«Большая стратегия» КНР в контексте китайско-американского стратегического соперничества

Полный текст

Более того, Вашингтон также спровоцировал идеологическое соревнование между двумя «системами», мобилизовав все так называемые «либеральные демократии» для противостояния КНР. При этом можно констатировать, что президент Дж. Байден придерживался более целенаправленного подхода к КНР по сравнению с тактикой «выжженной земли» президента Д. Трампа.

В целом изменение «большой стратегии» США вследствие подъема КНР породило современный раунд соперничества между КНР и США, в то время как радикализация  политики США в отношении Китая обострила напряженность в двусторонних отношениях. Кроме того, при Дж. Байдене популярность прибрели рассуждения о «тупике»,  в котором оказались китайско-американские отношения, и возникновении гегемонистского вакуума, в условиях которого ни одна из сторон не способна решительно управлять тенденциями в международной системе⁸. Это не только обусловило принципиальное отличие текущего состояния соперничества между КНР и США от других случаев в истории (Wang, 2021), но и привело к перефокусированию внимания исследовательского сообщества с «конфронтации» при Д. Трампе 1.0.  к «управлению конкуренцией» при Дж. Байдене⁹. В частности, получило широкое распространение использование исторических параллелей и аналогий в ходе принятия  администрацией Дж. Байдена решений в отношении КНР. Наибольшей популярностью пользовались сравнения современных китайско-американских отношений с «ловушкой Фукидида», «лунатизмом» 1914 г.¹⁰ и «новой холодной войной» (Nye, 2022).

Американские эксперты спорят о том, является ли политика Д. Трампа на китайском направлении новым политическим подходом или экспериментом и каково реальное влияние этой политики на будущие администрации. Р. Хасс утверждает, что, хотя администрация Д. Трампа 1.0. начала эксперимент по радикализации и поляризации политики в отношении КНР, у Вашингтона все еще есть стратегия выхода из сложившейся ситуации¹¹. Ярким свидетельством смещения приоритетов «большой стратегии» США в сторону  соперничества с КНР является прозвучавшая в 2023 г. в одной из статей в журнале Foreign Policy критика «несвоевременного»¹² намерения президента Дж. Байдена изменить курс в отношении КНР в сторону потенциальной «перезагрузки». Доказательства более конфронтационной позиции Республиканской партии по сравнению с Демократической  по отношению к Китаю также приведены  в эссе о КНР двух видных политиков-республиканцев, в котором они призывают администрацию Дж. Байдена перейти от управления конкуренцией к позиции холодной войны против КНР¹³.

«Большая стратегия» КНР  в контексте соперничества с США

Китайские ученые в основном отвергают теорию «новой холодной войны» и ведут напряженные дебаты вокруг так называемого «стратегического соперничества» (Winkler, 2023). Пекин явно выступает против намерений и усилий Вашингтона, направленных на сдерживание развития КНР, полагая, что  такой подход США к политике в отношении КНР был сформирован под влиянием «менталитета холодной войны». Руководство КНР полагает, что односторонняя внешняя политика США строится на восприятии конкуренции с Китаем как определяющей черте  двусторонних отношений (Liu & He, 2023).  В свою очередь Пекин в целом придерживается принципа «Надеясь на лучшее, готовиться к худшему» и по-разному реагирует  на проявления стратегического соперничества со стороны Вашингтона (Wang, 2005).

Администрация Дж. Буша-мл. определила КНР как «стратегического конкурента» США, однако в свете событий 11 сентября 2001 г. проводила политику «вовлечения» на китайском направлении (Winkler, 2023,  p. 346). В результате президентство Дж. Буша-мл. может рассматриваться как период расцвета в китайско-американских отношениях (табл. 2).

Со времен президентства Д. Трампа 1.0. официальные лица КНР неоднократно  заявляли, что сторонам удалось выстроить отношения по «модели интеграции интересов» и подчеркивали важность «взаимовыгодного сотрудничества и отказа от конфронтации»¹⁴.

В табл. 2 представлены шаги КНР в ответ на политику Вашингтона в отношении Пекина и отражена динамическая трансформация стратегических контрмер КНР в компоненты ее «большой стратегии». С 2013 г. наблюдается постепенное нарастание напряженности в двустороннем взаимодействии, что проявилось как в элементах «больших стратегий» обоих государств, так и в подходах к отношениям с оппонентом, а с 2017 г. интенсивность противостояния стала нарастать стремительными темпами. На уровне политики три глобальные инициативы КНР являются первой  в истории концептуализированной версией  ее «большой стратегии». Предложение КНР  о «новом типе отношений между крупными державами», выдвинутое в 2013 г., является логичным ответом на американскую концепцию G2, озвученную в 2009 г. (Дегтерев,  Рамич, Цвык, 2021, с. 216).

