Чекарские и чураские калмыки в политике ойратского дербетского Далай-тайши: предварительные итоги исследования

Полный текст

Введение История ойратов содержит немало страниц, до сих пор нуждающихся в уточнении и внимательном изучении. Их можно обнаружить буквально во всех периодах бурной истории этого западномонгольского народа. Внезапное появление в русских архивных документах 1620-х - 1630-х гг. упоминаний о чекарах и чурасцах - одна из таких проблем, однако специальных ее исследований нет, а в имеющихся она не является центральной и требует уточнений и корректировок. Использован проблемно-исторический и хронологический методы, позволившие проследить развитие событий и процессов в совокупности, с привлечением достоверных источников и мнений специалистов. Эти методы позволили специально не изучать отдельные стороны вопроса (например, роль казахского «царевича» Янгира, войны ойратов с алтын-ханами), другие же (ситуация в Чахарском ханстве, значение чороского (чураского) фактора) получили достаточное освещение. В целом можно констатировать, что эти, казалось бы, малозначимые названия и обозначения, в действительности воссоздают один из моментов проявления исторической памяти ойратов, которая, как видно, не только помогала поддерживать прогрессивные тренды, но и могла использоваться для достижения личных целей. Чекары В первой трети XVII в. ойраты, полувеком ранее мигрировавшие в южную Сибирь, постоянно должны были отбиваться от своих врагов - восточных монголов и казахов, не утихали между ними и усобицы. В ходе столкновений выделились такие тайши, как Хо-Урлюк (глава ойратов-торгутов), Далай (лидер ойратов-дербетов), Чокур (один из лидеров ойратов-хошутов), Хара-Хула (лидер ойратов-элетов, позже ставших известными как джунгары) и др. Пик усобиц пришелся на 1625-1635 гг., когда постепенно падало значение прежнего лидера - дербетского Далай-тайши и усиливалось продвижение ойратов-торгутов на запад, к Волге. С.К. Богоявленский писал: «Весной 1635 г. на Урлюка дважды нападали чекарские калмыки и Янгир, царевич Казахской орды; и многие люди из улусов тайши Урлюка были побиты, а многие взяты в плен. Чекарские калмыки неоднократно упоминаются в русских актах, и этим термином обозначаются отряды, находившиеся в распоряжении Далая» [1. C. 72]. Чекары (чекарцы, чекарские калмыки) вновь упоминаются в архивных документах о калмыках, кочевавших близ Астрахани. Отмечено, что летом 1635 г. «на р. Бузане близ Астрахани состоялся съезд русских и калмыцких доверенных лиц… Калмыки1 высказали пожелание, чтобы русские послали против чекарских калмыков „ратных людей с огненным боем…“. На этом съезд и закончился» [1. C. 73]. Кем же были эти чекарские калмыки? В последнее время к теме чекаров обратился один из исследователей истории калмыков В.Т. Тепкеев в монографии «Калмыки в Северном Прикаспии во второй трети XVII века» [2], однако методы, использованные им, и анализ документов вызывают ряд замечаний и вопросов. Во-первых, он использует слово чакары, хотя в источниках эти люди именуются чекарами. Во-вторых, в работе не дается никаких объяснений о причинах и времени появления этого слова, лишь отмечается, что оно близко к числительному четыре (чахар, на персид. яз.), и выделяются его различные вариации в значении слуга, телохранитель (на монг. яз.) [2. C. 13, сн. 9]. Автор почему-то уверен, что в русских документах этот термин употреблялся как «название группировки ойратов, кочевавших в степях Юго-Западной Сибири» [2. C. 13], хотя не обосновывает это. В состав этой «группировки» (называемой также «северная») он включает практически всех ойратов (как правило, упоминаются лишь дербеты и хошуты), кочевавших на юге Сибири, за исключением, что неоднократно подчеркивается, торгутов и джунгаров. Но основное недоумение вызывает использование источников: Тепкеев произвольно изменяет (искажает) данные источников; например, в указанной монографии во многих местах, где в источнике речь идет о калмыках/ колмыках как таковых, он переименовывает их в чакарцев. Более ответственно к теме чекаров подошли С.К. Богоявленский и В.П. Санчиров, отмечавшие, что чекарскими назывались калмыки, бывшие подданные Чокура (т.е. хошуты улуса Чокура), которые после его разгрома оказались под властью дербетского Далай-тайши [1. C. 72; 3. C. 14]. Следуя их логике, можно предположить, что этимологию слова чекары они выводили из имени Чокура, что представляется не вполне обоснованным. Кроме того, не становится яснее, почему эти так называемые чекары вдруг стали такими воинственными и настроенными анти-торгутски, ведь ранее они и кочевали совместно, и их хозяин Чокур был тестем упоминавшегося торгутского тайши Дайчина, в кочевьях которого он укрывался от Далай-тайши и хошутского Гуши-хана. На наш взгляд, истоки как самого слова, так и условий, когда и почему оно стало использоваться (откуда взялись чекарцы), следует искать в более широкой исторической перспективе. Ойраты (дербеты, торгуты, хошуты, элеты и др., также известные как калмыки), откочевав во второй половине XVI в. в южную Сибирь с востока Джунгарской котловины и Западной Монголии, спасаясь от набегов восточных монголов и тюрков Могулистана, оказались в стесненных обстоятельствах. Выход виделся в дальнейшем продвижении на запад, и первым решился на этот трудный выбор Хо-Урлюк, глава торгутов. Интерес к региону Волги наиболее полно был реализован им впервые в 1618 г. Как отмечено в «Истории калмыцких ханов» (написан в первой половине XIX в.), Хо-Урлюк «в году Шорой Морин (т.