Борьба с коррупцией в римских провинциях во II-I вв. до н.э.

Полный текст

Введение С давних пор римляне имели обыкновение особо не церемониться с побежденным противником, злоупотребляя правом сильного и нередко нарушая достигнутые договоренности. Характерный пример подобного произвола в отношении проигравших Ганнибалову войну карфагенян - в 199 г. до н.э. в Северной Африке еще не было римской провинции! - мы находим в «Истории» Тита Ливия: «В этот год карфагеняне впервые доставили в Рим то серебро, которое обязались присылать в уплату дани. Поскольку квесторы для проверки переплавили его и при этом обнаружилась убыль четверти веса, серебро было объявлено недостаточно чистым. Тогда карфагеняне заняли у Рима денег и ими восполнили недовесок серебра» (XXXII. 2. 1-2. Пер. С.А. Иванова). Через 17 лет после битвы при Каннах соотечественники Ганнибала были вынуждены безропотно сносить произвол римских должностных лиц. Надо полагать, вес гирь, которыми пользовались квесторы, утяжелялся не только стереотипом Punica fides [1. C. 30], но и принципом vae victis: легко заметить, что вся эта история сильно напоминает рассказанное все тем же Ливием предание о Бренне и «галльском золоте», только наоборот (V. 48. 8-9). Хорошо усвоив урок легендарного вождя сенонов, римляне впредь в отношениях с теми, кого они покорили, нередко отдавали приоритет силе перед правом. Ситуация с правовой защитой провинциалов В III-II вв. до н.э. появился целый ряд римских провинций. Их наместниками - носителями империя - становились зачастую те же лица, которые воевали, разрабатывали планы военных кампаний и покоряли для Рима новые земли. Изначально власть наместников была практически неограниченной. Они, по словам Т. Моммзена, «властвовали, как настоящие монархи» [2. C. 629]. При этом одной из основных прерогатив наместника являлось отправление правосудия (Cic. Q. fr. I. 1. 20). Первоочередная обязанность римского промагистрата в провинции - обеспечить правовую защиту интересов римских граждан (Cic. Att. V. 21. 6). Соответственно, интересы провинциалов volens- nolens отодвигались на второй план. Как писал Э. Бэдиан, «ясно, что даже самые элементарные принципы защиты и справедливости для провинциала зависели от прихоти (и честности) наместника… Нечасто признается, насколько несистематичным и зависимым от характера и целей конкретного человека в действительности было все провинциальное управление при Республике» [3. C. 79]. Наместники были очень разными людьми: так, если пропретор Сицилии в 79 г. до н.э. Гай Клавдий Марцелл запомнился провинциалам своей мягкостью и справедливостью (Cic. Verr. II. 2. 51), то один из его преемников, Гай Корнелий Веррес (73-71 гг. до н.э.), приказал сицилийцам, по словам Цицерона, «праздновать „Веррии‟ и сдать на несколько лет вперед подряд на поставку необходимого для жертвоприношений и народных угощений в этот день!» (ibid. 52). Зависимость провинциалов от честности и добросовестности наместника, который мог быть Муцием Сцеволой (видный специалист по гражданскому праву, наставник Цицерона), а мог и оказаться каким- нибудь Верресом, превратившим римское право в «ius verrinum» (Cic. Verr. II. 1. 121), сохранялась в условиях своеобразного юридического парадокса: в каждой провинции действовали вместо одной целых две правовых системы - традиционная местная и привнесенная римская. Местное право включало в себя, во- первых, право греческих общин, автономно существовавших практически во всех областях Средиземноморья, и, во- вторых, правовую традицию негреческого, или варварского населения. Греческое право было кодифицировано (пример - законодательство Сиракуз. См.: Cic. Verr. II. 2. 32; 126; 3. 18-20) и отличалось относительным единообразием вне зависимости от того, в каком районе Средиземноморья располагался тот или иной греческий город. Греческие общины пользовались самоуправлением, у них были свои законы и собственная система судопроизводства - об этом, в частности, сообщает Цицерон, который в бытность свою наместником Киликии лишь эпизодически вмешивался в упомянутую греческую автономию (Att. VI. 1. 