ELEMENTS OF BIOGRAPHICAL MYTH YU DOMBROWSKI

Abstract


Article is devoted to problems of studying of the biographic myth of Yu.O. Dombrovsky. Sources of the biographic myth are specified in article. Biographic implications of works of the Russian writers are investigated, the problem of the cultural self-identification of Yu. Dombrovsky based on understanding of the cultural and genetic accessory by him is analyzed. As evidential base Yu. Dombrovsky’s statements about the Gipsy origin are attracted. In article the Gipsy motive is considered as one of constant in the Russian literature. The conclusion is drawn that the concept of “Roma” in the Russian literary tradition is an image archetypic; the implicatures put in him are capable to report conceptually important data on the writer.

ВведениеЛокальный текст - феномен не рутинного, а креативного порядка, если при- бегнуть в данном случае к типологии В.И. Карасика [1. С. 15]. Креативный текст всегда нацелен на воспринимающее сознание адресата, на творческую коопера- цию с ним. В результате при дешифровке сообщения будут возникать как кон- венциональные, так и имплицитные смыслы. Художественная литература в наи- большей степени отвечает требованиям, предъявляемым к креативному общению, и начинается это общение, как правило, с личности самого автора (адресанта). Нередко биография писателя подвергается креативной модификации. Запуска- ется процесс ее семиотического «наполнения», в результате чего возникает био- графический миф, призванный обозначить читателю не просто жизненную тра- екторию автора, но и его сверхзадачу в литературе.Понятие биографического мифаБиографические мифы (или легенды) литературоведение изучает с целью вос- создания той креативной атмосферы, которая побудила автора к написанию того или иного произведения. «Своим стараниям поэт предпосылал не реальную - послужную свою биографию, а свою идеальную биографическую легенду. Для историка литературы только она и важна для воссоздания той психологической среды, которая окружала эти произведения, и она необходима постольку, по- скольку в самом произведении заключены намеки на эти биографически-реаль- ные или легендарные, безразлично - факты его жизни» [2. С. 6].Как отмечает Д.М. Магомедова, источниками авторской легенды могут вы- ступать квазибиографические данные: исповеди, признания, дневники, записки,84Баянбаева Ж.А. Об элементах биографического мифа Ю. Домбровскогонамеки, реплики, рассказы, слухи, часто отмеченные в сознании современни- ков [3].Такой автомодификации подверглась и творческая биография Ю. Домбров- ского. Существует несколько хронологических версий его рождения. Еще одна значимая деталь - попытка Домбровского реэтимологизировать свою фамилию. В ней писатель утверждает собственное цыганское происхождение (современни- ки Домбровского, однако, считают это одной из мистификаций художника).По версии Домбровского, его дедом был цыганский «баро» Домбровир, чей табор кочевал между Польшей и Литвой. Лихой цыган, конокрад и свободолюбец, Домбровир присоединился к польскому национально-освободительному вос- станию 1863 г., чтобы выгодно продавать повстанцам лошадей. После подавления восстания его вместе с тысячами других партизан отправили в Сибирь. Поляки приняли Домбровира как своего и дали его детям возможность получить образо- вание. Как пишет Б.У. Джолдасбекова, «Большинство исследователей не исклю- чают, что это миф: Домбровский нередко любил приукрасить свою и без того яркую и драматичную биографию различными легендами… Но известно, что в быту он был действительно безалаберен по-цыгански. Хотя, возможно, безбыт- ность и бездомность Домбровского - вплоть до старости - объяснялись в ос- новном его непростой судьбой» [4. С. 80].Цыганский мотив в русской литературеЕсли за «точку отсчета» мы примем факт полной или частичной мифологиза- ции биографии, то нам откроется ряд неслучайных, крайне важных смыслов. Первый из них зашифрован в концепте «цыган». Это не просто регулятивный концепт: его транслятивная сила настолько велика, что по своим функциям он приближен к архетипу. Цыганам в русской литературе отведена особая роль. Со времен проникновенных лирических посвящений Языкова, стихотворений Ап. Григорьева, южных поэм Пушкина, неоромантических образов Горького, произведений Блока цыганы трансформировались в символ стихийной и вольной жизни, свободы.Цыгане - субэтнос, не имеющий четкого ареала обитания. Это «граждане» мира, не признающие конвенциональных барьеров общества. В мировой лите- ратуре за цыганами закреплены не только отрицательные (воровство, конокрад- ство, беспутность), но и положительные коннотации: естественность, стихий- ность, мощное творческое начало (образы Цыганочки М. Сервантеса, Эсмераль- ды в «Соборе Парижской Богоматери» В. Гюго, Консуэло в одноименном произведении Ж. Санд), свободолюбие, «жизнь сердца» («Цыганы» А. Пушкина,«Очарованный странник» Н. Лескова, «Олеся» и «Фараоново племя» А. Куприна).