального перевода, подчеркивая роль переводчика как посредника, который должен предотвращать конфликты, вызванные межкультурными различиями в коммуникативных ситуациях. Переводчик должен преодолевать не только языковой, но и социально-культурный барьер, обладая знанием национальной специфики системы здравоохранения [4. C. 115]. Стоит отметить, что ситуация взаимодействия «врач — пациент» имеет достаточно много особенностей, в том числе сложности установки адекватного контакта. Вопросы и ответы врача должны быть понятны пациенту. Если англоязычные опросники переводится на иные языки с сохранением лингвокультурологических особенностей того социума, для которого они были разработаны, их эффективность в ином социокультурном контексте может существенно отличаться от оригинальной версии.

Таким образом, медицинский перевод предстает как деятельность,  требующая от специалиста не только языковых навыков и владения трансформациями, но и предметных знаний, понимания контекста и способности к культурно адекватному воспроизведению текста.

Стандартизированные подходы к кросс-культурной  адаптации опросников

Зарубежным стандартом де-факто является руководство D.E. Beaton, в котором описан поэтапный процесс адаптации, включающий прямой/обратный перевод и когнитивное интервью.

На первом этапе необходимо создать первоначальный перевод, осуществленный двумя независимыми переводчиками (Т1 и Т2). Первый осведомлен о концепциях, измеряемых опросником (например, врач или методист), что гарантирует эквивалентность с клинической и измерительной точки зрения. Второй не знает концепций опросника и не имеет медицинского образования — он выявляет скрытые значения, двусмысленности, что даёт представление о живом языке целевой популяции.

Далее происходит синтез переводов, в котором создается единая версия, обсуждаются расхождения и находится консенсус.

Третьим шагом является обратный перевод, в котором два независимых переводчика, для которых исходный язык является родным, переводят синтезированную версию (T12) обратно на исходный язык, не видя оригинала. Получаются BT1 и BT2. Данный шаг позволит выявить грубые несоответствия.

Четвертый этап заключается в работе экспертного комитета, который сравнивает все версии (оригинал, T1, T2, T12, BT1, BT2), чтобы создать предфинальную версию для полевого тестирования [5. P. 3188].

Также авторы выделяют критерии эквивалентности, по которым необходимо оценивать качество перевода.

1. Семантический (соответствует ли семантика слов оригиналу, не искажен ли смысл вследствие различий в грамматических конструкциях).
2. Идиоматический (как перевести идиомы и разговорные выражения, например: feeling downhearted and blue).
3. Опытный (отражает ли пункт реальный жизненный опыт целевой культуры, например: целесообразен ли вопрос о трудностях пользования вилкой, если в культуре используют палочки).
4. Концептуальная (одинаково ли понимаются концепции в разных культурах).

Также отмечается, что уровень понимания текста должен соответствовать 12-летнему возрасту [5. P. 3189]. На пятом этапе происходит тестирование предфинальной версии, а на шестом — документация предоставляется разработчикам [5. P. 3189].

Важно понимать, что успешная кросс-культурная адаптация не гарантирует сохранения психометрических свойств оригинала, поскольку культурные особенности могут изменить сложность отдельных пунктов, что повлияет на валидность и надежность инструмента, поэтому после адаптации обязательно проведение психометрической валидации новой версии.

Соблюдение этого трудоемкого процесса позволяет избежать систематических ошибок в исследованиях, исключающих пациентов, не владеющих языком оригинала, и обеспечивает сравнимость данных в международных  исследованиях.

 В отечественной практике эти принципы системно реализуются в работах по адаптации на русский язык. Например, в работе А.А. Новика, посвященной исследованию качества жизни, полностью дублируется алгоритм, предлагаемый D.E. Beaton. Однако авторы представляют свою вариацию видов эквивалентности перевода: функциональная (соответствие значения вопросов); структурная — соответствие структуры шкал и формата ответов; операционная — соответствие способа получения информации (например, обращение «Вы» вместо «Я»)¹.

Важным аспектом работы является указание, что кросс-культурная адаптация направлена на достижение не языкового, а концептуального соответствия, что особенно критично при переносе инструмента в иную культурную среду. Этот тезис становится ключевым при работе с языками, обладающими уникальной картиной мира.