15; 2. 4). В случае, если особых проблем не возникало, дела решались в местных судах (Cic. Verr. II. 2. 32). Если же возникали какие- то осложнения правового характера, то стороны могли обратиться к суду наместника. Правовая традиция варварского населения представляла собой либо вовсе никак не зафиксированные и существовавшие лишь в устной передаче обычаи (например, в Галлии или Испании), либо некие сакрализованные нормы, обретавшие вторую жизнь в религиозно- правовых сводах, таких как Тора или Талмуд. В некоторых случаях особый правовой статус местных общин создавался эллинистическими монархами или римскими должностными лицами, которые гарантировали провинциалам те или иные привилегии (пример - иудейские общины Малой Азии). При этом обе правовые системы - местная и римская - почти не пересекались, существуя как бы в параллельных измерениях. Кроме того, ситуация нередко осложнялась тем, что римские власти и провинциальные общины по- разному понимали статьи заключенных ими же договоров, яркий тому пример - конфликт в Испании, описанный Аппианом: предоставляя провинциалам какие- либо привилегии, сенат «всегда прибавлял, что они будут действительны, „пока это будет угодно сенату и римскому народу“» (Iber. 44. Пер. С.П. Кондратьева). Таким образом, следует констатировать «принципиальную неопределенность того, что Рим постановлял» [4. C. 133]. Конфликты римских властей с провинциалами Ситуация с правовой защитой провинциалов коренным образом изменилась после 149 г. до н.э., когда был принят закон Кальпурния о вымогательствах. До этого конфликты в провинциях разрешались «в ручном режиме» сенатом. Так, в 187 г. до н.э. претор Марк Фурий Крассипед, получивший назначение в Цизальпинскую Галлию, отобрал оружие у верного Риму племени ценоманов. Последние направили депутацию в сенат с жалобой на противозаконные действия претора; сенаторы поручили рассмотреть дело консулу Марку Эмилию Лепиду, который вынес решение в пользу ценоманов: оружие было им возвращено, претор получил приказ покинуть провинцию (Liv. XXXIX. 3. 1-3). Новый конфликт в Цизальпинской Галлии произошел уже спустя четыре года, на этот раз по вине консула Марка Клавдия Марцелла, который приказал отобрать оружие и имущество у одного из галльских племен, переселившегося в Северную Италию из- за Альп (Liv. XXXIX. 54. 2-4). Галлы пожаловались в сенат, а там вынесли соломоново решение: консула обязали вернуть галлам оружие и имущество (за исключением награбленного ими у местного населения добра), варварам же предписали покинуть Италию (Liv. XXXIX. 54. 4-13). В 173 г. до н.э. консул Марк Попилий Ленат в ходе военной кампании против лигуров нанес им поражение в битве у стен города Кариста (Liv. XLII. 7. 3-10), когда же деморализованные враги сдались на милость победителя, он «отобрал у них все оружие, разрушил город, самих и имущество их продал» (Liv. XLII. 8. 2-3. Здесь и далее пер. М.П. Фёдорова и И.Ф. Макаренкова). При этом пострадало племя стателлатов, неизменно сохранявшее лояльность по отношению к Риму (Liv. XLII. 8. 5). Неоправданная жестокость консула вызвала негодование в сенате (Liv. XLII. 8. 4-6). После прений было вынесено решение: предписать консулу выкупить проданных в рабство лигуров, а также вернуть им оружие и, по возможности, имущество (Liv. XLII. 8. 7-8). Возмущенный такой, с его точки зрения, вопиющей несправедливостью, Ленат отказался повиноваться решению сената и, разместив войска на зимних квартирах, прибыл в Рим, где первым делом созвал сенат и потребовал от «отцов» отмены принятого постановления (Liv. XLII. 9. 1-5). Сенаторы, как и следовало ожидать, в резких выражениях ему отказали, после чего консул вернулся в провинцию (Liv. XLII. 9. 6). В следующем году он уже в ранге проконсула напал на стателлатов и перебил не менее 6 тыс. из них; тогда лигуры снова взялись за оружие (Liv. XLII. 21. 