The women’s question and the social hygiene movement in American society during the Progressive era

Full Text

Введение Период 1890-х - 1920-х гг. вошел в историю США как Прогрессивная эра. Под этим названием в историографии понимается время масштабных общественных дискуссий и реформ, направленных на адаптацию страны и ее населения к новой индустриальной эпохе. Данная трактовка уходит корнями, с одной стороны, в самоопределение самих реформаторов, называвших себя прогрессистами, а с другой - была закреплена в трудах современников эпохи, таких как Артур Шлезингер- старший [1], и сохраняет свою значимость и актуальность как основа для периодизации американской истории. К концу XIX в. страна стремительно превращалась в индустриального гиганта, а огромные финансово- промышленные корпорации меняли не только экономику, но и повседневность миллионов американцев: массовое производство и потребление создали новую реальность, в которой товары были доступнее, а города - крупнее и многолюднее. Однако за фасадом прогресса скрывались острые социальные проблемы: углубляющаяся социальная поляризация, рост рабочего класса и обострение его тяжелого положения, коррупция в политике и бизнесе. Все это позволило М. Твену назвать период «позолоченным веком». В этих условиях в Америке начинается движение за реформы по улучшению условий труда, расширению демократии, борьбе с коррупцией, решению женского вопроса. Последний не только способствовал политическим и экономическим изменениям, но и вызвал бурные дискуссии о моральных границах женского поведения. Одним из центральных движений, возникших среди реформаторов, стало движение за социальную гигиену, которое подвергается нами анализу в контексте концепции биополитики Мишеля Фуко. Под «социальной гигиеной» в исследовании понимается общественное движение Прогрессивной эры, которое, опираясь на дискурсы медицины и морали, стремилось регламентировать сексуальное поведение граждан и искоренить так называемые «социальные болезни» (проституцию, венерические заболевания, алкоголизм и т.д.). Обращение к его опыту представляется особенно актуальным в контексте современных дебатов о границах вмешательства государства в сферу здравоохранения и частной жизни граждан, обострившихся в период пандемии COVID-19. Цель исследования - выявить ключевые идеи и практики движения за социальную гигиену в США начала XX в. и определить его влияние на формирование дискурсов, конструирующих и контролирующих женское тело и женское поведение в сфере сексуальных отношений. Для реализации этой цели необходимо реконструировать факторы, обусловившие возникновение движения за социальную гигиену, рассмотреть на основе текстов самих активистов движения ключевые концепты движения и их связь с медицинскими и моральными дискурсами эпохи, а также определить конкретные практики социальных гигиенистов в отношении женщин, чтобы сделать вывод об общем характере движения и его месте в идеологии реформаторов Прогрессивной эры. Источниковой базой исследования стали тексты, порожденные активистами движения за социальную гигиену. Их можно разделить на две ключевые группы. Среди периодических изданий прежде всего стоит выделить публикации в журнале «Социальная гигиена», который начал выходить с 1914 г. и стал рупором Американской ассоциации социальной гигиены. Спектр публикаций в журнале был чрезвычайно широк: от правовых обзоров и педагогических рекомендаций до анализа экономических последствий тех или иных социальных болезней, что демонстрировало стремление социальных гигиенистов к масштабному переустройству общества на новых, рациональных, началах. Вторую группу источников образуют отдельные брошюры и книги социальных гигиенистов. Среди них фундаментальную роль сыграл труд П.А. Морроу «Социальные болезни и брак: социальная профилактика» (1904 г.) [2], закрепивший базовую терминологию и концептуальные основы движения. Значительный пласт публикаций социальных гигиенистов был посвящен проблем так называемого «белого рабства» (К.Г. Роу [3; 4], Э.