Семиотика НАРРАТИВА в современном медиапространстве

Полный текст

Введение

Развитие искусства речи в медиапространстве, постоянное изменение медиакартины мира, влияющее на восприятие гражданами политики государства и на сам ментальный вектор этой политики, регулярно вовлекает в лексическую систему слова ограниченного употребления — термины (риторика, нарратив), профессионализмы (власть, реформа, модернизация), варваризмы (аккаунт, мануал, трек), начинающие «жить» новой жизнью как в языке средств массовой информации, так и в языке социума. В основе этого развития лежит лингвокультурная ситуация как «возбудитель» трансформации значений слова — одного или нескольких — в условиях контекстов нового времени, нового пространства, новых смыслов объективной действительности и ее восприятия.

Среди таких трансформированных слов, в нашей метафорической трактовке «обновленных», были исследованы слова элита, власть, модернизация, цифра и др., демонстрирующие часто «вспышку» аксиологической семантики как причину распространения в медиапространстве: Власть закона и произвол власти (ЛГ); Цифра без хайпа (АиФ); Милитаристская риторика Санду напугала население (НГ); Конечно, российскую финансово-промышленную элиту можно назвать сверхэффективной в части личного обогащения и агрессивной экспансии (НИ). Однако в лингвистическом поле и на его  горизонте регулярно появляются «модные маркеры», реализующие новую прагматику речевого общения, «погруженную» в медиадискурс различных форматов: мультимедийности, креализованности, поликодовости, которые отличаются увеличением точек зрения, подходов, траектории взглядов в рамках мультиплексов, подкастов, «сжимающихся» печатных медиа и находящихся в динамике становления новых медиа. Таким маркером стало в последнее время слово нарратив, с одной стороны, в части контекстов, заменившего собой слово риторика как аналог речедействия: нарратив Трампа — риторика Трампа, с другой, «настроенного» на новый ракурс отражения злободневной действительности: стратегический нарратив, аккредитивный нарратив и на новые смыслы аксиологического контекста: ложные нарративы, война нарративов, фальшивые нарративы. Факт вовлечения в широкий дискурсивный процесс слова, лишенного лексикографической характеристики в авторитетных современных и традиционных толковых словарях,  в большинстве словарей иностранных слов, в аспектных словарях и энциклопедических тезаурусах, в словарях новых слов¹ нуждается в исследовании его когнитивной, коммуникативной, экспрессивной, креативной динамики, обеспечившей употребительность в медиапространстве и рецепцию социума. Лингвистические наблюдения за эмпирикой нарратива отправляют на поиск причин потребности медиаличностей и медиапотребителей в таких новых маркерах «старого» происхождения, в выходе на поверхность вербального общения трансформированных лексических единиц, в которых строго научное содержание полипарадигмального характера переходит в плоскость дискурсивного маркера и развивается в речи социума: «Вербальное общение  связано с использованием информации или знаний трех видов — лингвистических (языковых), энциклопедических и интерактивных» [1. С. 10].

Феноменальная специфика семиосферы нарратива

По отношению к нарративу позволим себе применить понятие Р. Барта «культурно-семиотический феномен» [2]: слово как знак естественного языка и естественной семиотики в «сопряжении» с психологической, социальной, дискурсивной деятельностью сознания. Множественность обозначаемых этого знака — рассказ, история, текст, дискурс, «точка зрения», ракурс — располагаются под символом одного обозначающего — нарратив. Эта множественность детерминирует разные возможности интерпретации исходно терминологической лексемы «нарратив» — представление о междисциплинарном концепте как передаче опыта в разных языковых картинах мира — психологической, социальной [3], культурной (в разных видах искусства) [4] с помощью слова-лексемы как языкового инструмента с широкими возможностями, в развитии языковой семантики в слове как компоненте текста,  который, по определению Ю.М. Лотмана, «...обладает семиотической неоднородностью и, как следствие этого, способностью генерировать новые сообщения. Роль его отличается активностью: он всегда «знает больше», чем  исходное сообщение» [5. С. 27]: На макроуровне речь идет о формировании более сбалансированного информационного поля, где наряду с историями успеха присутствуют реалистичные и поддерживающие нарративы о ценности труда, карьерного роста и семейной стабильности (РГ); Нарратив в мультимедийной журналистике: анализ российских и зарубежных медиапроектов (Матч-ТВ); представление о понятии в корреляции с деятельностью мышления в контексте национально-культурной специфики, где слово выступает как идентификатор говорящего — представителя лингвокультурной общности, как коммуникативно-познавательная единица: В своем Telegram-канале настоятель Винницкой епархии как церковнослужитель также  распространял «прокремлевские» нарративы во время службы и в личном общении с прихожанами (РБК).