2). Как полагал Ливий, Ленат своими действиями попрал законы божеские и человеческие (Liv. XLII. 21. 3). После этого в Риме по инициативе двух плебейских трибунов был принят закон о начале расследования действий Лената в Лигурии, вести которое сенат поручил претору Гаю Лицинию Крассу (Liv. XLII. 21. 4-8). Ленат не спешил с возвращением в Рим, и тогда трибуны провели в комициях еще один закон, который давал право претору в случае неявки Лената к ноябрьским идам рассмотреть дело и вынести приговор заочно; в результате проконсул был вынужден предстать перед враждебно настроенными по отношению к нему «отцами» (Liv. XLII. 22. 2-4). Сенат постановил: лояльным лигурам вернуть свободу и дать землю за Падом (Liv. XLII. 22. 5-6). Что же касается Лената, то он «дважды защищался на суде перед Гаем Лицинием; на третий раз претор, из уважения к отсутствующему консулу[25] и мольбам семьи Попилиев, назначил подсудимому явку на мартовские иды, то есть на тот день, когда в должность вступали новые магистраты; тогда, сделавшись частным лицом, Лициний[26] уже не мог бы творить суд. Так с помощью хитрой уловки был обойден закон об ответе за дело лигурийцев» (Liv. XLII. 22. 7-8). Вся эта история никак не сказалась на дальнейшей карьере Марка Попилия Лената: в 159 г. до н.э. он был избран цензором. Что же касается сугубо правовой стороны дела, то, по мнению В.К. Хрусталёва, в 172 г. до н.э. Ленату было предъявлено обвинение в «умалении величия римского народа» (crimen maiestatis) [5. C. 67]. Похожий инцидент произошел в 171 г. до н.э., когда началась Третья Македонская война. Консул Гай Кассий Лонгин хотел получить командование в Македонии, однако по жребию ему досталось назначение в Италию (Liv. XLII. 32. 4), безусловно, не сулившее ни громкой славы, ни богатой добычи[27]. Не смирившись с таким оборотом дела, Кассий собрал вверенные ему войска в Аквилее и оттуда самовольно двинулся через территорию Иллирии к театру военных действий (Liv. XLIII. 1. 4-7). Сенат отправил к нему трех легатов с приказом не начинать ни с кем войны на свой страх и риск; строптивый консул на сей раз как будто бы подчинился воле сената, но на обратном пути разграбил земли не воевавших на тот момент с Римом племен галлов, карнов, истрийцев и япидов (Liv. XLIII. 1. 10-12; 5. 2-4). Те направили жалобу в сенат, однако, когда она поступила на рассмотрение, Кассий уже был в Македонии, куда по истечении консульских полномочий он, не возвращаясь в Рим, отправился в качестве военного трибуна. Сенат ответил послам указанных племен, что не одобряет действия Кассия, однако вместе с тем не может судить человека столь высокого ранга в его отсутствие. Неловкую ситуацию сенаторы постарались уладить дипломатическим путем: послов щедро одарили и пообещали удовлетворение в судебном порядке, когда Кассий вернется в Рим, а к направившим их общинам отправили представительные посольства (Liv. XLIII. 5. 1-10). К 171 г. до н.э. относится первый известный нам случай преследования римских должностных лиц по обвинению в вымогательстве на основании обращения провинциалов: тогда в сенат явились представители нескольких испанских племен с жалобами на злоупотребления бывших наместников (Liv. XLIII. 2. 1-2). Выслушав жалобщиков, сенат поручил претору обеих Испаний Луцию Канулею назначить рекуператоров[28], по пять на каждого из ответчиков (Liv. XLIII. 2. 2. 3)[29]. Интересы жалобщиков в суде представляли выбранные ими из числа римских граждан защитники (patroni). Несмотря на то что, по словам Ливия, «денежные вымогательства были очевидны» (loc. cit. Здесь и далее пер. Н.П. Гринцера, Т.И. Давыдовой, М.М. Сокольской), рекуператоры не сразу (дело дважды откладывалось), но все же оправдали Марка Титиния, наместника Ближней Испании в 178-176 гг. до н.э. (Liv. XLIII. 2. 6). Затем они рассмотрели дела Публия Фурия Фила, наместника Ближней Испании в 174 г. до н.