А. Белл [5], М. Майнер Хедден [6]), под которым реформаторы понимали проституцию, понимаемую как масштабную организованную торговлю женщинами. В целом корпус текстов движения за социальную гигиену не просто отражает его деятельность, но является пространством, где формировался специфический язык, вырабатывались ключевые концепты и легитимировались практики, с помощью которых реформаторы стремились изменить американское общество. Через эти тексты социальные гигиенисты конструировали новый дискурс, который и является предметом исследования. Викторианские идеалы и их трансформация К концу XIX в. Америка подошла как типично викторианская страна с названным впоследствии историком Б. Уэлтер «культом истинной женственности» [7]. На протяжении большей части XIX в. роль женщины определялась теми, кто имел отношение к так называемому Второму великому пробуждению - росту религиозности в Америке начала XIX в., в соответствии с которым утверждалась особая роль женщины в пуританском обществе. Типичное представление о женском предназначении приводилось в редакционной статье пенсильванской газеты Public Ledger and Daily Transcript за 1848 г.: «Наши дамы … возвышаются, чтобы управлять сердцами своих поклонников и обеспечивать повиновение скипетром привязанности. Разве не всем управляет женское влияние? … Женщина - никто. Жена - все. Красивая девушка равна десяти тысячам мужчин, а мать, после Бога, всесильна … поэтому, под влиянием самых серьезных‚ трезвых мыслей, полны решимости отстаивать свои права как жен, красавиц, девственниц и матерей, а не как женщин» [8. C. 804]. В центре евангелической концепции женщины были такие идеи, как чистота и непорочность, и таким образом в американском обществе викторианской эпохи сформировалась доктрина сепаратных сфер, представлявшая дом местом бытования женщины. Впрочем, сама же Уэлтер в другой работе - «Феминизация американской религии, 1800-1860» [9] - отмечала, что в Америке XIX в. происходила феминизация христианства и особенно либерального протестантизма: «маскулинизованный» кальвинизм уступил место различным протестантским церквям, в которых доминировали женщины и были представлены новые богословские толкования заботливого и самоотверженного Христа, воспринимаемые как «женственные». Протестантизм стал средством распространения материнских качеств женщин за пределы семьи посредством их участия в различных реформаторских движениях [9]. Так парадоксальным образом теоретики религиозного возрождения способствовали росту женской социальной активности: поскольку религия играла центральную роль в жизни женщин и помогала некоторым из них выйти за рамки домашней сферы, благодаря возрождению религиозности женщины стали заниматься миссионерской деятельностью, открывать учебные заведения, участвовать в аболиционистском и трезвенническом движениях. Впрочем, с развитием урбанизации идеи о высокоморальном поведении женщин стали подвергаться коррозии. Как и в любом другом обществе, переезд семей в города ослаблял контроль над частной жизнью со стороны церкви, и постепенно нормой становилось появление независимых женщин, которые представляли себя свободными от социальных, экономических и политических ограничений викторианского общества. Однако даже в городском пространстве сохранялась реальность строгой консервативной модели, которая диктовала общественные и индивидуальные действия женщин, в т.ч. из рабочего класса, тем более что социальная активность женщин была столь тесно связана с христианством и его представлениями о моральной чистоте. В результате столкновения новых и традиционных ценностей на рубеже XIX и XX вв. в США началась масштабная дискуссия об угрозах, связанных с распространением проституции и других форм так называемых «сексуальных девиаций». Важно при этом, что значительную часть тех, кто начал борьбу против проституции, составляли женщины, являвшиеся активистками движений за социальную чистоту и социальную гигиену. Моральная паника и «крестовый поход» против порока К началу XX в. в американских городах существенно вырос размах проституции: в 1910 г. почти в каждом крупном городе Соединенных Штатов имелся «квартал красных фонарей», запрещенный законом, но допускаемый полицией и широко известный общественности [10. C. 203]. Реформаторы конца XIX - начала XX вв., как в США, так и в других странах (в первую очередь в породившей борьбу против этой практики Британии) называли этот порядок «регулированием», под которым понималось коммерческой индустрии, когда правительство лицензировало публичные дома и регистрировало проституток, которых врачи регулярно обследовали на венерические заболевания [11. C. 5]. Спустя восемь лет реформатор Дж. Майер отметит, что «примерно 200 городов, включая практически все с населением