Осмысление слова нарратив как особого семиозиса культурно-языковой картины мира в корреляции язык — культура — коммуникация заставляет искать роль коммуникантов как человеческого фактора в общении, реализуемого отношениями пропозиции и ситуации в высказывании. Расширение сферы лингвистики обогащает речевой портрет говорящего в медиасфере, актуализирующей значение слов с особенной феноменальной знаковой природой, к которым принадлежит слово нарратив: «Поэтому речевой портрет человека — это и портрет его ума» [1. C. 32]. Можно предположить, что включение подобных слов в «портрет ума» появилось в процессе защиты человека от наступления искусственного интеллекта: нарратив как ментальный продукт, воспроизводимый человеком посредством дискурсивной деятельности (последовательность высказываний, естественные и придуманные истории, фокус зрения, текст как совокупность знаков акта рассказывания и др.) «очеловечивает» коммуникацию, не дает цифре «наступить на слово», развивая в актуализированном слове иконичность, символичность, дейктичность  Ч. Пирса [6] и прагматичность в корреляции с семантикой и синтактикой Ч. Морриса [7. C.70–77].

Включенность слова нарратив в знаковую природу разных семиотик определяется архисемой «текст», объединяющей типы текста: миф, легенда, басня, сказка, новелла, витраж, кинематограф, бытовой разговор; структуры текста: сюжет и фабула, система персонажей, время, модальность, иронизация; смыслы текста: «история не рассказывается, а проживается» [8. С. 85], «дискурсивная гегемония» привлекательного опыта и его «навязывания» (нарратив идентичности, сообщества единой судьбы); научную природу текста в логике, гносеологии, литературоведении, риторике, лингвистике, эстетике.

Образование слова от лат. narrare — «рассказывать» — породило не только имя нарратив, вошедшее в широкое употребление в последние годы, но и название литературоведческой дисциплины «нарратология» — «теория повествования», появление и развитие которой в 60-е гг. ХХ столетия отличается промежуточным положением «между структурализмом, с одной  стороны, и рецептивной эстетикой и «критикой читательской реакции», — с другой»². Каждое положение находит место при трансформации исходного значения термина в процессе употребления: Кроме того, министр Сийярто подчеркнул, что «не ведет переговоры в соответствии с брюссельскими нарративами и не высказывает брюссельские тезисы. а представляет национальные интересы» (ТАСС).

 Появление учебников с одноименным названием «Нарратология» и монографий как научного сегмента в области коммуникативного аспекта литературных произведений, соотношения нарратологии и дискурсологии, глубинной структуры текста в восприятии читателя и др.; построение семиотической модели «нарратива» как «общего в единичном» — для повествования любого формата, жанра и функции (см., например [9; 10]) — доказывает прагматическое содержание лексемы, демонстрирующее отношение  говорящего к знаку, который он выбирает для реализации своей интенции в процессе достижения цели речевого общения. Знак нарратив выполняет при этом языковую функцию изображения: Выступление президента США  Дональда трампа в Кнессете (израильском парламенте) было призвано изменить сложившийся глобальный негативный нарратив о действиях Израиля в секторе Газа... (ТАСС); экспрессии: Атака НАТО на Белград. В 1999 году действительно не было разрешения Совбеза ООН на военное вторжение в Югославию, но нарратив бомбардировки определяли СМИ, которые утверждали, что это было единственное средство для решения большой гуманитарной катастрофы (ТАСС), апеллятива: «Все ведущие европейские страны продолжают использовать военный нарратив... Они могут и дальше  пытаться взбесить Россию, но это ее не остановит», — вынес приговор  эксперт.

Именно интенциональность при реализации семантики слова нарратив проецирует феноменологическую и философскую точку зрения на лингвистическое знание, реализует направленность сознания на объект в процессе речевого общения, формулирует коммуникативное намерение и формирует семантическую категорию как «класс однородных в смысловом отношении языковых феноменов» [11. С. 14] (повествование, рассказ, история). Мультинаучность интенциональности — психологическое, логико-философское, лингвистическое знание — детерминирует когнитивную сложность знака нарратив в его интерпретации лексемой. Факты деятельности сознания определяют пропозициональный уровень слова-знака, реализуя в нем «свернутое» суждение-высказывание с внутренним интенсиональным содержанием субъективного предъявления информации коммуникантом в речевом общении, то есть демонстрируя его прагматику: Дмитриев считает, что эра «фальшивых нарративов» подходит к концу (ТАСС); Как сохранить разум  в мире черно-белых нарративов? Важный разговор с Александром Асмоловым (НГ). Модусная рамка высказывания и его субъективность как отношение к смыслам повествования развивает метафорическую природу слова, основанную на сравнении с действиями человека как объекта-участника ментального процесса: война нарративов (война мнений, мыслей, предписаний, точек зрения?, но вряд ли «война повествований, рассказов»); ср. также:  продажа нарративов (ценностных взглядов, мыслей, мнений, предписаний, историй? — но вряд ли продажа текстов, историй, повествований?); власть нарративов, нарратив идентичности и многие другие метафоры.