э., и Марка Матиена, наместника Дальней Испании в 173 г. до н.э. (Liv. XLIII. 2. 8-9). Поскольку вынесение обвинительного приговора было предопределено, оба подсудимых добровольно удалились в изгнание, первый - в Пренесте, второй - в Тибур (Liv. XLIII. 2. 10). Вероятно, испытывая определенное давление со стороны влиятельных людей в сенате и/или опасаясь новых жалоб из испанских провинций, претор Луций Канулей в разгар судебного разбирательства бросил порученное ему дело и занялся набором войска, а затем внезапно уехал в назначенную ему провинцию (Liv. XLIII. 2. 11). После этого, как пишет Ливий, «предав прошлое молчаливому забвению, на будущее сенат постановил удовлетворить требования испанцев: чтобы римские должностные лица не распоряжались ценами на хлеб и не принуждали жителей продавать урочную двадцатую часть урожая за сколько вздумается и чтобы в их города не назначались заведующие сбором налогов» (Liv. XLIII. 2. 12). Таким образом, сенат запретил наместникам манипулировать ценами на зерно, произвольно завышая их при получении содержания не натурой, а деньгами и, соответственно, занижая эти цены при покупке зерна за казенный счет; кроме того, отныне наместники не имели права посылать в испанские города префектов для сбора налогов[30]. Это был прецедент, означавший, что у римской правящей элиты произошло «осознание империалистической ответственности» [4. C. 134]. Правовая защита населения провинций К тому времени, когда происходили упомянутые события, существовал ряд правовых ограничений, которые так или иначе препятствовали римским должностным лицам превращать свою деятельность в провинциях в откровенный произвол. Во- первых, что касается римских граждан, то их от произвола - по крайней мере, формально - защищали нормы римского права; применительно к союзникам (socii) опять- таки теоретически действовали условия союзного договора (foedus), которые на деле нередко нарушались; если же договор отсутствовал, провинциалам оставалось полагаться на «добрую волю римского народа» (fides populi Romani). Лица, виновные в «преступлениях против римского народа» (crimina publica), подлежали суду комиций, iudicium populi[31]. Дело легата Племиния (204 г. до н.э.) стало первым известным нам случаем, когда преступления римского военачальника в отношении союзников (Liv. XXIX. 8. 7-9. 12; 17. 11-18. 20) расследовались специально созданной для этого судебной комиссией (quaestio) в составе претора, 10 сенаторов, двух плебейских трибунов и одного плебейского эдила (Liv. XXIX. 20. 4-11; Diod. XXVII. 4. 6)8. Луция Квинкция Фламинина, консула 192 г. до н.э., за позорный эпизод с беспричинным убийством знатного галла (Liv. XXXIX. 42. 8-12) в 184 г. до н.э. лишь на несколько лет исключили из сената по инициативе цензора Катона Старшего (Liv. XXXIX. 42. 5). Характерно, что никто даже не пытался привлечь Фламинина к суду за убийство человека, доверившегося великодушию магистрата римского народа. В свою очередь, консуляр Луций Корнелий Лентул Луп в 154/153 г. до н.э. был осужден за вымогательства (о датировке этого судебного процесса см. [6. P. 277, n. 5]) - вероятно, в бытность его наместником провинции[32], что не помешало ему в 147 г. до н.э. стать цензором (Val. Max. VI. 9. 10; Fest. 360. 26-28 L). Во- вторых, сфера полномочий наместника могла быть ограничена полученными от сената и/или народа mandata - инструкциями вполне конкретного или же, напротив, самого общего характера [7. C. 165; 8. C. 22-36]. В-третьих, в начале II в. до н.э. римские верхи приняли меры по наведению порядка в провинциях. Так, в 198 г. до н.э., как сообщает Ливий, наместник Сардинии Марк Порций Катон изгнал с острова всех ростовщиков, «а расходы, которые обычно несли союзники на содержание преторов, [были] сокращены или отменены» (Liv. XXXII. 27. 3-4). Когда в 195 г. до н.э. Катон Старший, уже будучи консулом, отправился в Испанию, он взял с собой всего лишь пять рабов (Apul. Apol. 17. 