Формирование Всестороннего регионального экономического партнерства (ВРЭП) и прорыв в торговых отношениях между КНР и Европейским союзом (ЕС) в 2020 г. являются элементом реализации наступательной внешней политики КНР в разгар торговой войны с США. Более того, Пекин немедленно и жестко отреагировал на повышение Вашингтоном тарифов на китайские товары в рамках торговой войны, развязанной второй администрацией Д. Трампа.  С тех пор «большая стратегия» Китая трансформируется в новую модель: с одной стороны, Пекин активно реализовывает свою более независимую и прагматичную внешнюю политику, а с другой — стремится сбалансировать негативное влияние конфронтационных подходов США в условиях обострившегося соперничества.

Таблица 2. Хронология китайско-американских отношений в 2004–2025 гг. 

 Источник: составлено Чэн Го на основе: The State Council Information Office of the PRC. URL: https://english.www.gov.cn/ (accessed: 16.04.2025); Issues // Trump White House. URL: https://trumpwhitehouse.archives.gov/ (accessed: 10.01.2025); US — China Relations in the Biden Era: A Timeline // China Briefing. URL: https://www.china-briefing.com/news/us-china-relations-in-the-biden-era-a-timeline/ (accessed: 10.01.2025).

«Технико-экономическая» война, начатая Д. Трампом против Китая, играет ключевую роль в формировании политики «двойной циркуляции» в КНР, смещая стратегические приоритеты с внешних рынков на внутренний рынок. Стремясь стимулировать национальное развитие в ответ на растущий популизм и национализм во всем мире¹⁵, эта политика превратила КНР из «полупериферии» в «центр» мировой экономики на стратегическом уровне (Матвеева, Чжао, 2021). Кроме того, Пекин фокусируется на продвижении «дипломатии соседства» на региональном уровне, чтобы смягчить негативное влияние сдерживающих усилий Вашингтона через свою глобальную сеть альянсов. В результате Ассоциация государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) стала крупнейшим торговым партнером КНР в 2020 г., обогнав ЕС¹⁶.

Радикальная трансформация внешней политики КНР произошла в эпоху после пандемии. Поддержка правительства талибов в Афганистане в 2021 г. знаменует собой существенный сдвиг политики КНР в сторону контрстратегии противодействия Вашингтону (Zhang, 2022). Кроме того, Пекин играл видную роль международного посредника как в украинском конфликте, так и в ирано-саудовской сделке, в то время как Вашингтон в рамках своей конфронтационной политики боролся как против России, так и против Ирана. В частности, соглашение между Ираном и Саудовской Аравией отражает растущее влияние КНР среди крупных держав в регионе Персидского залива. Пекин получил стратегическое преимущество в условиях «геополитического вакуума», в то время как Вашингтон быстро теряет влияние в нескольких регионах в эпоху после пандемии¹⁷.

Обострение технологического соперничества между КНР и США ускорило комплексные усилия КНР, сосредоточенные на внутренних НИОКР в стремлении к технологической самодостаточности и продвижению китайских прикладных высоких технологий через «Цифровой шелковый путь» среди стран Глобального Юга (Cheng, 2022).  Несмотря на комплексную технологическую блокаду со стороны Вашингтона в последние годы, китайские высокотехнологичные компании продолжали внедрять инновации и добиваться прогресса в таких ключевых секторах, как полупроводники и ИИ, а китайская экономическая модель позволяет реализовывать долгосрочные стратегии¹⁸. Шок от появления нейросети DeepSeek в отрасли ИИ в январе 2025 г. продемонстрировал выдающийся технологический прорыв КНР и ее потенциал в области передовых технологических инноваций.

