Полоцкая неосхоластика как локальная философская традиция: генезис, структура, идейный потенциал

Полный текст

Введение

Рубеж XVIII–XIX столетий стал для религиозной философии временем серьезных интеллектуальных вызовов. Пересмотр итогов Просвещения, критика метафизики И. Канта и нарастающая секуляризация, сопровождаемая атеизмом и материализмом, требовали поиска новых мировоззренческих оснований. Ответом на эти вызовы во второй половине XIX в. стало формирование неотомизма — философского движения, традиционно связываемого с центрами в Риме, Лувене и Фрайбурге. В связи с этим возникает закономерный вопрос: чем же жила религиозная философия на протяжении всего столетия, и почему появление неотомизма выглядит в историографии столь внезапным? Обращение к наследию полоцкой неосхоластики позволяет снять это противоречие, поскольку именно она, как представляется, является тем недостающим звеном, которое восстанавливает историческую логику развития неотомистской традиции.

После присоединения к Российской империи в Полоцке была открыта иезуитская академия, ставшая фактически философской лабораторией, где велся интенсивный поиск ответов на вызовы кантианства и радикального Просвещения. Представители академии разрабатывали новые основания религиозной философии, включая натурфилософскую, социально-политическую и педагогическую проблематику. Тем самым Полоцк стал одним из  первых центров, где схоластическая традиция адаптировалась к вызовам  модерна, переосмысливая собственный философский фундамент и трансформируя его в соответствии с требованиями времени, но сохраняя при этом приверженность основополагающим догматам.

Однако сам феномен полоцкой неосхоластики до сих пор является «белым пятном» в истории белорусской и российской философской мысли.  Немногочисленные исследования, посвященные интеллектуальному наследию академии, либо фрагментарны, либо ограничены историческим и литературоведческим контекстами, упуская из виду содержательную философскую рефлексию ее представителей. Между тем изучение локальных философских традиций, подобных полоцкой, позволяет глубже понять процессы трансфера философских идей между различными культурными регионами, в частности между западноевропейским и восточноевропейским.

Цель настоящего исследования — осуществить комплексную реконструкцию полоцкой неосхоластики как целостной локальной философской традиции. Ее достижение предполагает анализ условий формирования, основополагающих теоретических источников и основных проблемных направлений. Особое значение придается вопросу о влиянии этой традиции на становление белорусской философской мысли и ее потенциале для современных  гуманитарных и педагогических практик.

Методологическую основу работы составляет синтез теории культурного трансфера М. Эспаня и М. Вернера, концепции культурной матрицы В.С. Степина и микроисторического подхода К. Гинзбурга. Такое сочетание позволяет представить полоцкую неосхоластику как динамичный результат трансформации западноевропейских идей в условиях восточноевропейского пограничья. Важным инструментом выступает концепция локальной философской традиции, согласно которой философские идеи формируются под влиянием специфического историко-культурного пространства, его культурной  матрицы и философского ландшафта.

Научная новизна исследования заключается в том, что впервые полоцкая неосхоластика реконструируется как самостоятельный интеллектуальный феномен, оказавший значительное влияние на формирование общеевропейского неотомизма. Тем самым мы предлагаем пересмотреть устоявшуюся историографическую схему, локализующую зарождение неотомистской философии исключительно в западноевропейских интеллектуальных центрах второй  половины XIX в.

Условия формирования традиции полоцкой неосхоластики

В контексте анализа полоцкого историко-культурного пространства следует особо отметить его географическое положение, предопределившее культурную открытость. Обеспечение этой открытости было связано с двумя  важными факторами. Город оставался значимым элементом торговых путей и в Российской империи. Полоцк также был тем местом, где вследствие достаточно развитой для того времени системы образования проживало очень много молодежи. Так, в начале XIX в. сюда был постоянный приток лиц молодого возраста из шляхты, обучающихся в иезуитском пансионе и в учебном заведении Хильзенов-Шадурских. Нельзя не упомянуть и саму Полоцкую иезуитскую академию, а также Полоцкую семинарию. Развитая образовательная система влияла на интеллектуальный статус города, который  ассоциировался с наукой, образованием и культурой, став весомым элементом всего процесса становления университетского образования в Российской империи. Еще одной из причин культурной открытости полоцкого историко-культурного пространства была его многонациональность.