Одним из примеров является адаптация шкалы AOFAS-AHS, проведенная В.А. Фомичевым. Авторы не только прошли все этапы перевода, но и провели полную психометрическую валидацию, включая оценку надежности (ICC = 0,83) и конструктной валидности. Они также указали на ограничение: их русскоязычная версия может быть непонятна для нерусскоязычного населения РФ.

В работе можно выделить несколько лингвистических приемов.

• Локализация понятий. Например, «street block» переведён не буквально («квартал»), а через среднюю длину в метрах («100 метров»), так как в США длина квартала нестандартна.
• Уточнение терминов. В вопрос о боли добавлена локализация («в области голеностопного сустава и пятки»). Раскрыто понятие «средства дополнительной опоры».
• Культурная адаптация термина. Модуль «Alignment» переведён не как «выравнивание», а как «деформация и опороспособность», что более понятно русскоязычным пациентам в контексте патологии [6. C. 83].

Опыт адаптации инструмента, чувствительного к культурному контексту, описан А.М. Шишковой. При адаптации опросника AWS («Areas of Worklife Survey») выяснилось, что такие конструкты, как «контроль» и «справедливость», имеют иную факторную структуру в российской выборке, что указывает на их культурную специфичность [7. C. 120]. Этот вывод напрямую предупреждает о рисках прямого перевода опросников на языки народов РФ без последующей глубокой психометрической перепроверки.

В.А. Лазаренко при переводе и культурно-лингвистической адаптации опросника Charing Cross Venous Ulceration Questionnaire (CCVUQ) отмечает необходимость в перестраивании формулировок исходного текста. Например:

• Изменения в формулировках для удобства понимания. Например: I have pain from my ulcer — Я испытываю боль в моей язве или How TRUE or FALSE... — Насколько соответствуют правде....
• Изменения в вариантах ответов с сохранением смысла, но с учетом национальной специфики [8. P. 281—282].

Междисциплинарной группой казанских лингвистов, неврологов, психологов и специалистов по психометрике переведена на русский язык, адаптирована и валидизирована серия инструментов, связанная с диагностикой боли, депрессии и тревоги в разных возрастных группах: Опросник центральной сенситизации [9; 10], CALIS [3; 11], Опросник алекситимии для детей [12], Шкала депрессии, тревоги и стресса DASS-42 [13].

Одним из ценных для Республики Татарстан примеров перевода опросника является работа А.Т. Файзутдиновой по переводу Chiari Symptom Profile (CSP). Мальформация Киари I типа (МК1) характеризуется разнообразной и малоспецифичной клинической картиной, что существенно затрудняет диагностику и оценку тяжести состояния. Республика Татарстан является регионом с повышенной распространенностью данной патологии. Единственный существующий специализированный инструмент оценки симптомов — опросник Chiari Symptom Profile (CSP) — был валидирован лишь для англоязычной популяции и пациентов со степенью дислокации миндалин мозжечка (ДММ) ≥5 мм, что ограничивало его применение. Были разработаны и лингвистически адаптированы согласно международным рекомендациям (ISPOR) русская и татарская версии CSP. Всем участникам проводили стандартный неврологический осмотр с подсчетом балла и заполнение опросника. Статистический анализ включал оценку надежности (коэффициент α Кронбаха) и дискриминантной валидности (U-критерий Манна-Уитни). Адаптированные версии опросника продемонстрировали высокую надежность: значение α Кронбаха варьировало от 0,750 до 0,936 в исследуемых группах. Суммарный балл по CSP был достоверно выше у пациентов основной группы  (51±22 балла), чем в контроле (30±21 балл; p<0,05), что свидетельствует о хорошей дискриминантной валидности. Важным результатом стало то, что группа пациентов МК0 (48±23 балла) также значимо отличалась от контрольной, но не от группы МК1, подтверждая клиническую и патогенетическую близость этих состояний. При этом стандартный неврологический осмотр не выявил различий между группой МК0 и контролем, в отличие от опросника CSP, который оказался более чувствителен к «мягкой» и субъективной симптоматике [14].