Таким образом, трансформация «большой стратегии» КНР была вызвана эволюцией защитных мер КНР в ответ на политику США, переходом от пассивной модели  к наступательной и более прагматичным подходом к обслуживанию основных глобальных интересов КНР. Очевидно, некоторые американские эксперты признали, что политика США является движущим фактором в формировании поведения КНР (Fingar & Lampton, 2023) и тон внешней политики КНР становится все более уверенным¹⁹. С более широкой точки зрения позиция КНР трансформируется из «стратегической защиты» в «стратегическое балансирование» в динамике соперничества с США. Следует отметить, что американское восприятие в настоящее время также, по-видимому, трансформируется, и после возвращения президента Д. Трампа в Белый дом защитный характер стратегии КНР был переоценен, поскольку некоторые ученые подчеркивали, что КНР подрывает американскую гегемонию вместо того, чтобы стремиться к доминированию²⁰. В свою  очередь китайские эксперты начали фокусироваться на глубоком изучении тенденций изменения «большой стратегии» США, чтобы адекватно управлять собственной «большой стратегией»²¹. В свою очередь со времен первого президентства Д. Трампа Пекин также приобрел значительно больше опыта в борьбе с волатильностью и неопределенностью  политики Вашингтона²².

Трансформация «большой стратегии» КНР: последствия

Современная «большая стратегия» КНР находится под сильным влиянием «школы Цинхуа», возглавляемой профессором Янь Сюэтуном. Его теория «морального реализма» предлагает политически ориентированную стратегию подъема КНР и стратегию национального возрождения, ядром которой являются непрерывные политические реформы и инновации (Yan, 2019a).

Среди китайских ученых существуют разные взгляды на меняющуюся глобальную роль КНР в эпоху стратегического соперничества с США. Так, некоторые исследователи полагают, что перед КНР стоят две основные цели: «модификация путем лидерства» и «модификация путем сотрудничества» (Тang, 2018). Подъем КНР приведет к трансформации как ее глобальной роли, так и международной системы в целом (Yan, 2020, p. 321). КНР все больше внимания уделяет позиционированию себя и содействию формированию более устойчивой международной системы (Allison, 2020; Chen & Zhang, 2020; Yan, 2019b).

С точки зрения дипломатии концепция «отношений между крупными державами», принятая Китаем, сигнализирует о дипломатической переориентации на сотрудничество с различными странами в соответствии с его меняющейся глобальной ролью, особенно в управлении отношениями с крупнейшими державами Глобального Севера. Внешняя политика КНР в эпоху, предшествующую началу стратегического соперничества, носила оборонительный характер (Nathan & Scobell, 2012). Так, например, трансформация «большой стратегии» КНР (табл. 3) определяет более гибкую дипломатию в отношении ЕС, сосредоточенную на взаимном экономическом росте в эпоху после пандемии и одновременном снижении геополитической напряженности. В результате политика Евросоюза в отношении Китая постепенно трансформировалась после периода геополитической нестабильности, проявившего расхождения по многим вопросам²³. В 2023–2024 гг. конструктивное двустороннее взаимодействие  и визиты глав государств придали сильный импульс отношениям между КНР и ЕС²⁴.

Десятилетние усилия КНР по стратегическому сотрудничеству со странами Глобального Юга привели к тому, что Китай достиг сравнительного преимущества в контексте соперничества с США. Порт Чанкай, начавший работу в 2024 г., и новый мегапроект сухопутно-морского коридора в Латинской Америке не только знаменуют новую эру всестороннего взаимодействия между КНР и этим регионом²⁵, но и раскрывают «большую стратегию» Пекина по созданию «портовой цепи» для уравновешивания подходов  Вашингтона к сдерживанию КНР посредством создания «островной цепи».

Таблица 3. Классификация «большой стратегии» КНР

 Источник: составлено Чэн Го на основе: Ministry of Foreign Affairs of Peoples’ Republic of China. URL: https://www.fmprc.gov.cn/mfa_eng/ (accessed:10.03.2025); The State Council Information Office of the PRC. URL: https://english.www.gov.cn/ (accessed: 10.03.2025).

В период соперничества между КНР и США китайская интерпретация национальной идентичности своих партнеров динамично трансформируется с геостратегического на геополитический уровень. Китайские эксперты представили модель «связи интересов и угроз» для исследования и классификации сети партнерств КНР (Liu & He, 2023). Исключительная роль Пакистана отражает стратегический периферийный интерес КНР. Особая роль Казахстана и Кыргызстана перекликается со стратегией КНР «Движение на Запад»²⁶, смещая приоритет в сторону  Центральной Азии и усиления механизма  саммитов «Китай — пятерка государств Центральной Азии»²⁷.