Определенные изменения в историко-культурном пространстве в рассматриваемый период были связаны с вхождением Полоцка в новое государственное образование. Благодаря административно-территориальным  реформам конца XVIII в. произошло усиление города как экономического и политического центра. В результате Полоцк стал полноценным элементом урбанистического пространства Российского государства.

Вполне возможно, что, поскольку город формировался под воздействием синтеза различных цивилизационных влияний, именно по этой причине он был выбран в качестве благоприятного места для создания интеллектуального центра, противодействующего уже сформированному в рамках польской философской мысли революционно-просветительскому движению.

Специфика историко-культурного пространства, в свою очередь, повлияла на становление особой культурной матрицы, представляющей собой набор определенных мировоззренческо-ценностных установок. Основной ее характеристикой в начале XIX в. является транзитивность. В это время происходит переосмысление как интеллектуальных, так и политических  событий, которые привели к изменению мировоззренческих универсалий. Речь идет об очень разных итогах практической реализации идеологии Просвещения, повлекших за собой политический и экзистенциальный кризисы, а в сфере философии — переосмысление границ разума. Как следствие, появляются новые смыслы и значения в политическом, социальном, общекультурном и собственно философском контексте.

Культурная матрица оказалась восприимчивой к идеям, представленным в работах полоцких неосхоластов. При этом особую роль в процессе их рецепции сыграло долгое присутствие в Полоцке элементов схоластической философии, связанных с деятельностью Полоцкого иезуитского коллегиума. Многонациональность историко-культурного пространства в рамках культурной матрицы способствовала формированию толерантности к «чужим» культурным нормам, лояльности к идеям, возникающим вне рамок устоявшегося культурного контекста. Присутствие ранее в истории Полоцка идей контрреформации привело к доминированию в его культурной матрице сильной религиозной компоненты. Эти идеи выступили в роли определенных интеллектуальных фильтров, обеспечивая рецепцию лишь тех установок, которые не противоречили религиозному мировоззрению. Функцию  контроля на уровне социальных институтов в рамках культурной матрицы выполняла система образования и связанные с ней библиотеки и типографии, обеспечивавшие присутствие «правильных» текстов и идей.

Своеобразие культурной матрицы повлияло на специфику философского ландшафта Полоцка, определив его развитие в теологическом формате. Так, здесь была широко распространена философско-теологическая полемика. Публичные диспуты были и своего рода путями трансляции философских идей. Наиболее известным в данном отношении был спор иезуитов  с С. Будным и Ф. Доменевским (1589).

Полемическая литература также способствовала проникновению  в Полоцк идей, формировавших его философский ландшафт. В ней затрагивались вопросы риторики, литературы и, конечно, философии. Широко известен спор между представителями Полоцкой академии и Виленского университета, посвященный творчеству Н. Мусницкого и его поэме «Полтава». На страницах «Полоцкого ежемесячника» велись дискуссии между преподавателем академии Ф.К. Стаховским и культовой фигурой тогдашней польской литературы Ф. Бентковским о семантике понятия толерантности. Имели место и дискуссии между одним из первых кантианцев К.Ф. Гуфеландом и профессором физики и высшей математики С. Петровичем, посвященные выявлению границ человеческого познания. Важной особенностью тогдашнего  философского ландшафта Полоцка была интеллектуальная конкуренция, принявшая форму состязания учебных заведений. Это было противостояние идей французского Просвещения, реализовывавшихся в программных установках светских образовательных центров, и религиозных авторов, работавших в Полоцкой иезуитской академии. Состязательность такого рода  повлияла на выработку представителями Полоцкой иезуитской академии апологетических философских стратегий.

Таким образом, в полоцком историко-культурном пространстве, характеризующимся культурной открытостью, формируется уникальная транзитивная культурная матрица, сочетающая в себе религиозную доминанту с толерантностью к внешним идеям. Это определило специфику философского ландшафта города, где теологическая полемика, интеллектуальная конкуренция и рецепция схоластических традиций создали особый формат философствования.