9). Вероятно, таков был установленный для наместника лимит; кроме того, покупать рабов разрешалось только взамен умерших (Cic. Verr. II. 4. 9-10). Наконец, в Испании Катон запретил подрядчикам закупать у местных жителей хлеб для войска (Liv. XXXIV. 9. 12). В-четвертых, в Азии, где публиканы собирали с местных жителей stipendia и vectigalia, греческие общины, пользовавшиеся самоуправлением и налоговым иммунитетом (App. Bell. Civil. V. 4), могли пожаловаться в сенат на ущемление своих прав. Проблема заключалась в том, что на рубеже II-I вв. до н.э. своей критической точки достигло напряжение между стремлением публиканов увеличить собственные прибыли и заинтересованностью сената и наместников во избежание раздражения греческих общин; между тем злоупотребления публиканов явно угрожали безопасности восточных провинций. Так, по сообщению Диодора, вифинский царь Никоме III Эвергет (128-94 гг. до н.э.), возможно, несколько сгущая краски, заявил послам Гая Мария, что публиканы обратили в долговое рабство массу его подданных (Diod. XXXVI. 3. 1). Неудивительно, что такое положение дел порождало «справедливую ненависть» к римскому господству, которое Диодор называет «гегемонией» (Diod. XXXIV/XXXV. 25. 1). Зарождение коррупции в провинциях и первые попытки борьбы с ней Итак, уже к первой половине II в. до н.э. в Римской республике существовал ряд юридических норм, защищавших права провинциалов от злоупотреблений со стороны как наместников, так и публиканов. Важной вехой в процессе эволюции отношения римской правящей элиты к проблеме управления провинциями стал закон Порция (lex Porcia, 101/100 г. до н.э.). Возможно, автором этого закона, который Эндрю Линтотт датирует 101 г. до н.э., был сын Марка Порция Катона Непота, консула 118 г. до н.э. [7. P. 191-192]. Именно закон Порция впервые наложил строгие ограничения на сферу полномочий наместника во вверенной ему провинции. Прежде всего, закон свел к минимуму те поборы, которые наместник имел право взыскать в свою пользу с местных общин; далее, ему было запрещено покидать провинцию до истечения срока его полномочий (исключений было два: разрешение сената или соображения государственной пользы). Таким образом, закон Порция ознаменовал собой принципиальный отказ от прежней вековой традиции предоставления наместнику практически полной свободы действий [9. C. 96]. Как полагает Фред Дрогула, закон был адресован в первую очередь преторам, управлявшим «мирными» провинциями и, соответственно, лишенным тех «легальных» способов обогащения, которыми располагали консулы и проконсулы, стоявшие во главе крупных воинских соединений [9. P. 103-104]. В этой связи интересно отметить, что за 2-ю пол. II в. до н.э. известно восемь случаев судебного преследования преторов за финансовые злоупотребления в провинциях [9. C. 103]. По мнению Ф. Дрогулы, принятие lex Porcia явилось следствием реорганизации провинций Азии и Македонии, а также создания провинции Киликии; во всех этих событиях, относящихся к 102-100 гг. до н.э., самое активное участие приняли два претора - Марк Антоний Оратор (консул 99 г. до н.э.) и Тит Дидий (консул 98 г. до н.э.) [9. P. 106-118]. Обеспокоенный самочинными действиями Марка Антония и Тита Дидия, которые, по сути, на свой страх и риск организовали две «маленьких победоносных войны»[33], сенат озаботился принятием закона Порция: вопреки традиции постановление оформили не как senatus consultum, а как lex, т.е. провели через комиции [9. P. 120-121]. Основные положения lex Porcia спустя два десятилетия, видимо, без существенных изменений вошли в текст lex Cornelia de maiestate - закона, принятого по инициативе Суллы в 81 г. до н.э. [10. C. 579]. Наместник вступал в должность за 30 дней до своего отъезда из Рима (Cic. Fam. III. 6. 3) и сохранял империй вплоть до своего возвращения в Рим (Cic. Fam. I. 9. 