Традиционно классификация приоритетов КНР определялась торгово-экономи-ческими отношениями, однако в настоящее время «большая стратегия» Китая трансформируется от экономического сотрудничества и партнерств на уровне внешней политики  к стратегии создания незападных блоков  на геополитическом уровне в ответ на соперничество, развязанное Вашингтоном и коалицией его союзников.

В политическом плане БРИКС, укрепляющий свое влияние среди стран Глобального Юга, становится решающей силой в продвижении незападных подходов к глобальному управлению. Предложение КНР о расширении БРИКС отражает наступательный характер политики Пекина по созданию блоков в ответ на блоковую политику США. Растущая проблема блокового соперничества для КНР в основном отражает обеспокоенность Пекина вопросами безопасности, поскольку Вашингтон фактически трансформировал «большую семерку» (G7) и Организацию Североатлантического договора (НАТО) в антикитайские альянсы, в то время как «Квад» и АУКУС играют роль «азиатских НАТО», окружающих КНР²⁸. Стратегически расширение Шанхайской организации сотрудничества (ШОС)  за счет потенциального членства большего количества евразийских государств может сделать из нее ведущий незападный военно-политический блок. КНР также занимает лидирующее положение во ВРЭП, что позволяет сбалансировать негативное влияние торгового протекционизма Вашингтона и политики «декаплинга» и менять глобальный торговый ландшафт. КНР также фокусируется на более дискурсивной силе, представляя незападные державы в G20.

Модернизация — еще один ключевой компонент «большой стратегии» КНР. Инициатива ОПОП изначально является элементом глобальной стратегией КНР по развитию инфраструктуры, ориентированной на модернизацию и взаимосвязанность. Запуск ОПОП еще больше углубил экономическую взаимозависимость между КНР и 149 странами  и 32 международными организациями и способствовал росту глобального влияния КНР²⁹. Развитие инициативы ОПОП за последнее десятилетие показывает ее трансформацию из «инициативы/плана развития» в период достратегического соперничества в «стратегию развития» и «модель развития» в современную эпоху стратегического соперничества. Быстрорастущее влияние инициативы ОПОП среди стран Глобального Юга дает КНР  рычаги для хеджирования негативного влияния последствий стратегического соперничества и делает возможным сценарий создания блока, основанного на концепции «Одна ось, два крыла»³⁰. Потенциальное формирование «Клуба ОПОП» могло бы создать крупнейший блок и изменить глобальный геополитический ландшафт. В свою очередь технологический компонент инициативы ОПОП, Цифровой Шелковый путь (ЦШП), играет роль цифрового моста для развития технологического сотрудничества и модернизации (Cheng, 2022, p. 271).

Заключение

Проанализировав процесс трансформации «большой стратегии» КНР в контексте стратегического соперничества между КНР  и США, автор приходит к выводу, что именно это соперничество и политика США в отношении Китая вынуждают Пекин преобразовывать свою «большую стратегию» из защитной в наступательную модель. Более того, реализация внешней политики КНР становится более прагматичной в обслуживании ее основных глобальных интересов и уравновешивании конфронтационных подходов США к двусторонним отношениям.

Трансформация «большой стратегии» побуждает КНР более активно участвовать в региональных и глобальных делах. Пандемия COVID-19 стала поворотным моментом для этого важного сдвига, а множественные  региональные кризисы ускоряют этот  процесс. В частности, наблюдается растущая тенденция, когда Вашингтон сосредоточивается на противодействии КНР на двустороннем уровне, а Пекин формулирует свою «большую стратегию» и принимает контрмеры в многостороннем формате.

Трансформация «большой стратегии» КНР также обусловливает усилия Пекина по созданию и укреплению глобальных партнерских сетей в контексте соперничества с США, а также развитию взаимодействия со странами Глобального Юга в рамках инициативы ОПОП. Кроме того, Пекин начинает фокусироваться на достижении геополитических  целей посредством участия в решении широкого круга вопросов глобальной повестки.