 Теоретические источники полоцкой неосхоластики

Творческое наследие полоцкой неосхоластики представлено четырьмя основными направлениями: академическими курсами по философии  (Д. Анджолини, В. Бучиньский), полемической литературой (Ж.Л. Розавен,  В. Бучиньский, Ф.К. Стаховский), духовными размышлениями (Я.Ф. Ротан), публицистикой (статьи студентов и преподавателей академии в журнале  «Полоцкий ежемесячник»).

Наибольший интерес в рамках проблемы анализа теоретических источников, составивших идейный фундамент полоцкой неосхоластики, вызывают академические курсы по философии, поскольку они представляют «официальную позицию» полоцких авторов в отношении различных философских течений.

Так, Д. Анджолини, развивая собственные взгляды, во многом опирался на идеи Аристотеля, Сенеки, Фомы Аквинского и Августина Аврелия, а также видного представителя второй схоластики — Фр. Суарэса [1. P. 24, 101, 178, 179, 200, 214]. В его работах встречаются упоминания о А. Дженовези как одном из основоположников католической просветительской публицистики [1. P. 91, 265]. Имеются ссылки на творчество такого противника И. Канта, как профессор Инсбрукского университета Я. Цалингер [1. P. 104, 105].  Обращается Д. Анджолини и к известному французскому теологу, критику французского Просвещения — Н.-С. Бержье [1. P. 107]. Он также использует идеи выдающегося ученого и философа Р.И. Бошковича и его последователя С.М.Л. фон Шторхенау [1. P. IV, 236, 265].

Другой видный автор — В. Бучиньский развивает философскую мысль, основываясь на идеях Августина Аврелия, Фомы Аквинского, Тертуллиана [2. P. 39, 44, 99]. В его работах мы находим и уже упомянутые выше идеи  А. Дженовези и Я. Цалингера [2. Р. 36]. Отличительной чертой читаемых им курсов является большое количество ссылок на источники, ориентированные на критику идей философии И. Канта (например, П. Миоти «О лжи и нечестивости кантианской системы» [2. Р. 21]). К идеям А. Дженовези полоцкие авторы обращаются лишь в рамках обсуждения метафизической проблематики, где позиция итальянского автора служит дополнительным подтверждением правоты Д. Анджолини и В. Бучиньского [1. Р. 265–266; 2. Р. 36].

Эта же тенденция наблюдается и при обращении полоцких авторов к идейному наследию австрийского мыслителя С.М.Л. фон Шторхенау. Сегодня он известен в основном благодаря введению понятия «философия религии», а также апологетической стратегии в отношении «богооткровенной  религии». Представители исследуемой традиции предпочли ограничиться лишь его идеями в области истории развития философских идей, традиционной метафизики и логики.

Для придания большей наукообразности схоластической метафизике, во многом пострадавшей от критики И. Канта, в академических курсах была усилена натурфилософская проблематика. Ее основанием послужили идеи  Р.Й. Бошковича, известного, в первую очередь, созданием атомистической теории. Д. Анджолини использует идеи Р.Й. Бошковича в контексте исследования категории протяженности и ее пределов [1. Р. 232]. На основании его идей В. Бучиньский выстраивает собственную рефлексию, выясняя соотношение необходимого и контингентного бытия в вопросе о совершенстве  созданного мира [3. Р. 143]. Натурфилософская проблематика в творчестве  В. Бучиньского отличается большей степенью разработанности. Сформированные в эпоху Просвещения новые типы рациональности привели к оформлению явления «физико-теологии», черты которой явственно присутствуют в творчестве этого мыслителя, опирающегося на идеи ее основных представителей (У. Дерем, Н.А. Плюше) [2. Р. 77].

Несколько особняком стоит в философских курсах направление, посвященное критике идей трансцендентальной философии И. Канта. Как  Д. Анджолини, так и В. Бучиньский очень резко отнеслись к кантовской  критике доказательств бытия Бога [1. Р. 8; 3. Р. 63].

Важной особенностью интеллектуального творчества Д. Анджолини  и В. Бучиньского являлась их стратегическая дистанцированность  от радикальных доктрин Просвещения при избирательной рецепции отдельных его элементов в рамках религиозно-философской традиции. Одним из методологических инструментов данной адаптации у Д. Анджолини послужили идеи Н.-С. Бержье, характеризующиеся полемической направленностью против французских философов, апологетикой традиционного теологического дискурса через критику сенсуализма и материализма. Наибольшую значимость для полоцкого неосхоласта имела гносеологическая составляющая мысли Н.-С. Бержье, которая противостояла редукционистским  трактовкам познания, акцентировала роль рационально-метафизических  оснований в противовес эмпирико-скептическим тенденциям Просвещения [1. Р. 114, 130].