более 100 000 человек, закрыли свои кварталы» [12. C. 197]. Такие радикальные изменения, связанные с исчезновением институциализированной проституции в 1910е гг., стали результатом начатого в Прогрессивную эру общенационального крестового похода против проституции как порока. Первым термин «крестовый поход» для характеристики действий прогрессистов по отношению к проституции использовал историк Рой Любов, в статье 1962 г. сделавший вывод о том, что борьба против этого занятия в США 1900-1910-х гг. была «экспериментом по социальному контролю, тесно связанным с попытками других реформаторов улучшить условия городской жизни и труда, а также с борьбой за развеивание невежества и заблуждений, связанных с вопросами секса» [13. C. 330]. Так в Америке сформировалось движение за социальную гигиену, сторонники которого от моральных аргументов перешли к медицинским. Сторонники реформ были убеждены: «По гуманным принципам, в интересах добродетельных жен, которые больше не должны быть отравлены отвратительными инфекциями; в интересах детей, которые больше не должны быть лишены … жизненной силы и энергии; в интересах расы, которая больше не должна уничтожаться и деградировать, ужасное проклятие венерических заболеваний должно быть снято с брачных отношений» [2. C. 385]. Позитивный взгляд Р. Любова на действия активистов и политиков не разделяют другие историки, которые обращают внимание, что в основе этого крестового похода лежала моральная паника американского общества по поводу размывания стандартов сексуальности, принятых в викторианскую эпоху; к примеру, Дэвид Пивар в монографии «Чистота и гигиена: женщины, проституция и „американский план“, 1900-1930», напротив, утверждает, что к началу XX в. феминистский взгляд на проституток как жертв несправедливой системы сменился медикализированным подходом, в соответствии с которым они считались виновницами распространения опасных болезней, и в результате «проститутки, ранее вызывавшие сочувствие, стали изгоями, которых обвиняли в распространении сифилиса по всей стране» [14. P. XV]. Так в идеях реформаторов Прогрессивной эры причудливо соединялись идеи евангелического по своей сути движения за социальную чистоту и рациональные аргументы о болезни, которую можно и нужно лечить. При этом переопределение проституции и венерических заболеваний из проблемы морали в проблему общественного здравоохранения стало главным новшеством в движении за социальную гигиену, что вписывается в идеи Фуко о медикализации, и одновременно крестовый поход против проституции и женщин, вовлеченных в нее, был актом биовласти, направленным на устранение того, что, как считалось, приносило вред всему общественному организму. Движение за социальную гигиену: идеология и практика Целью движения за социальную гигиену было «способствовать более здоровой и нормальной сексуальной жизни людей в целом и, наоборот, искоренять проституцию, венерические заболевания и любые патологические состояния, связанные с сексом» [15. C. 557]. С одной стороны, представители движения были убеждены, что главным фактором распространения заболеваний, передающихся половым путем, является проституция, но с другой - они уже были под впечатлением от деятельности британской активистки Джозефины Батлер и использовали ее риторику, чтобы обсудить и осудить двойной стандарт сексуальной морали, сложившийся в американском обществе. Они также были убеждены, что пуританское умолчание в вопросах сексуальности и морали чревато негативными последствиями, с которыми хотели бороться в т.ч. путем просвещения, поэтому в их журнале «Социальная гигиена» было немало статей, посвященных сексуальному образованию. Правда, все же стоит признать правоту тех историков, которые отказываются видеть глубинную революционность в движении за социальную гигиену. Его представители полагали, что целомудрие для мужчин может стать ключом к спасению нации, а потому выступали за консервативные моральные стандарты в области сексуальности. Такая амбивалентность была характерна для движения из- за сосуществования в нем двух групп активистов: врачей- мужчин и активисток- женщин, сосредоточенных на создании домов для малоимущих девушек и развитии сестринского дела. Социальные гигиенисты мужского пола действовали как агенты биовласти, так как были убеждены, что «большинство проституток либо слабоумны, либо психически ненормальны» [15. C. 562], а