Татароязычные версии Опросника центральной сенситизации (Үзәк сенситизация сораулыгы) и Госпитальной шкалы тревоги и депрессии (Шомлану һәм депрессиянең (торгынлыкның) госпиталь шкаласы), разработанные в рамках проекта Российского научного фонда и Академии наук Республики Татарстан, дают возможность проводить диагностику уровня центральной сенситизации, депрессии и тревоги у татароязычных пациентов, что является важным вкладом в клиническую практику [16]. Также на татарский язык переведены еще 18 диагностических инструментов, которые в настоящее время проходят апробацию в клинической практике.

Перевод медицинских опросников на языки народов РФ остается скорее методологическим вызовом, чем сложившейся практикой. Несмотря на существование прочной методологической основы и успешного опыта адаптации на русский язык, решение этой задачи требует консолидированных усилий лингвистов, психологов, неврологов и специалистов в области статистической обработки медицинских данных. Такая работа является необходимым условием для обеспечения равного доступа к качественной медицинской помощи и участию в исследованиях для всех народов России, позволяя избежать систематической ошибки, исключающей пациентов, не владеющих языком оригинала.

Особенности перевода с английского языка на татарский язык

Татарская медицинская терминология, хотя и считается сложившейся, формировалась во многом стихийно и далека от идеала. Для нее, как отмечает Р.Р. Шамсутдинова, «характерны многозначность, синонимия, вариативность, наличие громоздких, неточных и даже ошибочных терминов» [16]. Поскольку медицинская наука развивается интенсивно, появляется много вариантов одного и того же термина при отсутствии универсального.

Существуют медицинские терминологические русско-татарские и татарские словари [16], однако доминирующее количество современных шкал и опросников создается на английском языке, а англо-татарских медицинских словарей в настоящее время нет, хотя предпринимаются попытки изучения специфики сопоставительного изучения данного пласта терминологии. Соответственно, при переводе опросников на татарский язык невозможно полностью полагаться на лексикографические источники, содержащие медицинскую терминологию. Это объясняется не только фактом отсутствия детально разработанного терминологического аппарата, но и целевой аудиторией опросников: хотя в Республике Татарстан распространён билингвизм, уровень владения татарским языком в разных районах Республики не одинаков. Ряд терминов на татарском языке, присутствующий в словарях, среднестатистическому носителю татарского языка просто неизвестен. В ряде случаев гораздо более эффективно предъявить пациенту русский термин: во-первых, точного аналога на татарском часто не оказывается, во-вторых, татарский вариант может оказаться многозначным, в-третьих, пациент татарской версии никогда не слышал, а с русскоязычным вариантом, как правило, сталкивался.

Так, например, при переводе Шкалы депрессии, тревоги, стресса (Depression, Anxiety, Stress Scale, DASS-42) [13] возникли значительные трудности при переводе пункта Мне было трудно расслабиться; при клинической адаптации Опросника центральной сенситизации [9; 10] на татарском языке возникли трудности с использованием анатомической терминологии: У меня боли в челюсти ‘Минем тешказнасы авырта’ и пункт 25 У меня боль в тазовой области ‘Минем очасөяге өлкәсе авырта’. Переведено всё верно, но ряд  пациентов-носителей татарского языка таких слов на татарском не знает,  потому что в бытовой речи они не используются [17].

Р.Р. Шамсутдинова отмечает, что основной массив татарских медицинских терминов составляют устойчивые словосочетания (терминосочетания). Эти сочетания обладают семантической цельностью и образуются путем конкретизации абстрактного понятия через его признак, свойство, действие или отношение. Например, баш эйләнү ‘головокружение’ = баш ‘голова’ + эйләнү ‘кружиться’; үпкә кабару ‘воспаление легких’ = үпкә ‘легкие’ + кабару ‘вздутие, воспаление’.

Р.Р. Шамсутдинова предлагает два вида классификации терминов. Первая — по структурному признаку: 1) простые терминосочетания, состоящие из минимального количества компонентов: тəн тиресе кычыту ‘кожный зуд’, баш миенə кан йөгерү ‘кровоизлияние в мозг’; 2) многокомпонентные образования, появившиеся преимущественно в результате переводов с русского или с других языков: баш мие артерияләре капчыксыман аневризмәсе ‘аневризма сосудов головного мозга’ [16. С. 187].