Прагматический объем содержания нарратива очень широк. Опираясь на предельно обобщенное понимание феномена знака в теории Р. Якобсона, представителя «золотого века» нарратологии, процитируем определение, лежащее, на наш взгляд, в основе палитры значений исследуемого слова и его актуализации в современном медиапространстве и новых медиа: «знак не нуждается ни в чем, кроме возможности быть интерпретированным, даже при отсутствующем адресанте» [12. С. 147]. Сложность знака-объекта как ментального продукта, воспроизводимого человеком посредством дискурсивной деятельности, дает возможность интерпретировать нарратив в корреляции с социокультурным контекстом деятельности человека и его мышлением как когнитивной деятельностью. Особенность отношений в трех цепочках  Л.А. Новикова раскрывает обозначенный выше тезис:

1) знак — интерпретанта (смысл, значение) — десигнат/объект;

2) знак — интерпретанта (смысл, значение) — десигнат/#;

3) знак — интерпретанта (смысл, значение) —# / объект

и позволяет анализировать на его основе семантику, синтактику и прагматику сложного знака, включая в них человека-интерпретатора: «Отношение «знак — объект (денотат) неизбежно рождает мыслительное содержание (интерпретанту, смысл, значение)» [13. С. 28].

Семантика знака-лексемы нарратив в медийном тексте:  социокогнитивный аспект

Смена риторической парадигмы современника, развитие понятия риторическая личность, динамика экстралингвистической ситуации в динамике появления новых медиа, «переход» межличностной коммуникации в виртуальную реальность, изменяющаяся геополитическая и экономическая ситуации неизбежно влекут за собой трансформацию семантической интерпретации отдельных явлений в языковой картине мира. Превращаются  в актуалемы³ слова, ранее не важные (риторика, власть), осваиваются  варваризмы (Трамп — настоящий девелопер и организатор производства), изменяется не только стилистика медийного пространства, но и способ трансляции ценностей: (Нарративы креативных индустрий; нарратив развития; нарратив победы в СВО). Семиотика языкового знака усложняется, отражая развитие объекта, изменение структуры десигната в корреляции с «движущейся» ситуацией, многослойность десигната во взаимодействии с пропозицией. Слово становится актуальным в силу такой семиотической многомерности и готово «выпрыгнуть» на дорогу языковой картины мира как «суперновый» механизм, вытесняя механизмы старые.

Сдвиг семантических смыслов пережило слова риторика, практически утратив главное значение «красноречие» и перейдя в парадигму дискурсивных слов — речь, высказывание, аргумент: риторика Трампа, риторика насилия, политическая риторика и др. Особенным «модным маркером» стало слово цифра (цифровой), переосмыслив значение числа как базы информации: цифровой зоопарк, Толстой «в цифре», «цифра наступает на слово» и др. Преображение семантики знака как отражение его языковой репрезентации в когниции особенно характерно для медийного пространства. Медиаречь, заполнившая медиатекстами 90 процентов окружающего пространства, «настроена» на широкий охват публики, являясь инструментом влияния на социум и отражая его мировоззрение и языковую картину мира.

Глобализация ценностного подхода к любому объекту, субъективизация взгляда на десигнат, развитие множественности мотиваций как отражение социального контекста жизни, стремление к индивидуализации выражения и одновременно привычка к «модным словам» обрели новую тенденцию в последние годы. Она состоит в том, чтобы слово несло в себе принцип необычности, оригинальности, иногда даже странности. Основой этого принципа для актуалем становится представление о слове как семиотическом знаке, в нашем случае вбирающем в себя знаковую природу других систем — социальной, медийной, когнитивной, логической, психологической, филологической и др.

Необычное как основа трансформации слова-знака регулярно проявляется в социальной картине мира как одной из составляющих медийной картины мира и реализуется в медиатексте, «настроенном» на современный слову-знаку социальный контекст. В этом отношении в социальном контексте реализуется взаимодействие актуального событийного ряда с системой ценностей, в первую очередь, духовно-нравственных, что, несомненно, оказывает влияние на коммуникантов, интерпретирующих содержание медиатекста в рамках своего социального, интеллектуального, эмоционального и коммуникативного опыта: Современное искусство все чаще отходит от линейного нарратива, предлагая зрителю не историю, а опыт, который он должен пережить самостоятельно (Нарратив в современном искусстве: от повествования к экспириенсу // «Искусство»). Знак-интерпретанта в условиях зависимости от социолингвистического контекста становится транслятором не только событийного потока в медиадискурсе, но и одновременно  выразителем отношения медиаличности (индивидуальной или коллективной). Медиа фиксируют смену социальных оценок, например, в 90-е гг. ХХ в. и в 2000-е (появление у лексем элита, оптимизация и модернизация отрицательной оценочной семантики), отражают смену монопарадигмальной науки на полипарадигмальную, переосмысливают форму воздействия на общество, закрепляя в сознании людей нравственно-эстетические и поведенческие эталоны в отношении к культуре и политике не только внутренней, но и внешней: Настоящий социальный омут для модернизации и оптимизации; Элита русская больна (Слово, 2007, № 8), Наша коррумпированная элита вытягивает из страны последние соки (НГ) и др.

