Полидискурсивность и семантические категории

Полный текст

Введение

В настоящее время наблюдается тенденция к пересечению, взаимодействию между различными областями знаний и жизнедеятельности человека. В науке данная тенденция находит отражение в междисциплинарном подходе к изучению явлений. На наш взгляд, некоторые профессиональные области и относящиеся к ним дискурсы всегда обладали такой особенностью, что обусловлено целями и характеристиками участников этих дискурсов. Одной из таких областей является, на наш взгляд, медиадискурс, охватывающий практически все составляющие жизни человека. Но, обращаясь к определенному явлению и событию, журналисты как участники медиадискурса всегда использовали знаки иных дискурсов, означаемое которых способствовало актуализации специальных знаний, что помогало представить рассматриваемый объект или явление в разных ракурсах.

Присутствие знаков иных дискурсов в составе медиадискурса, причем присутствие совершенно уместное, помогает журналисту достичь своей цели, заключающейся в информировании и убеждении читателя. Данные знаки, по-другому репрезентирующие какой-либо объект, событие или явление, либо представляющие его с точки зрения других участников, становятся, таким образом, средствами аргументации и способствуют формированию многоаспектного представления об объекте в сознании реципиента. В процессе аргументации знаки, относящиеся к другим дискурсам, являются, на наш взгляд, основаниями для тезиса-утверждения, принятие которого адресатом стремится достичь аргументатор [1].

Определение полидискурсивности

Обращение к различным областям жизни человека и использование знаков, относящихся к ним, приводит к полидискурсивности — одновременному присутствию нескольких типов дискурса в рамках одного дискурса [2], благодаря чему достигается многоаспектное отражение не только определенных объектов и событий, не только доминантных составляющих когнитивных  моделей репрезентируемых ситуаций, но и репрезентация таких основополагающих семантических категорий, как «бытие» и «акциональность».

Категории бытия и акциональности

По мнению исследователей, «идея бытия (существования) занимает важное место в духовном мире человека с тех пор, как он стал выделять себя из окружающего мира»¹. Категория бытия имеет непосредственное отношение к языку. Как полагает И.В. Андреева, «основным средством анализа сущности категории бытия и способом выражения представлений о бытии является язык» [3. С. 5]. Акциональность, согласно точке зрения С.Г. Татевосова, «представляет собой семантическую характеристику, которая описывает глагольные предикаты естественного языка в таких терминах, как “стативность”, “динамичность”, “предельность” или “пунктуальность”» [4. С. 108].

Данные категории присутствуют, на наш взгляд, во всех дискурсах, но в рамках медиадискурса им придается особое значение, поскольку медиадискурс нацелен на отражение современных событий бытия [5; 6].

Рассмотрим примеры реализации полидискурсивности в медиадискурсе, т.е. включения фрагментов различных дискурсов в состав медиадискурса. Тексты статей содержат множество знаков, репрезентирующих другие дискурсы; современный медиадискурс невозможно представить без присутствия в нем знаков различных ситуаций, социальных практик, событий и т.п., поскольку он охватывает все сферы жизни общества и создает некую модель мира, структура которой зависит от целого ряда обстоятельств и целей, которыми руководствуются журналисты. Посвящая статью какой-либо теме, журналисты неизбежно обращаются к событиям прошлого, ситуации, существующей в вымышленном художественном мире, политическим, экономическим событиям и т.д., что придает медиадискурсу полидискурсивный характер.

Знаки исторического дискурса в составе медиадискурса

Обратимся к примеру медиатекста, содержащего знаки других дискурсов, функция которых состоит в информировании и убеждении читателя:

(1) People have lived in dread of monsters since time immemorial. Who wouldn’t be terrified of flesh-eating beasts? Or blood sucking night stalkers? Or zombies reanimated from the grave? This is the stuff of nightmares, though typically there are good explanations behind the horrors. Or are there? <…> Belief in vampires is nothing new. Tales of these nightmarish creatures — whose single bite of their pearly fangs turns their victims into cold, heartless beasts of the dark — date back to at least the Bronze Age. The Assyrians in 4000 B.C., for example, dreaded the edimmu, vampire-like spirits (National Geographic).

Данный медиатекст, посвященный представлениям людей о вымышленных существах, содержит прежде всего знаки исторического дискурса, обозначающие темпоральные характеристики описываемой ситуации и выполняющие персуасивную функцию, поскольку информация о времени события подтверждает авторскую точку зрения и служит основанием для тезиса.