значит, их тела необходимо дисциплинировать, а последствием проституции считали всеобщее разложение, ведь появление районов проституции «позволило пороку организоваться в огромных масштабах и значительно расширить свой трафик. Появившаяся в результате реклама сделала порок более доступным и стала источником сексуального насилия и разложения. Сегрегация развратила полицию, стимулировала нелегальную продажу спиртного, увеличила преступность и разврат, а также способствовала сексуальным извращениям» [12. C. 197]. Напротив, женщины- активистки обычно настаивали на социальных причинах распространения проституции. К примеру, Мод Э. Майнер Хадден писала, что рост проституции происходит из- за «коммерциализации порока и из- за факторов, глубоко укоренившихся в социальных условиях» [6. P. IX]. Более того, она была убеждена, что упомянутый выше взгляд на женщин, вовлеченных в проституцию, как на виновных в бедах нации, несправедлив: «Называть их «опустившимися», «падшими» и «потерянными», считать их неспособными к реабилитации и получению помощи - это в такой же степени жестоко и несправедливо, в какой и абсурдно» [6. P. X]. Поэтому многие из прогрессивных реформаторов сосредоточили свой гнев на тех, кто, по их утверждениям, развращал и эксплуатировал для личной выгоды естественные сексуальные инстинкты других; и они переключили внимание с проституции как проявления индивидуальной моральной извращенности на «проституцию как бизнес- предприятие, процветающее на невежестве и социально- экономических лишениях» [13. C. 330]. Одной из первых организаций в сфере социальной гигиены стало Нью- Йоркское общество социальной гигиены, которое было основано в 1905 г. доктором П.А. Морроу под названием «Общество санитарной и нравственной профилактики». В 1913 г. на конференции в Буффало несколько организаций, занимающихся борьбой с проституцией и венерическими заболеваниями, объединились и создали Американскую ассоциацию социальной гигиены. Деньги на создание ассоциации дал Дж. Рокфеллер- младший, а ключевыми фигурами на момент ее основания стали видные ученые из Стэнфордского университета. Ассоциация заменила прежний Американский альянс за чистоту в качестве доминирующей организации в разработке политики в отношении проституции, венерических заболеваний и связанных с ними вопросов. Создатели ассоциации были намерены просвещать население о венерических заболеваниях, равно как и поощрять высокие моральные стандарты. Центральной идеей ассоциации была идея «белого рабства» [3; 4], под которым ее члены подразумевали проституцию: «…этот якобы фундаментальный социальный институт был в высшей степени искусственным продуктом. Он существовал исключительно благодаря политической коррупции, стимулированию торговли с помощью рекламы и торговле белыми рабами для удовлетворения искусственно созданного спроса» [15. C. 554]. Реформаторы были убеждены, что именно путь образования является наиболее действенным инструментом борьбы с социальными пороками, главным из которых считали проституцию: «Во многих странах разворачивается масштабная образовательная кампания против торговли девушками, самой черной тучи, нависшей над современной цивилизацией» [4. C. 5]. Американский план Опыт европейских стран в Первой мировой войне показал американцам, что распространение проституции в прифронтовых районах пагубно сказывалось на боеспособности военных, заражающихся венерическими заболеваниями, поэтому «как военные, так и гражданские лица в Соединенных Штатах понимали, что армия, которую собирает страна, не должна нести потери из- за болезней, которые можно полностью предотвратить. К ученым страны обратились с просьбой разработать меры, которые позволили бы избежать таких потерь» [15. C. 556]. В своем журнале «Социальная гигиена» руководители Ассоциации описывали так называемый «американский план» - систему мер по борьбе с проституцией, включающий в себя «правоприменительную деятельность, медицинское лечение, половое просвещение и здоровую реакцию» [15. C. 557]. Опыт Британии повлиял на то, что в американском контексте правоприменительные действия планировалось распространить и на мужчин: «Хотя изоляция носителей инфекции является, с медицинской точки зрения, важнейшей мерой по борьбе с распространением венерических заболеваний, и, хотя проститутки, безусловно, являются основными носителями инфекции, Ассоциация настаивает на том, чтобы