Масштабирование социального использования медиадискурса приводит к масштабной смене структуры когнитивно-прагматического бытия актуальной лексемы в рамках ее роли в построении информационной картины мира в медиапространстве. Лингвокогнитивный подход к интерпретационным свойствам медиатекстов и их «модным маркерам», реализующим знак-интерпретанту, позволяет представить актуальное содержание объекта и десигната как основу трансформации исходной семантики и прагматики слова-знака, превращающегося тем самым в образ–стереотип, в образ-оценку, развивающую множественные смыслы в контекстах различного типа. Изменение аксиологического отношения к событиям, фиксируемое в современных медиа, отражают приспособление основной и главной единицы  языка — слова — к новым реалиям.

Изменение прагматического содержания в рамках семантической структуры лексемы нарратив и ее трансформация происходят в процессе актуализации ее семем, обусловленных публицистическим контекстом.

Специфика семантики слова нарратив как междисциплинарного концепта создает предпосылки для реализации различных контекстов — не только демонстрирующих известные внутренние смыслы — «повествование», «рассказ», «история», «текст», «дискурс», «точка зрения», но и ранее не характерные для данной лексемы, интерпретирующие особенности десигната (денотата — объекта) — обозначаемого семиотического знака нарратив.

Контекстуальное окружение лексемы нарратив свидетельствует о способности его десигната — ментального содержания, свойственного объекту речемышления, к выражению аксиологической семантики, с одной стороны, формируемой контекстом, а с другой стороны, подтверждающей его возможности. Синтактика анализируемого текста зависит от структуры нарратива в прямом значении слова: совокупность истории, лежащей в основе события, текста и наррации как акта рассказывания. Прагматика как отношение коммуникантов к выбору знака включает особые смыслы интерпретационных компонентов, основанные на понимании оценки как умственного акта («умственный мостик»). Умственный акт оценки участвует в выборе  семантики слова нарратив в процессе употребления и одновременно в трансформации этого значения.

Прагматика семиотического знака нарратив

При выражении интенции говорящего в прагматическом контексте семиотический знак нарратив несет три типа информации: когнитивную —  результат умственного акта, позиция в ментальном поле: хорошо — нормально — плохо; коммуникативную — характер речевого акта: похвала — одобрение — порицание; эмотивную — удовольствие — неудовольствие — презрение и др. Широкий объем информации коррелирует с широким функционалом языкового знака, реализующего интенцию: изображение, экспрессия, апелляция. Данное обстоятельство — источник и реализатор трансформации слова нарратив в контексте. В процессе трансформации также активно участвует набор семем в семантической структуре слова-знака. Их содержание делает означаемое (денотат, десигнат, объект) не только богатым структурным образованием, — повествование, рассказ, история, текст, дискурс, точка зрения, но и обогащенным семами внутри полисемичных семем: например, рассказ включает две семы, история — семь, текст — три,  дискурс — четыре. Прагматическая составляющая, формирующая и усиливающая оценочную семантику нарратива, определяется следующими шагами прагмасемантического анализа: поиском иерархии сем в семеме с целью постепенного «нахождения» такой, которая демонстрирует ценностное отношение говорящего не явно, с помощью «средней» или «слабой» прагмемы, близкой к «коннотации». Ряд сем в лексеме повествование — «связный рассказ о каком-либо событии»⁴, базовой для нарратива, несет в себе прагматическое содержание на втором шаге анализа: связный — «хорошо изложенный, логически стройный»⁵; событие — «то, что произошло, то или иное значительное явление, факт общественной или личной жизни»⁶ — значительный — «большой по размерам, силе», «важный», — «выразительный»⁷ —  на третьем шаге анализа.