Знаками исторического дискурса, на наш взгляд, являются языковые единицы, обозначающие эпоху истории человечества (Bronze Age), народ, живший в древности (The Assyrians), исторические даты (4000 B.C., in 1725,  zombie flick of 1968, 17th- and 18th-century Haiti, in 1791, by the 19^th century, 1764 France, the mid-1760s, in 1765), древнее государство (ancient Sumeria). Несмотря на то, что помимо числительных, обозначающих даты и временные периоды, анализируемые знаки исторического дискурса также включают этнонимы и топонимы, тем не менее, все они, по нашему мнению, являются средствами выдвижения такой ситуативной составляющей взаимодействующих в рамках масс-медиа дискурсов, как «ВРЕМЯ». Благодаря этому данный компонент становится доминантным в репрезентируемых моделях ситуаций, относящихся к взаимодействующим дискурсам. Мы полагаем, что он непосредственно связан с категорией бытия, средствами выражения которой также являются знаки исторического дискурса. На наш взгляд, восприятие данной категории реципиентом через знаки исторического дискурса способствует тому, что человек помещается в центр бытия и оказывается, таким образом, одновременно и в прошлом, и в настоящем.

Выдвижение составляющей «ВРЕМЯ» происходит с целью продемонстрировать наличие представлений о данных существах в разные эпохи и в разных точках пространства, что является основанием для тезиса, т.е. средством убеждения читателя. Таким образом, данные примеры также содержат средства выражения еще одной фундаментальной категории — пространства, что вполне логично, поскольку «бытие всегда мыслится в некотором месте» [7. С. 10].

Поскольку бытийное предложение связывают три компонента: локализатор (обстоятельство места, указывающее на область бытия), бытийный глагол и имя бытующего предмета², выводимое посредством инференции суждение о существовании вымышленных существ в разные эпохи и в разных точках пространства является средством выражения категории бытия. Локализатор при этом оказывается неразрывно связанным с временны́м компонентом.

Знаки этнографического и фольклорного дискурсов  в составе медиадискурса

Анализируемый медиатекст (фрагмент медиадискурса) также содержит знаки этнографического, а также фольклорного дискурсов, представляющие собой иноязычные наименования вымышленных существ (edimmu, vampire-like spirits, Dracula, the Italian stregoni benefici, the Polish wili, a loogaroo, the Chinese jiangshi, nachzehrer, vetala, zombies), наименования людей, занимающихся оккультными практиками (bokors, voodoo kings), наименования самих оккультных практик (the practice of voodoo), наименования предметов  и материалов, используемых в этих практиках (voodoo dolls, a coup de poudre), антропонимы, номинирующие представителей разных этносов (Peter Plogojowitz, Jeanne Boulet), топонимы, которые в отличие от вышеуказанных примеров обозначают место проживания определенного этноса (Kisilova, Serbia, the village of Saint-Étienne-de-Lugdarès), а также место, которому приписывается наличие вымышленного существа (Transylvania). В рамках медиатекста знаки этнографического и фольклорного дискурсов выделяют такие компоненты когнитивных моделей ситуаций, как «участники», «предметы»  и «место», что, в свою очередь, приводит к выражению категории бытия, поскольку данные составляющие характерны для бытийного предложения, также выводимого на основе медиатекста посредством инференции.

Знаки кинодискурса в составе медиадискурса

Средствами выражения категории бытия также являются, на наш взгляд, и входящие в состав медиадискурса знаки кинодискурса:

(2) George A. Romero’s low-budget Night of the Living Dead zombie flick of 1968 proved to be as surprisingly successful as it was grim, and the movie spawned a craze for zombie films. While Romero may have shot new life into the undead, the idea of zombies dates back centuries, notably to 17th- and 18th-century Haiti (National Geographic).

Основным знаком кинодискурса является название фильма (Night of the Living Dead), включающее единицы, обозначающие вымышленных существ; при помощи данного и других знаков кинодискурса, номинирующих персонажей фильма (zombie flick, zombie films), выделяются компоненты  «участники» и «ВРЕМЯ» репрезентируемых когнитивных моделей  ситуаций [8; 9].

Знаки художественного дискурса в составе медиадискурса

Используя знаки других дискурсов в составе медиадискурса, автор создает полидискурсивность, благодаря которой осуществляется не только многоаспектное отражение определенных объектов и событий, например, с точки зрения разных эпох и культур, но и отражение вымышленных существ с точки зрения разных дискурсов, например, художественного и мифологического, в рамках которых данные существа наделяются особыми характеристиками, значимыми для коммуникантов-участников соответствующих дискурсов. В подобных случаях объекты рассматриваются через призму разных типов мышления, характерных для участников того или иного дискурса, например, художественного [10; 11] или мифологического мышления [12].

Рассмотрим специфику включения знаков художественного дискурса в состав медиадискурса:

(3) It’s not certain when legends of the first were wolves appeared, but scholars point to ancient Sumeria and The Epic of Gilgamesh, the oldest known Western prose, in which Gilgamesh jilts a potential lover because she has turned her previous mate into a wolf (National Geographic).

В данном примере знаками художественного дискурса являются  языковые единицы, обозначающие название древнего художественного  произведения (The Epic of Gilgamesh), персонажей данного произведения  (Gilgamesh, a potential lover), действия, производимые персонажами (jilts, because she has turned), объект действия (a potential lover, her previous mate) и результат действия (into a wolf). Используемые в составе медиадискурса знаки художественного дискурса выделяют такие ситуативные составляющие взаимодействующих дискурсов, как «участники» и «действия», выступая одновременно в качестве средств выражения категории акциональности.