В. Бучиньский адаптирует творческое наследие Г.С. Гердиля, направленное против воспитательной системы Ж.-Ж. Руссо. Основываясь на его концепции справедливости из милосердия, он формирует собственную идею  соотношения беневоленции и юстиции как основания эффективной работы судебной системы [4. Р. 243]. Этическая составляющая в курсе В. Бучиньского включает и философию права, поэтому нам представляется правомерным утверждать о неразрывном единстве этической и правовой тематики в его творчестве. В. Бучиньский также часто обращается к идеям С. Пуфендорфа, Т.И. Веренько и Х. Томазия, осмысливая этико-правовые механизмы поведения личности в обществе.

Таким образом, творческое наследие полоцкой неосхоластики, представленное академическими курсами, полемической литературой, духовными размышлениями и публицистикой, демонстрирует синтез традиционной схоластики с элементами философской полемики эпохи Просвещения. Анализ академических курсов Д. Анджолини и В. Бучиньского выявляет их ориентацию на критический пересмотр современных им философских течений  (особенно кантианства) при сохранении метафизических оснований томизма. Это подчеркивает уникальный характер полоцкого философского ландшафта как пространства интеллектуального диалога между традицией и модерном.

Проблемное поле полоцкой неосхоластики

В первую очередь, полоцкая неосхоластика развивала логико-гносеологическую проблематику, что наиболее ярко отразилось в курсах В. Бучиньского и Д. Анджолини. В отличие от традиционной схоластики их подход расширял предмет логики за счет анализа процесса познания, его структуры  и связи с чувственным опытом.

У Д. Анджолини процесс познания соответствует аристотелевскотомистскому изложению и выглядит следующим образом: воздействие одного из пяти чувств на любой чувственный объект вызывает нервное напряжение, пропорциональное его действию. Затем это движение по животным нервам передается в мозг, где наблюдается обитаемой там душой, которая по закону обмена определяет и запоминает это движение, воспринимая идею в соответствии с впечатлением [1. Р. 8]. Характеризуя логику как науку о началах познания, В. Бучиньский также знакомит читателя и слушателя с основными элементами познавательного процесса. К ним он относит чувственное познание, внимание и процесс соотнесения идей [2. Р. 9].

Логика полоцкой неосхоластики сознательно дистанцировалась от немецкого идеализма И. Канта, И. Фихте и Г. Гегеля, чья радикальная трансформация гносеологических принципов противоречила схоластической традиции [1. Р. 8; 2. Р. 21]. Д. Анджолини и В. Бучиньский понимают истину как соответствие идеи объекту, что делало одинаково неприемлемыми для них как кантовскую «вещь-в-себе» (угроза агностицизма), так и гегелевскую  диалектическую истину (отрицание познаваемости объективного мира). Это отражало один из главных постулатов схоластики — принципиальную познаваемость материального и духовного.

Таким образом, логико-гносеологическая проблематика представляет собой здесь своего рода апологетическую стратегию, основанием которой выступает аристотелевско-томистское наследие, используемое как антитеза начинающим распространяться неклассическим философским системам. Гносеологическая проблематика сочетает новаторские черты и присутствие элементов предыдущего этапа схоластической традиции. На это указывает и признание полоцкими авторами, наряду с защитой принципов достаточного основания и самоочевидных истин, идей шотландской школы здравого смысла [1. Р. 84].

В ответ на вызовы эпохи — распространение деизма, пантеизма и критической философии И. Канта полоцкая неосхоластика переосмысливает и саму метафизику. Если логика формировала «правильное мышление», то метафизика искала пути адаптации к новой интеллектуальной ситуации. Важно было также сохранить метафизику в учебных планах университетов, особенно  после того удара, который был ей нанесен философией И. Канта. Решением для представителей полоцкой неосхоластики стало расширение ее курса за счет ньютоновской физики. Показательной в этом контексте была дискуссия вокруг соотношения физических и божественных законов [1. Р. 292; 4. Р. 114]. В. Бучиньский предлагал собственную концепцию физических законов, выделяя при этом следующие: закон непрерывности, закон экономии, закон сохранения и закон единства [4. Р. 112–113]. Будучи принципами схоластической метафизики, они, однако, обретают в творчестве В. Бучиньского новое прочтение через осмысление природной проблематики.