Данный факт детерминирует специфику «необычного» в знаке-интерпретанте, побуждая интерпретатора выбирать прагматическую составляющую в процессе когниции и на этой основе трансформировать семантику знака: нарратив — важная, значимая информация, хороший или плохой тезис, значимая мысль, хорошее изложение, важный ход развития, движения, взаимосвязь с нелингвистической информацией. Таким образом, семиотика слова нарратив оказывается подверженной прагматическим преображениям аксиологического характера, в которых экстралингвистический фактор влияния социокультурного, социокогнитивного, психологического контекста детерминирует появление в слове нарратив новых смыслов —  отрицательно и положительно оценочных, эмоциональных или безэмоциональных, либо вообще не связанных с повествованием: война нарративов, агрессивные нарративы, антимусульманский нарратив, укрепляющий  нарратив и др. Глобализация оценочного отношения к любому событию, свойственная медиатекстам и в целом медиапространству последних лет,  вызывает актуализацию семантики нарратива и динамику его употребления, как бы противоречащие его научности, сложности, терминологичности, нелексикографированности в толковых словарях, «непонятности» для широкого массового читателя.

Типы десигнатов в слове-знаке нарратив  и их интерпретации в контексте

Означаемое — «ценность», формируемая прагматическим контекстом отношения к ситуации в знаке-интерпретанте: отрицательное ценностное отношение к ситуации, реализуемое словом нарратив:

Демократам (и европейским элитам) через закрытие своего информационного пространства удалось навязать ложный нарратив украинского конфликта (Риа новости) — интерпретанта «отрицательные ценности», «неправильное отношение» формируется взаимодействием составляющих обозначаемого (десигната) — «связный рассказ» о свершившемся событии с его большим размером и силой с отрицательной прагматикой контекста — выбором трех отрицательных контекстуальных компонентов — «элита» (с трансформированной отрицательной семантикой), «закрытие» — непрозрачность, непроницаемость, смутность, порождающие «ложную оценку» — «мнимый, намеренно выдаваемый за истину»⁸ — вторая семема многозначного атрибута ложный (нарратив). Ср. также —Так, финансист, работающий в иностранной компании, считает, что правительство Нарендры Моди намеренно разжигает антимусульманский нарратив среди индуистов, как бы рисуя образ «общего» врага (Изд. дом.ру) — приписывание отрицательного отношения в рамках десигната создается «сильными» прагмемами с военной семантикой «дойти до высокой степени», «усилиться» в разжигать —  «заставить гореть», «противник» в «общий «враг» и в атрибуте «антимусульманский», психоэмоциональной характеристики «намеренно», приписываемой автору нарратива вторым коммуникантом — автором мнения.

Отрицательные компоненты социокультурного и социокогнитивного контекста присущи также высказываниям с «сильными» прагмемами–атрибутами, где отрицательный смысл обозначаемого трансформирует «безоценочный» первично смысл означающего — нарратива : Захарова назвала приоритетом Берлина агрессивные нарративы из-за поставок Taurus  (Газета.ru); На пропагандистские нарративы западным демократиям  ответить нечем..; ...западные страны цинично продвигают ложные нарративы о якобы растущей «китайской угрозе» в Арктике, но в реальности из всех неарктических государств именно внерегиональные страны-члены НАТО и, прежде всего, Великобритания, вносят наибольшую напряженность в высокие широты», — сказал господин Корчунов «РИА Новости» (Коммерсант); В Министерстве культуры Украины считают, что программа должна «усилить защиту от враждебных нарративов и создать украинскую альтернативу российскому культурному влиянию» (противопоставленные смыслы в означающем); «Для биткоина критичной опорой остается широкий диапазон $ 80–90 тыс.: его пробой при повышенных объемах при жестком нарративе ФРС и возможном новом витке обострения торговых конфликтов повысит риск более глубокого ухода в область $ 75 тыс., где спрос могут поддержать долгосрочные холдеры и новые институционалы» (РБК.ru) — в этом конкретном примере отрицательная ментальная оценка в десигнате как опасной ситуации расширяет смысл знака-интерпретанты до значения «запрет», «императивное послание», доказывая способность обозначающего знака нарратив к трансформации в экономическом дискурсе с широким описанием экстралингвистической ситуации.

Знак-интерпретанта реализует функционал высокой степени выразительности и экспрессии в синтактике неатрибутивного плана, когда слово-знак нарратив занимает синтаксическую позицию субъекта: Нарративы Дальнего Востока попали в фокус экспертов «Амур Экспо» (Федеральная пресса), предиката: Это нарратив русских, что я не могу начать говорить с Путиным (РенТВ), именительного темы: Нарратив в мультимедийной журналистике (Вестник МГУ), Нарратив в современном искусстве: от повествования к экспириенсу; объекта, где усиливает тем самым свою денотативную сущность: Война нарративов. Почему российская пропаганда испугалась  сериала «Чернобыль» (Гарнье интернациональ). Развитая синтактика коррелирует с развитой семантикой, предоставляя слову-знаку нарратив практически безграничную возможность совершенствования ментальной деятельности в процессе его употребления.