не было предвзятого отношения к представителям того или иного пола и чтобы к мужчинам относились так же, как и к женщинам» [15. C. 559]. Согласно американскому плану, мужчин, которых застали с проститутками, также должны были проверять на наличие инфекции, и в случае положительного результата они должны были проходить такое же лечение. Более того, в плане предполагались наказания за нарушение уголовного кодекса и проституток, и их клиентов: «Помимо абстрактной справедливости, опыт показывает, что один из самых быстрых и простых способов сократить масштабы проституции и распространение венерических заболеваний - это заставить мужчин осознать, что законы распространяются на оба пола» [15. C. 560]. Однако в реальности «американский план» действовал совсем иначе: он представлял собой свод законов и практик, в соответствии с которыми федеральные, государственные и местные органы власти арестовывали и обследовали любую женщину, которую они обоснованно подозревали в наличии венерического заболевания. Если результат теста на венерическое заболевание был положительным, ее помещали в изоляцию на неопределенный срок до выздоровления или прекращения заражения. Поскольку в то время существовало мало эффективных методов лечения сифилиса или гонореи, женщин иногда держали под стражей месяцами, а то и годами, пока должностное лицо не решало, что этого достаточно. Как отмечает С.В. Стерн, «десятки тысяч женщин были арестованы, и с ними обращались подобным образом» [16], в т.ч. даже в 1940-х гг. продолжались задержания по законам, принятым во время Первой мировой войны. В итоге тела женщин стали объектом контроля под предлогом защиты общественного здоровья, и «американский план» стал не инструментом просвещения, а механизмом репрессивной биополитики. Хотя в риторике официальных документов все происходящее описывалось как гуманная мера профилактики, в реальности тело женщины превращалось в носителя угрозы, требующего постоянного наблюдения. Заключение Таким образом, движение за социальную гигиену, возникшее в США Прогрессивной эры, с одной стороны, бросило вызов викторианским табу, а с другой - воспроизвело репрессивные практики биополитики, направленные на контроль над телами и их сексуальными практиками. Под лозунгами защиты общественного здоровья формировалась новая форма власти - биовласть, основанная на регулировании здоровья населения. Медики и государственные деятели вместе определяли границы допустимого поведения, а тело женщины становилось объектом контроля и дисциплинирования. Ключевым механизмом этого контроля стала медикализация порока: проституция рассматривалась прогрессистами как болезнь, которую государству можно и нужно лечить. Медицинский язык становился ширмой для морализма, так как движение за социальную гигиену не просто боролось с пороком, но само конструировало его, создавая новую категорию девиантности. Дискурсы о спасении нации и расовом здоровье превращали заботу о населении в проявление государственного расизма и евгеники, распространенной в начале XX в. во многих западных странах. В этом смысле движение за социальную гигиену в США начала XX в. стало примером амбивалентного сочетания прогрессивных устремлений и консервативного социального контроля. Впитав научный рационализм периода, движение пыталось заменить религиозные запреты медицинским просвещением и государственным регулированием, однако реально преуспело только во втором. Его можно рассматривать как пограничный феномен между викторианской моралью и современной биополитикой, так как прогрессисты создали предпосылки для интервенции государства в сферу телесности и интимности, а забота о здоровье нации стала фактором развития политики надзора, основанной на медицинском знании. Движение за социальную гигиену превратило здоровье в фундаментальную категорию социального порядка и сформировало представление о гражданине - прежде всего женщине - как об управляемом теле, тем самым превращая заботу о человеке в форму власти над ним.

About the authors

Daria B. Vershinina

Perm State National Research University

Author for correspondence.
Email: daryapros@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0003-4354-8239
SPIN-code: 5879-5486

Candidate of Sciences (History), Associate Professor of the Department of History and Archaeology

15 Bukirev St., Perm, 614090, Russian Federation

References

Supplementary files