Бродячесть цыган, их вневременная экзотичность, обусловленная существо- ванием в ритуально-игровом дискурсе, закрепляет за ними статус «иных». В ар- хетипическом прочтении «другой» - это элемент бинарной оппозиции «свой vs чужой», где чужой враждебен своему в силу частичной или полной непознанно- сти. Чужому не важны принятые в обществе скрипты (предписания), потому что он - носитель других ментальных установок, а значит, он не может быть ограни- чен «системным» мировосприятием. Неслучайно цыганский мотив - один из85Вестник РУДН, серия Литературоведение. Журналистика, 2016, № 4константных в русской литературе. Например, образ цыганки - частотный ва- риант «экзотической возлюбленной».В цыганах сильно развито креативное начало. Нередко оно воплощено в му- зыкальной стихии и коррелирует с двумя концептами - «скрипка / скрипач» и«голос». Закономерно, что скрипка и в мировой, и в русской литературе - уже состоявшийся символ творчества и платы за него. Вспомним стихотворение «Со- сед» Р.М. Рильке («Или в каждой людской столице / есть такие, кому пора - / скрипки с ними не будь - топиться? / Чем далась мне твоя игра?»). Не менее красноречив образ скрипки, данный в стихотворении Н. Гумилёва («Милый маль- чик, ты так весел, так светла твоя улыбка, / Не проси об этом счастье, отравляю- щем миры, / Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка, / Что такое темный ужас начинателя игры!»). Приведем еще один пример - отрывок из сти- хотворения М. Цветаевой:Какой-нибудь предок мой был - скрипач, Наездник и вор при этом.Не потому ли мой нрав бродяч И волосы пахнут ветром?Не он ли, смуглый, крадет с арбы Рукой моей - абрикосы, Виновник страстной моей судьбы, Курчавый и горбоносый?Скрипач, наездник, вор - атрибутивы-номинации, благодаря которым «пре- док» поэта явственно представляется цыганом (дополнительные портретные ха- рактеристики - смуглость, курчавость и горбоносость усиливают данное впечат- ление). Именно цыганским «происхождением» (отметим, что это мифологема) лирическая героиня объясняет «бродячесть» своей натуры, некоторою вседозво- ленность (мотив воровства, кражи абрикоса, сладкого, т.е. запретного, плода), саму свою страстную судьбу. Реконструируя образ цыгана на основе приведен- ного фрагмента, мы приходим к выводу, что ему присущи: бесприютность, бро- дячесть, «мировое кочевье» (по формулировке, данной М. Цветаевой в другом ее стихотворении); вседозволенность, отказ следовать общепринятым законам (вор, крадет); страстность натуры; музыкальный (поэтический) дар (скрипач).ЗаключениеКак видим, цыган в русской литературной традиции - образ архетипический; заложенные в нем импликатуры способны сообщить о писателе концептуально важные сведения.В «мифе» (назовем его так условно) о Домбровире есть еще одна значимая сюжетная линия: участие в восстании против царя и ссылка в Сибирь. Восстание может быть прочитано как неповиновение власти и сложившейся государствен- ной системе (что отличало Домбровского на протяжении всей его жизни). Си- бирь - страна «мертвых»: «К XIX столетию Сибирь была не только освоена Рос- сийской империей геополитически, но и усвоена русской культурой в качестве некоторого концепта и интенционального объекта. Сибирь с ее каторгами, пере-86Баянбаева Ж.А. Об элементах биографического мифа Ю. Домбровскогосыльными тюрьмами, принудительными поселениями и одновременно искате- лями счастья (переселенцами) в национальном сознании мифологизировалась, стала общепонятным хронотопическим образом определенного присутствия че- ловека в мире» [5. С. 254].Сибирь - могила заживо погребенных («Во глубине сибирских руд» Пушки- на). Одновременно это - богоугодная «страна смерти». См., например, рассуж- дение протопопа Аввакума:Ну, слава Христу! Хотя и умрешь после того, ино хорошо, - поскольку такого рода смерть (сибирская) обещает или даже гарантирует воскрешение.Это место инициации, перехода человека в иное качество (вспомним Расколь- никова, девятый месяц отбывающего заключение в сибирском остроге).Сибирь аккумулирует в себе мотивы испытания, смерти (духовной или физи- ческой), перерождения. Таким образом, судьба цыгана Домбровира оказывается насыщенной мифологемами, а сам Домбровский как его потомок продолжает его «линию» - в том числе и линию общественного поведения.

Zh A Bayanbayeva

Kazakh national university of al-Farabi

Al-Farabi’s prospectus, 71, Almaty, Kazakhstan, 050040

Views

Abstract - 1338

PDF (Russian) - 90


Copyright (c) 2016 Баянбаева Ж.А.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.