«Изобретательность» ума в процессе интерпретации слова с ментальным наполнением «раздвигает» рамки возможного и рождает явление противопоставления вне лексической антонимии, вводя в антитетическое послание новые смыслы означающей лексемы: Мы также обратили внимание на слова главы министерства культуры Молдавии о том, что Русский дом якобы стал инструментом распространения вредных, как было сказано, нарративов, и угрозой для национальной безопасности, — продолжила Захарова. Они что-то, наверное, перепутали. Вообще мы нарративы не распространяем. Мы, если что-то и распространяем, то это мысли, а нарративами забита голова не у нас» (ТАСС.ру). Противопоставления мысли — нарративу, с одной стороны, подчеркивает ментальное содержание десигната — в рамках ложных ценностей, носителей отрицательных смыслов, с другой стороны, символизирует это ментальное значение, вводит наррратив в систему  единиц мышления — не только расширяя его семантическую структуру,  но и подчеркивая его отрицательную экспрессию и эмоциональное содержание, обусловленные мнением и трактовкой автора. Такая же ситуация  противопоставленности смыслов, как бы внутренней энантиосемии в качестве одного из средств трансформации значения знака, содержится в ироническом высказывании: Нарратив про слабо развитую страну-бензоколонку, с разорванной в клочья экономикой и разоренными арсеналами, одновременно угрожающую стереть с лица земли Запад своей военной мощью и уникальным сверхсовременным оружием — как раз про это (РИА Новости).

Означаемое — «ценность», формируемая прагматическим контекстом отношения к ситуации в знаке-интерпретанте: положительное ценностное отношение к ситуации, реализуемое словом нарратив:

Цель — не просто пересказать факты, а создать богатый, многослойный нарратив, который максимально полно вовлекает аудиторию, используя сильные стороны каждого медиума (Ведомости.ру). Сохраняя базовый смысл истории, текста и наррации, слово-знак в данном социокультурном контексте приобретает смысл ценностного послания, основанного на движении сюжета во времени и в пространстве. Значение интерпретанты расширяется до проникновения в теорию повествования, не просто объединения ее элементов, но успешного воздействия на аудиторию. Когнитивно–коммуникативное содержание одобрения–похвалы реализуется в следующих контекстах: Это замечательный нарратив укрепления власти (РБК), Это  основной нарратив власти — борьба с бедностью (Газета.ру). Устойчивая, общеязыковая (ингерентная) оценка наиболее свойственна десигнату —  «слабой» прагмеме национальный: Нужно понимать, что в целом празднование исторических дат — это элемент национального нарратива любой страны. Его цель — создание и поддержание коллективной гражданской идентичности (РБК). Нарратив в этом социально-культурном контексте приобретает значение ценностного предписания, императива, построенного на ценности нации как исторически сложившейся устойчивой общности людей. Адгерентная оценка, связанная с актуализацией смысла положительных ценностей, присутствует в выражениях новые нарративы: И тем не менее российской внешней политике по крайней мере нелишне задуматься о новых нарративах (Коммерсант); По сути, участники (Московской школы управления СКОЛКОВО — выделено М.Т.) оттачивают важнейший навык стратега — концептуализацию, умение создавать новое знание, новые нарративы. Это и делает программу продвинутой, сильно отличающейся от  традиционных подходов в бизнес-образовании (Школа Сколково). «Новое» как «измененное» опирается на социокогнитивный контекст необходимости внесения положительных смыслов перспективной удовлетворенности, неуспокоенности на достигнутом (новые знания как новые смыслы). В этом контексте и подобных слово-знак нарратив несет в своем десигнате семантику «текста», конструирующего активность сознания, совмещенного с активностью «дискурса» как «речи, погруженной в жизнь»⁹. Знак-интерпретанта  превращается тем самым в опорный концепт, как бы структурирующий  ментальные изменения означаемого, реализуемого означающим. Косвенная информация о последовательности событий, также расширяющая семантику нарратива и диктующая ее динамизацию в употреблении, создается  спецификой контекстуальных атрибутивов и оценочной лексикой: Фундаментальный исторический нарратив последних 200 лет связан с кризисом религиозного представления о мире (Бумага). Соединение положительных сем «основательный», «прочный», «глубокий», «главный» как элементов «сильной» прагмемы определяют ход развития и движения событий в интерпретанте, вовлекая ее в обозначение широких когнитивных процессов мышления, обозначая смысл «рассказ о ценностях» («кризис», «религия» и др.  компоненты контекста). Когнитивное содержание социокультурного контекста расширяет смысл знака-интерпретанты нарратив до значения «сознание», «память» (культура памяти), демонстрируя адгерентную оценку в широком контексте, вовлекающем в семантическую структуру знака-лексемы его составляющее «дискурс»: В свою очередь исторический нарратив или культура памяти имеют различную типологию, изученную и описанную исследователями. Так, например, США культивируют героически–мессианский тип исторического сознания, героический национальный миф характерен для Китая, Великобритании, большинства стран Ближнего Востока.  К героическому типу относится и российский исторический дискурс. Речь идет о гордости за национальные достижения, апелляции к великим страницам истории, военным победам и научным прорывам (Евгения Пименова). Национальные «скрипты» и событийность истории реализуют через дискурс ценностную составляющую знака нарратива.