25). Тем не менее, как свидетельствуют источники, текущая деятельность наместника была практически свободна от контроля сверху, возможностей личного обогащения у него оставалось предостаточно, сенат же обычно вмешивался в ход событий только тогда, когда конфликт выходил за пределы провинции и/или грозил перерасти в открытое неповиновение властям. Наместника можно было привлечь к суду лишь по истечении срока его полномочий [10. C. 577]. Ливий приводит несколько любопытных примеров того, как с самого начала римская практика управления провинциями медленно, но верно стала приобретать грабительский характер. Ростки коррупции прорастали постепенно, со временем пуская глубокие корни. Все началось с традиции, в соответствии с которой победоносный полководец должен был устроить в Риме игры. Неизбежно вставал практический вопрос: на чьи средства будет финансироваться данное мероприятие? С самого начала, видимо, предполагалось, что на государственные. Так, в 205 г. до н.э. Сципион Африканский, одержавший ряд побед в Испании, получил от сената санкцию на использование государственных средств для проведения игр по обету. Как пишет Ливий, «сенат постановил: игры, которые Сципион обещал дать во время солдатского мятежа в Испании, пусть дает из тех денег, которые он сам внес в казну (quam ipse in aerarium detulisset)» (XXVIII. 38. 14. Пер. М.Е. Сергеенко). Спустя 12 лет его племянник и тезка, воюя опять же в Испании в ранге пропретора, дал обет устроить в случае своей победы игры в Риме в честь Юпитера. Разбив лузитан наголову, все награбленное ими у мирных жителей добро доблестный Сципион вернул владельцам, а невостребованное имущество распорядился продать с аукциона; вырученные от продажи деньги были по его приказу розданы воинам (Liv. XXXV. 1. 5-12). Таким образом, сдавать в казну Сципиону было попросту нечего. Еще через два года Сципион, став консулом, перед отъездом в Галлию на войну с бойями потребовал от сената денег для проведения упомянутых игр. «Это требование сочли неслыханным и несправедливым и потому постановили: игры, которые он обетовал сам, не снесшись с сенатом, пусть он сам и проводит на деньги от военной добычи, если у него из них что- то для этой цели отложено, либо из собственных средств» (Liv. XXXVI. 36. 1-2. Пер. С.А. Иванова). В итоге Сципион провел злополучные игры, по всей видимости, за свой счет (ibid. 36. 2). Так сенат создал прецедент: игры по обету не могут финансироваться из казны. Отныне магистратам и промагистратам надлежало обходиться исключительно теми средствами, которые они изымали на месте, грабя провинциалов. Таким образом, с одной стороны, потенциальные коррупционеры получили дополнительную мотивацию для злоупотреблений в провинциях; с другой - государство (читай: правящая элита) в очередной раз устранилось от решения назревшей проблемы, предоставив должностным лицам carte blanche в таком деликатном деле, как изыскание средств для проведения обетованных игр. Антикоррупционное законодательство II-I вв. до н.э. В 149 г. до н.э. по инициативе плебейского трибуна Луция Кальпурния Пизона Фруги был принят первый в истории Рима закон о вымогательствах - lex Calpurnia de repetundis[34]. В результате появилась quaestio perpetua de repetundis - судебная коллегия по делам о лихоимстве, состоявшая из сенаторов и действовавшая на постоянной основе (Cic. Brut. 106; Off. II. 75; Verr. II. 3. 195; IV. 56). После lex Calpurnia в течение ближайших 90 лет было принято не менее шести законов, посвященных борьбе со злоупотреблениями римских должностных лиц: lex Iunia (между 149 и 123 гг. до н.э.; по предположению Э. Линтотта, автором этого закона мог быть известный юрисконсульт Марк Юний Брут, о котором упоминает Цицерон: Brut. 130; De orat. II. 142; 223-224 [7. P. 172, n. 46]), lex Acilia (122 г. до н.э.)[35], lex Servilia Caepionis (106 г. до н.э.), lex Servilia Glauciae (101 г. до н.э.), lex Cornelia (81 г. до н.э.) и lex Iulia (59 г. до н.э.). Действие каждого последующего закона расширялось по сравнению с предыдущим [10. C. 578]. По мнению Э. Линтотта, за время, прошедшее от Ацилиева закона 122 г. до н.