Что касается социально-политической тематики в творчестве представителей полоцкой неосхоластики, то этот блок был представлен несколькими магистральными темами: переосмыслением классической идеи естественного закона, критикой различных вариантов теории общественного договора и разработкой ее альтернатив, а также развитием идей традиционализма и консерватизма. Наиболее полно социально-политическая тематика представлена в трудах В. Бучиньского, поэтому именно его идеи и следует взять за основу при реконструкции данного проблемного поля.

В творчестве полоцких авторов осуществляется анализ возможных путей построения societas perfecta — идеала социального учения католической церкви, фундированного концепцией общего блага. Его основой в рамках описываемой традиции выступает этическая составляющая. Право и этика объединяются здесь на основе справедливости, а в основе развития общества, по В. Бучиньскому, находится действие самого человека. Его основанием служит выбор, критериями которого выступают знание и свобода воли (как в томизме). При этом если действие нравственно, то это выбор в пользу добродетели [4. Р. 14, 24].

В. Бучиньский не принимает этических теорий И. Канта, Ф.Шеллинга и Г. Гегеля, противопоставляя им идеи представителей религиозного Просвещения — Я. Цаллингера, Г.Ф. Гердиля, Ф. Финетти, Т. Веренько, Л.А. Муратори, Л. де Бональда. Творческое наследие этих авторов объединяет критика революций, следование идеям традиционализма и консерватизма, а также теории естественного права. Очевидна и приверженность самого В. Бучиньского идеям традиционализма. Особенно четко это проявилось в апологии им социального порядка, который он рассматривал как высшую ценность, имеющую божественное происхождение [4. Р. 27, 81]. Соответственно, у него сформировалось отрицательное отношение к теориям, утверждавшим возможность досоциального состояния человечества. Речь идет о Т. Гоббсе, «естественном состоянии» и «принципе социальности» С. Пуфендорфа, практической философии И. Канта и философии истории И. Фихте [4. Р. 31, 32, 85, 86, 96]. Линия критики, прослеживаемая у В. Бучиньского, впоследствии нашла свое отражение в энциклике Льва XIII «Immortale Dei».

Другие представители полоцкой неосхоластики также разделяли идеи философии традиционализма [5. S. 250]. Основания этой традиции ассоциировались у них с догматами христианской религии, главными элементами которой являются вера, обычаи и знание и упомянутой ранее апологией социального порядка [6. S. 90, 91].

Продолжением социально-политических изысканий была развиваемая представителями полоцкой неосхоластики философия образования. Ее содержание формировалось в контексте идеи многообразия педагогических теорий и концепций, сформировавшихся в эпоху Просвещения и продолжавших быть объектом многочисленных дискуссий. Перед представителями описываемой традиции четко стояла практическая задача — интегрировать в академическую систему религиозные принципы, позволявшие сохранить религиозную направленность образования, а также устранить попытки дезинтеграции философского знания и теологии. Интеллектуальные поиски полоцких авторов тематически представлены в следующих направлениях: идеалы, цели и задачи образования; осмысление образования как специфического вида общественного блага и его роли в процессе воспитания личности. Центральной и объединяющей темой выступила идея социального служения.

Поскольку в соответствии с томистской установкой человек рассматривается как единство материального и духовного начал, то воспитание  и образование у полоцких мыслителей также должно было быть направлено на совершенствование культуры тела и души. Последняя при этом подразделялась на культуру разума и культуру воли [4. P. 276]. Полоцкие авторы анализируют возможность выбора между различными системами воспитания, направленными на раскрытие и формирование индивидуальных способностей личности и создание идеального гражданина общества [7. S. 70–77].

Другой значимой темой в области философии образования была проблема образования как вида общественного блага [7. S. 67]. Образование как определенный вид этого блага ассоциируется у них с воспроизводством культурных норм и подготовкой к социальному служению. Основополагающими характеристиками личности при этом становятся воля, добродетель и развитие умственных способностей [4. P. 250; 8. S. 99].