На пути преображения семантики слова-знака нарратив располагаются и внешне «безоценочные» территориально-географические контексты и пространственные характеристики:

российские нарративы, пророссийские нарративы, нарративы русских, западный нарратив, антизападный нарратив, антимусульманский нарратив, кремлевские нарративы, прокремлевский нарратив, брюссельские  нарративы, китайский нарратив, американский нарратив, проамериканский нарратив; телевизионный нарратив и др.;

контексты общественного-политического и финансового устройства:  политический нарратив, деловой нарратив, военный нарратив, общественный нарратив, национальный нарратив, аккредитивный нарратив и др.;

контексты количественных характеристик: глобальный нарратив,  масштабный нарратив; имперский нарратив;

контексты личного имени — ономастикона: сталинские наративы,  нарратив Трампа, путинские нарративы.

Совершенно очевидные «актуальные ситуации» и «свершившиеся»  события как компоненты основной семантики слова нарратив — повествовательной, нарративность как инструмент формирования и отражения («переживания») человеческого опыта — оказываются в основе развития знака–интерпретанты, определяющего масштаб и объем его семантики, в том числе аксиологической. Свой вклад в эту семантику вносят деривационные компоненты анти- и про-, -фоб-, реализующие отрицание либо поддержку смыслов окружающего контекста, формирующего аксиологический ореол «позиции» у знака-интерпретанты и подчеркнутую семантику «точки зрения», фокулизации.: Словацкие медиа, распространяющие пророссийские нарративы, получают субсидии от правительства Роберта Фицо (Таймс.ру): Антироссийский нарратив письма вызывает естественное  возмущение, но уже не удивляет. Русофобские нарративы прочно вошли в повседневный обиход германских политичсеких и медийных кругов при одновременном активном отрицании альтернативных мнений», — отметил посол РФ Сергей Нечаев (ТАСС). Контексты с прагматической семантикой «устройство» активно реализуют сему «опыт» как отражение «переживания» «истории» как семемы нарратива и «присвоение» ее смыслов: Деловой, личный и общественный нарратив формирует линзу, через которую мы четче воспринимаем свой опыт и развитие (Ведомости).

Особую роль играет актуальное выражение стратегический нарратив, отражающее коммуникативный контекст призыва к достижению интенции цели. Отличие стратегического нарратива от дискурса состоит в том, что он имеет стратегическую цель, направленную на семиотическую палитру значения и употребления слова. Находясь в широком поле медиапространства, стратегический нарратив преображается в привлекательную идею «рассказа о будущем: Клифф Олбрайт, соучредитель группы BLAK VOTERS  MATTER, призывающей чернокожих голосовать, сказал, что манипулируемые изображения продвигают «стратегический нарратив», призванный продемонстрировать популярность Трампа среди афроамериканцев — BBC NEWS (bbc.com), в ценность нормы и в эффективную задачу преобразования человеческой жизни. Особую актуальность приобрело выражение «китайский нарратив», в содержание которого входят конкретные семиотические знаки: национальная цель: Китай — великая держава нового типа; Китай — часть мировой системы; Китай — нацелен на изменение несправедливой и конфликтогенной мировой системы; Китай — хранитель национальной идентичности. Отсюда смена нарративов: нарратив прошлого: Китай —  униженная страдающая страна; нарратив настоящего: Китай — страна-победитель.

Представляет интерес и психологический контекст, изменяющий значение нарратива, превращая его в вариант социального мифа, идеал веры  в хорошую историю, происходящую в мире: В ООН заявили об отсутствии «нарратива» возвращения Киеву ядерного оружия: Замгенсека ООН Изуми Накамицу в интервью РБК оценила, насколько вероятно появление у Украины ядерного оружия: Не думаю, что такой нарратив есть (РБК); Честность и реализм освобождают Вашингтон от вводящих в заблуждение нарративов администрации экс-президента США Джо Байдена (Ведомости). Психологический нарратив приводит к присоединению человека к определенному нарративу в коммуникации: Такер Карлсон заявил. что американцы верят  в нарративы Запада про Украину (Лента.ру). Получая социальный знак — конкретный нарратив, побуждение-призыв, человек пытается выйти из состояния неопределенности, критически отнестись к внушенным смыслам в апеллятивной функции семиотического знака: История России активно переписывалась в 90-е годы: под видом модернизации образования россиянам  навязывались чуждые нарративы. Об этом заявила председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко в эфире первого канала. «Под видом модернизации образования, конечно же, переписывалась история, навязывались  чуждые нам нарративы. Перепрошивка мозгов — главная их цель (Новости ТАСС). Знаковый характер слова в данном контексте отражает отрицательную оценку предписаний, формирующих когнитивную составляющую его интерпретанты, на которую опирается интерпретатор высказывания в коммуникации.