э. до Юлиева закона 59 г. до н.э., т.е. за 63 года ситуация в области римского уголовного законодательства de repetundis изменилась кардинальным образом: если первый из них всего лишь регламентировал процедуру судебного решения конфликта, то последний регулировал всю сферу отношений магистрата с провинциалами [7. C. 194]. В частности, наместники в конце срока своих полномочий были обязаны детально отчитаться перед казначейством в своей финансовой деятельности, что называется, с цифрами в руках (Cic. Fam. V. 20. 2; Att. VI. 7. 2). Легальные поборы с провинциалов были сведены к минимуму; известно, что Цицерон в бытность свою проконсулом Киликии (51-50 гг. до н.э.) добровольно отказался от каких бы то ни было поборов для себя или своих спутников, чем несказанно удивил и обрадовал представителей местных общин и своих гостеприимцев (Cic. Att. V. 10. 2; 16. 3; 21. 5). Наконец, самое главное: как считает Э. Линтотт, к 80 г. до н.э. римские государственные мужи заботились уже не столько о возмещении материального ущерба союзникам, сколько о наказании коррумпированных магистратов [7. P. 201-202]. Знаковым событием в истории Римской республики стало наместничество в Азии в 94 г. до н.э. проконсула Квинта Муция Сцеволы Понтифика [11. P. 104-112], который своей решительной и бескомпромиссной борьбой со злоупотреблениями публиканов [2. P. 143-146] восстановил доверие провинциалов к римлянам (Diod. XXXVII. 5. 1-4), причем первые официально нарекли его своим «спасителем и благодетелем» (OGIS 439), основав в его честь регулярные игры, «Муции» (Cic. Verr. II. 2. 51), тогда как вторые по достоинству оценили деятельность наместника, честно исполнившего свой долг на вверенном ему посту (Diod. XXXVII. 6). Современники считали Сцеволу образцовым наместником (Cic. Att. V. 17. 5; VI. 1. 15; Verr. II. 2. 27; Val. Max. VIII. 15. 6), хотя даже он реквизировал зерно у провинциалов, чтобы кормить своих людей (Cic. Verr. II. 3. 209). Как бы то ни было, тот факт, что во время судебного процесса 92 г. до н.э. легат Сцеволы Публий Рутилий Руф оказался в полной изоляции, свидетельствует о том, что правящая элита не поддержала ту линию, которую Сцевола и Рутилий последовательно и неуклонно проводили в Азии. Безусловно, Сцевола и Рутилий нажили себе немало врагов, в своей бескомпромиссной политике «наведения порядка» в провинции они явно зашли слишком далеко. Однако было бы неверно полагать, что публиканам после осуждения Рутилия был предоставлен carte blanche. После суда над Рутилием Руфом (92 г. до н.э.) наместники Азии, как правило, уклонялись от ответственности и, не вынося никаких решений, отправляли жалобы провинциалов сразу в сенат. Последний, в свою очередь, всячески затягивал принятие решения по делу, яркий тому пример - дело о доходах с солеварен в Приене; об обстоятельствах этого дела рассказывается в надписи из Приены 90 г. до н.э., представляющей собой почетный декрет в честь именитого гражданина Кратета, которому удалось отстоять интересы родного города от посягательств со стороны публиканов в римских судебных инстанциях: Inschriften griechischer Städte aus Kleinasien. Bd. 69 (Teil I, 67). В таких случаях община направляла в Рим представительное посольство, и тогда сенаторы принимали решение. Важно помнить одно: даже после процесса Рутилия Руфа, который завершился его осуждением, далеко не все наместники Азии становились подельниками публиканов, равно как и сенат был морально готов защитить интересы и права провинциалов от посягательств со стороны недобросовестных администраторов и нечистых на руку предпринимателей. То обстоятельство, что Цицерон дает высокую оценку экономической деятельности публиканов в Азии (Leg. Manil. 16-17), не должно вводить нас в заблуждение, поскольку у оратора были на то веские политические причины. Парадокс состоит в том, что сам Цицерон считал необходимым воздействовать на сателлитов «мягкостью и умеренностью» (Fam. XV. 3. 