Знаки мифологического дискурса в составе медиадискурса

Интерес также представляет пример включения знаков мифологического дискурса в состав публицистического:

(4) Werewolves also turn up in Greek mythology with the legend of Lycaon who was turned into a wolf when he angered the god Zeus (National Geographic).

В составе медиадискурса мифологический дискурс представлен знаками, обозначающими мифологических персонажей (Lycaon, Zeus), и действия, произведенные ими (he angered the god Zeus, Lycaon who was turned into a wolf). При этом данные знаки также выдвигают компоненты «участники» и «действия» когнитивных моделей ситуаций, репрезентированных во взаимодействующих дискурсах, и являются средствами выражения категории акциональности. Об этом свидетельствует то, что глагольные предикаты, описывающие действия персонажей художественных произведений и мифов, обладают семантическими признаками предельности, т.е. показывают результирующее состояние персонажей, причем предельность одного действия предшествует предельности другого действия, являясь его причиной (Lycaon who was turned into a wolf when he angered the god Zeus).

Включение знаков художественного и мифологического дискурсов в состав медиадискурса приводит к рассмотрению вымышленного существа как персонажа художественного или мифологического произведения, в то время как в медиатексте также содержится информация о том, что во многих странах люди считали данных существ реальными. Таким образом, посредством феномена полидискурсивности достигается многоаспектное представление вымышленных существ, т.е. одновременное рассмотрение их через призму художественного, мифологического и одновременно с этим аналитического мышления, которое читатель задействует, будучи участником медиадискурса.

Заключение

Включение знаков других дискурсов в состав медиадискурса делает его полидискурсивным, приводит к присутствию нескольких дискурсов в одном. Результатом данного процесса является многоаспектная репрезентация определенного объекта или события, например, вымышленное существо репрезентируется в рамках медиадискурса так, как его представляли в разных странах и в разные эпохи. Знаки других дискурсов также способствуют тому, чтобы объект одновременно рассматривался именно с точки зрения разных дискурсов, например, с точки зрения участников разных дискурсов, обладающих определенными характеристиками, такими как специфические типы мышления.

Знаки других дискурсов, обозначающие компоненты когнитивных моделей ситуаций, контрастируют со знаками принимающего медиадискурса и именно данный контраст выделяет эти компоненты, делает их доминантными. Проведенный анализ показал, что языковые знаки, выделяющие в процессе взаимодействия дискурсов некоторые составляющие, также являются средствами выражения категорий бытия и акциональности, которые становятся доминантными в рамках медиадискурса. Значимость данных категорий для медиадискурса обусловлена прагматическими целями журналиста, который стремится передать свое видение действительности и событий, происходящих в ней, обращаясь при этом к репрезентации объекта в рамках другого дискурса и используя языковые средства такой репрезентации в качестве средств аргументации.

 

_{¹ Категории бытия и обладания в языке / отв. ред. В.Н. Ярцева. М. : Наука, 1977. С. 68.}

_{²Арутюнова Н.Д. Бытийные предложения // Энциклопедия «Русский язык». М. : Большая Российская энциклопедия, 1997. С. 57–59.}

Об авторах

Вячеслав Дмитриевич Шевченко

Самарский национальный исследовательский университет имени академика С.П. Королева; Самарский государственный технический университет; Приволжский государственный университет путей сообщения

Автор, ответственный за переписку.
Email: vds@ssau.ru
ORCID iD: 0000-0001-6357-2477
SPIN-код: 6968-6433

доктор филологических наук, доцент, заведующий кафедрой английской филологии, Самарский национальный исследовательский университет имени академика С.П. Королева; профессор кафедры иностранных языков, Самарский государственный технический университет; профессор кафедры лингвистики, Приволжский государственный университет путей

443086, Российская Федерация, г. Самара, Московское шоссе, д. 34; 443100, Российская Федерация, г. Самара, ул. Молодогвардейская, д. 244; 443066, Российская Федерация, г. Самара, ул. Свободы, д. 2В

Мухаммад Ашраф

Самарский национальный исследовательский университет имени академика С.П. Королева; Университет Синда

Email: ashraf.kaloi@usindh.edu.pk
ORCID iD: 0009-0007-2076-1316

доцент кафедры английского языка, Университет Синда; аспирант кафедры английской филологии, Самарский национальный исследовательский университет имени академика С.П. Королева

443086, Российская Федерация, г. Самара, Московское шоссе, д. 34; 76080, Пакистан, Джамшоро, Аллама I.I., Кази Кампус

Хафиз Акил Ахмед

Самарский национальный исследовательский университет имени академика С.П. Королева; Государственный магистерский колледж

Email: denubeamazon@gmail.com
ORCID iD: 0009-0008-8666-0398

заведующий кафедрой английского языка, Государственный магистерский колледж; аспирант кафедры английской филологии, Самарский национальный исследовательский университет имени академика С.П. Королева

443086, Российская Федерация, г. Самара, Московское шоссе, д. 34; 51480, Пакистан, Пасрур

Список литературы

Дополнительные файлы