Выводы

Различные аспекты «социальной когниции», обусловленные «комплексным характером природы социальных явлений» [11. C. 1089], расширяют функционал семиотического знака-слова, их реализующего. Можно предположить, что в этом отношении оно коррелирует с лингвокультуремой — комплексной единицей языка, объединяющей языковой знак с его значением и внеязыковым культурным содержанием. Представляя понятие, предмет или реалию, соотносимые с десигнатом — означаемым, знак–интерпретанта реализует смыслы означающего в его изобразительной, экспрессивной, апеллятивной функциях. Внеязыковое культурное содержание обеспечивает означающему нарратив с помощью аспектов социальной когниции прагматическое содержание, реализующее прагматику ценностного отношения — положительного или отрицательного — в форме дискурса, точки зрения, «текста как совокупности знаков, акта рассказывания как речевого действия» [12. C. 18]. Специфика ментального содержания означаемого — десигната — реализует его богатейшие возможности — присутствовать в коммуникации в значении интерпретанты — ценность (положительная или отрицательная оценка), мысль, сознание, тезис, послание, приказ, посыл, убеждение. Эта палитра заложенных в интерпретанте и реализуемых ею значений обусловливает стремительный «прорыв» слова-знака нарратив из академического пространства теории повествования в широкое публицистическое пространство СМИ,  особенно в интернет-коммуникации. Однако существуют и критически настроенные интерпретаторы-коммуниканты, иронизирующие над высокой степенью употребительности «модных» слов. Один из аспектных авторских словарей при лексикографической характеристике нарратива как «искусства рассказывать» с пометой «лингв.» иллюстрирует употребление ироническим контекстом: Ну как, касаясь современной культурной ситуации, не употребить вместо громоздко-посконных: «рассуждений об искусстве»... —  энергично-упругое: «арт-дискурс»? или вместо дрябло-размазанного  «повествование» — радостно осклабленное: «нарратив» (Нева, 1997, 189).

Репрезентативность коммуникативного пространства в Интернете определяет перспективность исследования контент-ресурса, языка блогеров-нарраторов в контексте взаимодействия лингвистики нарратива как теории и семиотики слова нарратив как средства расширения ресурсной базы коммуникации в русском языке, развития языковой семантики в слове как компоненте текста, который, по определению Ю.М. Лотмана, «...обладает семиотической неоднородностью и, как следствие этого, способностью генерировать новые сообщения. Роль его отличается активностью: он всегда «знает больше», чем исходное сообщение» [13. С. 27].

Заключение

Анализ функционирования лексической единицы нарратив показал, что нарратив ментальный продукт, который воспроизводится человеком в дискурсивной деятельности, может выступать в контексте речедействия как  заменитель слова риторика. Рассматриваемая лексическая единица характеризуется множественностью обозначаемых и имеет значение рассказ, история, текст, дискурс, точка зрения, ракурс, что основывается на ее восприятии как языкового инструмента с широкими возможностями, особого семиозиса культурно-языковой картины мира в корреляции язык — культура — коммуникация.

 

_{¹ Новые слова и словари новых слов 2020 : сб. научных статей / отв. ред. Н.В. Козловская. СПб. : ИЛИ РАН, 2020.}

_{² Литературная энциклопедия терминов и понятий / под ред. А.Н. Николюкина. М. : Интелвак, 2003. С. 609.}

_{³ Черникова Н.В. Словарь актуалем : словарь-справочник. М. : МГОУ; Мичуринск : МГПИ, 2008.}

_{⁴ Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М. : Азбуковник, 1998.  С. 528.}

_{⁵Там же. С. 705.}

_{⁶Там же. С. 740.}

_{⁷Там же. С. 232.}

_{⁸ Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М. : Азбуковник, 1998.  С. 331.}

_{⁹ Арутюнова Н.Д. Дискурс // Лингвистический энциклопедический словарь. М. : Советская энциклопедия, 1990. С. 136.}

Об авторах

Татьяна Викторовна Маркелова

Институт современного искусства

Автор, ответственный за переписку.
Email: tvmarkelova@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-4400-6175
SPIN-код: 4862-5769

доктор филологических наук, профессор, первый проректор - проректор по учебной работе

121309, Российская Федерация, г. Москва, ул. Новозаводская, д. 27а

Список литературы

Дополнительные файлы