Отдельного внимания заслуживает вопрос о роли гуманитарных дисциплин в процессе образования, широко представленный в творчестве полоцких авторов. Предназначение гуманитаристики они видели в сохранении культурной составляющей общества. На основе изучения риторики, истории, права и философии должно было быть создано единое пространство для всех выпускников. Системообразующим элементом в этом процессе должна была  стать именно философия, формирующая основание универсальной добродетели [6. S. 90; 7. S. 72].

Таким образом, философия образования полоцкой неосхоластики представляет собой концептуальную попытку противостояния процессам секуляризации в образовательной сфере посредством сохранения и адаптации консервативных принципов, основанных на томистской антропологической парадигме. Это должно было осуществиться за счет гармонизации духовного и материального начал личности, популяризации идеи социального служения и воспроизводства традиционных культурных норм. Из представленного выше очевидно, что, развивая логико-гносеологическую, метафизическую, социально-политическую и педагогическую проблематику в рамках аристотелевско-томистской традиции, полоцкая неосхоластика стремилась адаптировать религиозную философию к секулярным процессам, противопоставляя ее  радикальным идеям Просвещения и немецкого идеализма.

Идейный потенциал полоцкой неосхоластики

Исторически сложилось, что к первым интеллектуальным центрам неотомизма традиционно причисляют Лувен, Рим и Фрайбург. В этот ряд следует включить и Полоцк с его иезуитской академией, чьи представители активно разрабатывали идеи прото-неосхоластической философии. После ее закрытия (1820) на протяжении долгих лет осуществлялся культурный трансфер ее программных установок в европейское культурное пространство. Этот процесс происходил через академическую систему и централизованную политику  ордена иезуитов, использовавшую механизм генералитета.

Популяризация неосхоластических идей в академической среде была неразрывно связана с пастырско-педагогической деятельностью Ф. Дзерожинского как одного из основателей сети иезуитских учебных заведений в США. Большой вклад Ф. Дзерожинский внес в реформирование учебных программ (в частности, модернизации Ratio Studiorum в Джорджтаунском университете в 1835 г.), осуществляя томистское обновление католической  философии [9. P. 82]. Примечательной особенностью его методологии было обращение к «Духовным упражнениям» И. Лойолы, что свидетельствует о попытке синтеза традиционной схоластики с практиками духовного самосовершенствования.

Политика ордена иезуитов по распространению неотомистских идей тесно связана с именем Я.Ф. Ротана — второго генерала ордена после его восстановления. Интеллектуальные поиски этого автора были направлены на создание синтетической философии, объединяющей философские и теологические идеи. Эта тенденция прослеживается в одной из его первых авторских статей, опубликованных в «Полоцком ежемесячнике», где он пытался сформировать собственную методологическую позицию, разделяя философские и религиозно-философские истины [10]. Как администратор Я.Ф. Ротан продвигал неосхоластику через реформу Ratio Studiorum, актуализируя аристотелевский томизм и возвращая идеи антропологии «Духовных упражнений»  И. Лойолы [11; 12. P. 748; 13. P. 333].

Поиски новой философии представлены в таких работах В. Бучиньского, как «Философские наставления» и «Установление религиозной доктрины,  в которой философские принципы применяются к религиозным истинам»  [2–4; 14]. Они базируются на принципах аристотелевского томизма и представляют собой синтез философских принципов с религиозной догматикой. Это позволяет рассматривать В. Бучиньского как одного из первых систематизаторов томистской мысли в западноевропейском философском пространстве XIX в. Параллельно с публикационной деятельностью В. Бучиньского разворачивалась и официальная кампания Я.Ф. Ротана по институционализации томистской философии. Их интеллектуальное взаимодействие документировано перепиской, в частности, обсуждением проблем морального богословия и пробабилизма [15. P. 267].