Таким образом, стратегическое соперничество между КНР и США изменило геополитическую обстановку для КНР. С одной стороны, вернувшийся в Белый дом  в качестве президента Д. Трамп начал новый раунд «технико-экономической войны» против КНР, анонсировав амбициозный проект  Stargate, и возобновил торговую войну.  С другой стороны, понимание Вашингтоном своей пересмотренной «большой стратегии», в которой в значительной степени доминирует «менталитет холодной войны», нагнетание страха вокруг амбиций Китая, а также выдвижение соперничества с КНР в качестве приоритета во внешней политике США, — все это может оттолкнуть некоторых партнеров США. Очевидно, что широкомасштабные изменения тарифов, начатые Д. Трампом,  и вызванный этим дипломатический хаос нанесли ущерб репутации Соединенных  Штатов. В этой связи, как представляется, Китай ускорит процесс трансформации своей «большой стратегии».

⁸ Haenle P., Bresnick S. Why U.S. — China Relations Are Locked in a Stalemate // Carnegie Endowment for International Peace. February 21, 2022. URL: https://carnegieendowment.org/posts/2022/02/why-us-china-relations-are-locked-in-a-stalemate?lang=en (accessed: 09.04.2024). (Деятельность международной неправительственной организации Carnegie Endowment for International Peace признана нежелательной на территории Российской Федерации. — Прим. ред.).

⁹ Kennedy S. U.S. — China Relations in 2024: Managing Competition without Conflict // Center for Strategic and International Studies. January 3, 2024. URL: https://www.csis.org/analysis/us-china-relations-2024-managing-competition-without-conflict (accessed: 09.04.2024). (Деятельность организации Center for
Strategic and International Studies признана нежелательной на территории Российской Федерации. — Прим. ред.).

¹⁰ В 1914 г. все великие державы ожидали короткой третьей Балканской войны, которая бы прояснила баланс сил, однако вместо этого началась Первая мировая война. По выражению британского историка К. Кларка великие державы вели себя как «лунатики», в течение четырех лет ведя разрушительную войну, приведшую к губительным последствиям для международных отношений. См.: Nye J. S., Jr. The China Sleepwalking Syndrome // Project Syndicate. October 4, 2021. URL: https://www.project-syndicate.org/commentary/sleepwalking-to-war-with-china-by-joseph-s-nye-2021-10 (accessed: 07.05.2024).

¹¹ Hass R. Lessons from the Trump Administration’s Policy Experiment on China // Brookings. September 25, 2020. URL: https://www.brookings.edu/articles/lessons-from-the-trump-administrations-policy-experiment-on-china/ (accessed: 09.04.2024).

¹² Mitchell A. W. Why Biden’s China Reset Is a Bad Idea // Foreign Policy. June 2, 2023. URL: https://foreignpolicy.com/2023/06/02/biden-china-xi-burns-beijing-reset-detente-election-campaign/ (accessed: 09.04.2024).

¹³ Pottinger M., Gallagher M. No Substitute for Victory: America’s Competition with China Must Be Won, Not Managed // Foreign Affairs. April 10, 2024. URL: https://www.foreignaffairs.com/united-states/no-substitute-victory-pottinger-gallagher (accessed: 11.05.2025).

¹⁴ См.: Zhong S. Zhongmei yijing xingcheng “nizhongyouwo, wozhongyouni” liyijiaorong geju [КНР и США сформировали модель взаимных интересов по принципу «ты во мне, я в тебе»] // Xinhua. March 11, 2017. (На китайском языке). URL: http://www.xinhuanet.com/politics/2017lh/2017-03/11/c_1120610740.htm (accessed: 28.03.2024); Zhongmei yinggai zuohuoban, erfeiduishou (zhōng shēng) [КНР и США должны быть партнерами, а не противниками] // People.cn. April 28, 2024. (На китайском языке). URL: http://world.people.com.cn/n1/2024/0428/c1002-40225292.html (accessed: 08.03.2025).

¹⁵ Wang Z. H. Kan XiJinping zhejici zhongyao jianghua, nongdong “daxunhuan” “shuangxunhuan” [Понимание «большой циркуляции» и «Двойной циркуляции» через несколько основных речей Си Цзиньпина] // Xinhua. September 5, 2020. (На китайском языке). URL: http://www.xinhuanet.com/politics/xxjxs/2020-09/05/c_1126455277.htm (accessed: 01.04.2024).

¹⁶ Medina A. F. ASEAN Overtakes EU to Become China’s Top Trading Partner in Q1 2020 // ASEAN Briefing. May 15, 2020. URL: https://www.aseanbriefing.com/news/asean-overtakes-eu-become-chinas-top-trading-partner-q1-2020/ (accessed: 09.04.2024).