2), однако в то же самое время констатировал факт вопиющих злоупотреблений римлян в провинциях (Off. II. 28), а также признавал, что интересы провинциалов лично его волнуют в последнюю очередь (Att. II. 16. 4). Юлиев закон 59 г. до н.э. стал своего рода кульминацией республиканского законодательства de repetundis. Согласно этому закону, власть наместника ограничивалась пределами его провинции; он не имел права начинать войну или вводить войска на территорию какого- нибудь вассального царства без санкции сената и народа; наместник не смел требовать у провинциалов поставок зерна и был обязан уважать те права и привилегии, которые были предоставлены сенатом и народом союзным общинам или частным лицам, включая налоговый и судебный иммунитет, а также свободу от постоя; наместнику запрещалось требовать от союзников транспортные средства и деньги на представительские расходы, равно как и принимать дары, в то время как круг его потребностей, удовлетворять которые было разрешено за счет провинциалов, ограничивался самым необходимым (жилье, ночлег, фураж, соль). Число свидетелей на суде возросло до 120 (Val. Max. VIII. 1. 10). Вместе с тем закон ограничил число лиц, которые вместе с официальным обвинителем участвовали в расследовании непосредственно на месте (Cic. Flac. 13). В прежние времена недобросовестные наместники могли инспирировать официальные постановления в их честь от имени провинциалов (Cic. Verr. II. 4. 15). Юлиев закон запретил последним выносить подобные постановления, пока их адресат находится в должности; этот запрет повторил Август в 11 г. н.э. (Dio Cass. LVI. 25. 6). Для расследования дела de repetundis назначался определенный срок (Tac. Ann. XIII. 43. 1-2; 52. 2). Как полагает Э. Линтотт, Цезарь в законе 59 г. до н.э. сохранил возможность для пострадавших обратиться в суд рекуператоров; senatus consultum Calvisianum (4 г. до н.э.) распространил эту процедуру на иски, которые предъявлялись от имени той или иной общины, и предусматривал более быстрое рассмотрение таких дел под строгим контролем сената [7. C. 208]. Это, несомненно, было в интересах сенаторов, тем более что речь шла уже не об уголовном обвинении, а всего лишь о гражданском иске с требованием возместить ущерб [12. S. 170). Теперь потерпевшие могли скоро и без особых проблем получить возмещение ущерба [7. C. 209]. Заключение Серторианская война (82-72 гг. до н.э.) в Испании, три войны с Митридатом (89-85, 83-81 и 74-63 гг. до н.э.), завоевание Цезарем Галлии (58-51 гг. до н.э.), решающая фаза борьбы Антония с Октавианом (32-30 гг. до н.э.) и другие войны и разного рода локальные конфликты с участием римлян, греков и варваров на этом переломном этапе римской истории выявили крайне непростой характер взаимоотношений «природных» римлян с их соседями - союзниками или провинциалами, друзьями или врагами, бывшими или потенциальными, тайными или явными. Кризис республиканской формы правления и начало формирования монархических структур на рубеже новой эры потребовали не только перестройки самой системы провинциального управления, но и существенных изменений в политике и идеологии имперских властей по отношению к провинциалам и «чужакам» вообще. Преобразования в этой области начал осуществлять Цезарь, а завершил Август. Результатом этих реформ явилось достижение определенного баланса интересов между имперской метрополией и провинциями, что позволило Римской империи сохранять свое политическое единство на протяжении четверти тысячелетия - вплоть до кризиса середины III в.

Об авторах

Владимир Олегович Никишин

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова

Автор, ответственный за переписку.
Email: cicero74@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-2209-5357
SPIN-код: 8961-2880

кандидат исторических наук, доцент кафедры истории древнего мира исторического факультета

Российская Федерация, 119234, Москва, Ломоносовский проспект, д. 27, корп. 4

Список литературы

Дополнительные файлы