Идеи, разработанные полоцкими авторами в рамках социально-политической тематики, могут быть актуализированы сегодня в контексте христианского видения будущего развития человечества. Так, идея апологии социального порядка, построенного на фундаменте общего блага, присутствует в различных вариантах рефлексии современных авторов (экономика общего блага Х. Фельбера, антропология С.С. Хоружего). Идея порядка, основанного на принципе общего блага, может быть переосмыслена сегодня и как средство для понимания целого социальных проблем, а также как альтернатива обществу гипериндивидуализации и потребления. Рефлексия по поводу природы общественных связей, основанных на долженствовании, (концепция  В. Бучиньского) может быть противопоставлена секулярной этике, которая, как это очевидно, не всегда способна формировать продуктивную мотивацию личности. Идея социального служения, обосновываемая полоцкими  авторами, продолжает и сегодня быть востребованной в самых различных религиозных и светских форматах.

В современной глобальной философии образования превалирует неолиберальная парадигма, ведущая к формированию специфического homo oeconomicus. Ее проводником во многом выступает компетентностный подход, который, в силу стандартизации и игнорирования субъективного аспекта, подменяет цель образовательного процесса: вместо развития всесторонне развитой личности акцент смещается на профессиональные знания, умения и навыки. Это ведет к редукции личности до усредненной нормы «человеческого капитала». В таких условиях развитие гуманистической педагогики требует новых подходов. Для этого могут быть использованы некоторые  элементы философии образования полоцкой неосхоластики, предлагающей целостную концепцию воспитания (культура тела, воли и разума) и имеющую в основании этико-философские принципы добродетели, социального служения и общего культурного поля. Одновременно следует учитывать, что  программные установки философии полоцкой неосхоластики, являясь продуктом своего времени, требуют адаптации в соответствии с духом современности, связанной с трансформацией религиозных принципов в светские  ценности.

Таким образом, можно вполне обоснованно утверждать, что полоцкая академия сыграла ключевую роль в становлении неосхоластики XIX в., став одним из первых центров ее формирования наряду с Лувеном, Римом и Фрайбургом. Через деятельность иезуитских интеллектуалов (Ф. Дзерожинского, Я.Ф. Ротана, В. Бучиньского) и институциональные механизмы ордена  (реформы Ratio Studiorum, переводы трудов, переписка с европейскими мыслителями) идеи рассматриваемой традиции были интегрированы в общеевропейский философский контекст. Особое значение имел синтез томизма  с педагогикой Лойолы и адаптация схоластической традиции к вызовам секуляризации, что предвосхитило программные установки более позднего неотомизма. Социально-философские и образовательные концепции полоцких авторов, основанные на принципах общего блага и целостного воспитания, сохраняют потенциал для критики современных тенденций в философии и педагогике.

Заключение

Проведенное исследование позволяет рассматривать полоцкую неосхоластику как важный компонент интеллектуального пространства Восточной Европы конца XVIII — первой половины XIX в. Эта традиция демонстрирует устойчивую преемственность со схоластическим наследием, одновременно представляя собой ответ на вызовы модерности в форме критики философии радикального Просвещения. Применение моделей культурного трансфера и анализ культурной матрицы позволили выявить механизмы интеграции западноевропейских идей в локальный контекст.

Идейное наследие полоцкой неосхоластики, несмотря на его конфессиональную специфику, сохраняет потенциал для серьезного переосмысления в современных условиях. Проблематика социального служения, концепт общего блага, понимание образования как средства культурной и этической трансформации личности могут быть актуализированы в контексте дискуссий о гуманитарной направленности высшего образования, критике неолиберальной педагогической парадигмы и поиске новых оснований общественной солидарности. Полоцкая неосхоластика в этом смысле предстает не только как историко-философский объект, но и как источник ценных идей, способных обогатить современную философскую и педагогическую мысль.

Об авторах

Анна Игоревна Климович

Белорусский государственный медицинский университет

Автор, ответственный за переписку.
Email: 3117135@gmail.com
ORCID iD: 0000-0001-5555-1190
SPIN-код: 8195-1690

кандидат философских наук, доцент кафедры педагогики, психологии и клинического моделирования, фармацевтический факультет

Республика Беларусь, 220083, Минск, пр. Дзержинского, д. 83

Татьяна Герардовна Румянцева

Белорусский государственный университет

Email: t.rumyan30@gmail.com
ORCID iD: 0000-0001-5893-9852
SPIN-код: 5768-4509

доктор философских наук, профессор, профессор кафедры философии культуры, факультет философии и социальных наук

Республика Беларусь, 220004, Минск, ул. Кальварийская, д. 9

Список литературы

Дополнительные файлы