¹⁷ Siu-kai L. Middle East Sees Rising Chinese Influence as US’ Declines // China Daily. July 4, 2024. URL: https://www.chinadailyhk.com/hk/article/587312 (accessed: 06.03.2025).

¹⁸ Partsinevelos D. Can China Become the World’s Top Tech Leader? // MSN. February 19, 2025. URL: https://www.msn.com/en-us/news/technology/can-china-become-the-world-s-top-tech-leader/ar-AA1zlvM0 (accessed: 11.03.2025).

¹⁹ Yan X. Becoming Strong: The New Chinese Foreign Policy // Foreign Affairs. June 22, 2021. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/united-states/2021-06-22/becoming-strong (accessed: 09.10.2024).

²⁰ Latham A., Moeimi A. Unraveling China’s Grand Strategy // Institute for Peace and Diplomacy. February 26, 2025. URL: https://peacediplomacy.org/2025/02/26/unraveling-chinas-grand-strategy-its-aim-is-to-erode-u-s-global-hegemony-not-seek-world-domination/ (accessed: 09.03.2025).

²¹ Expert Predicts Four Major Trends of U.S. Global Strategy in 2024 // Xiahuanet. January 19, 2024. URL: https://english.news.cn/northamerica/20240119/4dec974e22df475a85ff06da178d7a13/c.html (accessed: 09.03.2024).

²² Yan X. Why China Isn’t Scared of Trump // Foreign Affairs. December 20, 2024. URL: https://www.foreignaffairs.com/united-states/why-china-isnt-scared-trump (accessed: 13.03.2025).

²³ Fix L., Carlough M. The Trajectory of US — EU Relations in a Tumultuous Year // Elcano Royal Institute. July 22, 2024. URL: https://media.realinstitutoelcano.org/wp-content/uploads/2024/07/ari102-2024-fix-carlough-the-trajectory-of-us-eu-relations-in-a-tumultuous-year.pdf (accessed: 09.03.2025).

²⁴ Xing Y. Strong China — EU Ties Vital for Global Future // China Daily. January 9, 2025. URL: https://www.chinadailyhk.com/hk/article/602096 (accessed: 11.03.2025).

²⁵ China, Peru Ready to Build New Land-sea Corridor Connecting Latin America with Asia // The State Council of the People’s Republic of China. November 16, 2024. URL: https://english.www.gov.cn/news/202411/16/content_WS67383f28c6d0868f4e8ed0cd.html (accessed: 02.02.2025).

²⁶ Wang J. S. Xijin: Zhongguo diyuan zhanlue de zaipingheng [Движение на Запад: перебалансировка геостратегии КНР] // Huánqiú Shíbào. October 17, 2012. (На китайском языке). URL https://news.sina.cn/sa/2012-10-17/detail-ikmxzfmk1459775.d.html (accessed: 12.04.2025).

²⁷ Wani A. C+C5 Summit: Beijing’s Increasing Shadow over Central Asia // Observer Research Foundation. May 29, 2023. URL: https://www.orfonline.org/expert-speak/cc5-summit-beijings-increasing-shadow-over-central-asia (accessed: 12.04.2024).

²⁸ Green M. J. Never Say Never to an Asian NATO // Foreign Policy. September 6, 2023. URL: https://foreignpolicy.com/2023/09/06/asian-nato-security-alliance-china-us-quad-aukus-japan-australia-taiwan-military-biden/ (accessed: 13.04.2024).

²⁹ The Belt and Road Initiative: A Key Pillar of the Global Community of Shared Future // The State Council Information Office of the People’s Republic of China. October 2023. URL: http://www.scio.gov.cn/zfbps/zfbps_2279/202310/t20231010_773734.html (accessed: 13.04.2024).

³⁰ Данная концепция подразумевает Китай как главную ось Глобального Юга, «западное крыло» — это Западная Азия, страны Центральной и Восточной Европы, а также Африка, а «восточное крыло» — это страны Сообщества стран Латинской Америки и Карибского бассейна (CELAC). Подробнее см.: (Cheng et al. 2019, p. 78).

Об авторах

Го Чэн

Автор, ответственный за переписку.
Email: ivanc25@yahoo.com
ORCID iD: 0000-0003-4927-6596
SPIN-код: 3476-0140

кандидат исторических наук, научный сотрудник Школы иностранных языков, Нанкинский университет науки и технологий; аспирант кафедры истории философии, Российский университет дружбы народов

Список литературы

Дополнительные файлы