Вторая классификация опирается на лексико-семантический критерий составных терминов: название органа/части тела + название болезни/состояния: баш авырту ‘головная боль’, борын канау ‘кровотечение из носа’; название болезни/симптома + название болезни/симптома: тәнкә кутырлы бизгәк ‘сифилитическая лихорадка’; название причины болезни + название болезни: суалчан авырулары ‘гельминтозы’, от суалчан ‘червь’ и т.д. [16. C. 183].

Отдельно рассматриваются термины, возникшие при переводе и являющиеся полукальками (один компонент — заимствование, другой — татарское слово). Р.Р. Шамсутдинова выделяет три подгруппы:

1. Название местности/края + название болезни: Азия вабасы ‘азиатская холера’, монгол таплары ‘монгольские пятна’.
2. Собственное имя + слово авыру ‘болезнь’: Боткин авыруы ‘болезнь Боткина’, Паркинсон авыруы ‘болезнь Паркинсона’.
3. Профессионализм + название болезни/органа: жырчылар төене ‘узелки певцов’, пыела оркучеләр катарктасы ‘катаракта стеклодувов’ [16. C. 84].

Попытки структурировать и упорядочить медицинскую терминологию татарского языка все же не исключают ее несовершенств, именно поэтому важно оценить весь пласт лексических средств языка. Также необходимо отметить, что при переводе различных опросников с английского языка чаще всего используется доступная среднестатистическому носителю языка лексика, особенно если эти опросники описывают эмоции или болевые ощущения.

Эмоции представляют собой специфический класс психических состояний и процессов. Они возникают на основе актуальных потребностей индивида и находят отражение в вербальных и невербальных формах как непосредственное переживание. Вербальная репрезентация эмоций является идиоэтническим феноменом, формирующимся преимущественно под влиянием экстралингвистических факторов. В силу этого его изучение проводится в рамках лингвокультурологического и лингвокогнитивного подходов.

Под эмоциональным концептом понимается структурно сложное ментальное образование, имеющее этнокультурную природу. В процессах  коммуникации и рефлексии такой концепт функционально замещает объекты реальности, которые вызывают у человека субъективное, эмоционально окрашенное отношение.

Следует отметить, что концепты, связанные с отрицательными эмоциями (такими как гнев, печаль, отвращение), отличаются более высокой степенью вербализации в языке по сравнению с концептами положительных эмоций. Объясняется это тем, что негативные переживания в большей степени ассоциируются с внешними, поддающимися наблюдению реакциями и проявлениями.

Следовательно, национально-культурная языковая картина мира представляет собой исторически обусловленную систему концептуализации и языкового выражения действительности, свойственную определённому  этносу. Она служит отражением коллективного менталитета, значимых социальных установок и характерологических черт, сложившихся в специфических природных, социально-экономических и временных условиях существования данного народа [18. C. 6].

Р.Р. Шамсутдинова приводит достаточно большой перечень эмоциональной лексики, используемой в татарском языке, подчеркивая, что их положительные и отрицательные характеристики в языковом сознании носителя  татарского языка связаны с концептами «верх» и «низ» («наверху» позитивные, «внизу» негативные) [16].

Концепт страха вербализуется, во-первых, рядом близких по семантике лексем (курку, шүрләү, өркү, шомлану, борчылу), а также обширным пластом фразеологических единиц, дифференцирующих различные степени интенсивности этого чувства — от тревоги до паники [19. C. 172], что значимо для клинической практики.

Согласно «Толковому словарю татарского языка», лексема курку обладает следующими значениями: «1. Поддаваться ощущению бессилия и беспомощности перед опасностью; 2. Не выстоять при определенных условиях;  3. Ритор. Отказаться от большой возможности, сославшись на незначительную трудность или отрицательные эмоции»². В исследовании Ф.И. Урманче отмечается взаимосвязь страха с соматическими компонентами йөрәк ‘сердце’ и кот ‘душа’ — автор полагает, что в основе этой метафоры лежит архаичное мифологическое представление о способности сердца перемещаться внутри тела. Для выражения страха также задействуются соматизмы буын и тез ‘колени’, как в оборотах буын калтырау / тез калтырау ‘коленки дрожат’. Высшая степень страха — ужас — характеризуется крайней степенью возбуждения, немотой и ознобом, что отражено во фразеологизме  (куркудан) телсез калу ‘лишиться дара речи’³.

Вербализация эмоций через пространственную метафору предполагает не только вертикальную ось («верх — низ»), но и горизонтальную проекцию сознания. В татарском языке последняя может выражаться с помощью концепта йөрәк ‘сердце’, когда передаётся его перемещение с привычного места и последующее возвращение. Так, «состояние сильного страха или волнения описывается фразой «йөрәк урыннан купты» («сердце сошло с места»), а возвращение к спокойствию после благополучного исхода — «йөрәк урынына утырды» («сердце вернулось на место»)» [17. C. 16—17].

Для характеристики нейропатической боли весьма важными представляются способы языковой реализации признаков горячее/холодное, поскольку эти дескрипторы традиционно используются для диагностики. В исследовании О.В. Забавновой выявлено, что в татарской языковой картине мира признак горячий используется чаще для отрицательных характеристик, чем для положительных, а признак холодный — почти всегда для отрицательных; таким образом, в медицинских опросниках данная лексика будет восприниматься адекватно как признак той или иной патологии [19. C. 18].

Cравнительный анализ эмоциональных концептов и способов их вербализации в разных языках выявляет универсальные и культурно-специфические особенности вербализации эмоций. Обнаруженные тенденции коренятся в национальном менталитете их носителей и обязательно должны учитываться при разработке инструментов для клинической практики, которые направлены на вербализацию ощущений пациента.

Заключение

Процедура перевода и культурной адаптации медицинских инструментов (опросников) на языки народов Российской Федерации в настоящее время представляет собой скорее методологическую проблему, нежели устоявшуюся практику. Хотя существуют надёжные методики и адаптации на русский язык, опыта перевода на другие языки РФ не так много. Реализация подобных проектов требует консолидации специалистов в области лингвистики, медицины и этнографии. Данная работа необходима в междисциплинарном ключе и значима как для лингвистики, так и для медицинской практики, поскольку она нацелена на устранение системного смещения, связанного с языковым  барьером. Использование родного языка при проведении диагностики позволяет минимизировать искажения результатов, связанные с языковым барьером, и обеспечить более точную оценку состояния респондентов.

 

_{¹ Руководство по исследованию качества жизни в медицине. 2-е издание / под ред. акад. РАМН Ю.Л. Шевченко. М. : ОЛМА Медиа Групп, 2007. С. 57—80. C. 58.}

_{² Татар теленең аңлатмалы сүзлеге: өч томда [Толковый словарь татарского языка: в трех томах]. Т. 2. Казань : Татар. кит. нәшр., 1979. C. 193.}

_{³ Урманче Ф.И. Татар мифологиясе. Энциклопедик сүзлек : 3 томда. [Татарская мифология. Энциклопедический словарь : в 3 томах]. Т. 2. Казань: Мәгариф, 2009. C. 159.}

Об авторах

Радиф Рифкатович Замалетдинов

Казанский (Приволжский) федеральный университет

Автор, ответственный за переписку.
Email: sovet.rus16@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-2692-1698
SPIN-код: 4027-8784

директор Института филологии и межкультурной коммникации, главный научный сотрудник НИЛ «Нейрокогнитивные исследования»

420008, Российская Федерация, Республика Татарстан, г. Казань, ул. Кремлевская, д. 18

Алсу Азатовна Вагапова

Казанский (Приволжский) федеральный университет

Email: al_vagapova@mail.ru
ORCID iD: 0009-0000-0622-9787

исследователь НИЛ «Нейрокогнитивные исследования»

420008, Российская Федерация, Республика Татарстан, г. Казань, ул. Кремлевская, д. 18

Список литературы

Дополнительные файлы