е. 1618 г. по Р.Х.) … послал добрых людей высмотреть берега Каспийского моря», и далее, «заподлинно узнав, что там земли никем не заняты» [4. C. 113], он решил уйти туда со своим улусом. Ранее, в 1613 г., четырехтысячное войско калмыков впервые перешло Яик и ударило по ногаям, которые бежали вплоть до правого берега Волги [1. C. 57]. Однако калмыки вскоре ушли, и далее они будут периодически появляться в этом регионе; так, в 1619 г. они опять нападут на ногаев и вновь уйдут за Яик, причиной чему были вспыхнувшие бои с Алтын-ханом и казахами; следующий набег случился в 1622 г., то были воины хошутского тайши, однако и они быстро вернулись за Яик [1. C. 61]. Согласно Габан Шарабу, «в 1628-м году Лоузанг2 ойратским владельцам представил намерение свое от них отлучиться» [5. C. 106]. Между тем, ссора между хошутами, случившаяся в 1625 г., превратилась в крупномасштабную междоусобную войну, затронувшую всех ойратов [3. C. 6-12], что вызвало их общее ослабление. В 1626 г. улус хошутского Чокура, с которым кочевал его зять Дайчин, старший сын Хо-Урлюка, совместно с улусом другого торгутского тайши Тенес Мергене, провели в междуречье Волги и Яика около года; до Волги они не доходили. После разгрома Чокура (одного из зачинщиков междоусобицы) и его союзников набеги калмыков Хо-Урлюка на ногаев, к Волге продолжались [1. C. 67]. В Волго-Яикское междуречье пришли улусы Лоузана. Как писал Б.-У. Тюмень, «в 1629-м году (Лоузан) действительно отошел, в 1630-м перешел Яик и Волгу, завоевал татар. В том же году Хо-Орлюк и Дайчинг пришли к Яику, в 1631-м году пришли к Волге» [5. C. 106]. По В.П. Санчирову, Хо-Урлюку пришлось уходить на запад ввиду давления со стороны дербетского Далай-тайши, с которым отношения ухудшились после разгрома Чокура [3. C. 13]3. На наш взгляд, кроме указанного обстоятельства (желания Далая подчинить себе Хо-Урлюка), следует иметь в виду и другое: кочевья торгутов (сыновей Хо-Урлюка) заняли земли Чокура и его союзников, именно они - Дайчин и Лоузан - контролировали отношения калмыков с ногаями и русскими властями на юге России, что, вероятно, не устраивало Далай-тайшу. Иная причина могла заключаться в гибели хошутского лидера Байбагаса до конца 1629 г., когда хошуты начали отходить от союзнических отношений с Далаем и последний, для сохранения влияния, усилил давление на торгутов. Таким образом, на перемещение торгутов на запад повлияли не только земельная теснота, но и угрозы со стороны Далай-тайши. Это отмечено и Богоявленским, указавшим, что еще к 1625 г. «возникла вражда между Далаем и Урлюком, которая кончилась только со смертью Далая» [1. C. 64]. И действительно, уход Далай-тайши из жизни (в 1637 г.) позволил чекарам наладить отношения с торгутами: чекарские калмыки упоминались в документе декабря 1638 г. как состоявшие в «ссылке и мире» с Дайчином и его родственниками [1. C. 77-78]. Первое упоминание о чекарах в связи с калмыками относится, видимо, к 1621 г. и связано с войнами между ойратами и восточномонгольским правителем Алтын-ханом, создавшим свое государственное образование на северо-западе Монголии. Предыстория такова: после прекращения боевых действий между ойратами и халхами, Лайхур-хан, лидер халхаского правого крыла, в 1590-х гг. поставил Шолоя Убаши-хунтайджи, своего двоюродного брата, правителем пограничного с ойратами региона. Это и был Алтын-хан, «хотогойтский князь», именующийся в русских архивных документах как «Алтын-царь». Население его государства в основном состояло из хотогойтов (вероятно, происходивших в основном из ойратов-хойтов) и урянхайцев, оно возникло на просторах между озерами Убсу-Нур и Хубсугул (северо-западная Халха), достигая на севере Саян, на юге - предгорий монгольского Алтая. Алтын-хан был серьезным противником, который к 1620 г. мог совершать набеги на ойратов вниз по Иртышу вплоть до оз. Ямыш и южнее вплоть до горного массива Еликты, поэтому ойраты (в основном дербеты) ушли за р. Ишим, ближе к Итыковым горам (горная сеть Улытау). Согласно Г. Миллеру, в 1621 г. «монголы преследовали калмыков до самых прииртышских степей. Передовые монгольские отряды, состоявшие из народа чагаров, и несколько меньших калмыцких тайшей находились в постоянных столкновениях друг с другом» [6. C. 94]. Таким образом, мы выдвигаем гипотезу, что чегары из русских документов - это те же чагары, иначе южные монголы-чахары, по разным причинам оказавшиеся в составе войск вначале у Алтын-хана, а затем и у Далай-тайши. Чахары В русских источниках уже с 1629 г. фиксируется угроза для южной Сибири со стороны возглавлявшего чахаров монгольского правителя, записанного как Дючюн-кан, Чегир-кан или Чагир-кан [7. C. 146, 147, 175]. Чахары - южные монголы, чей подъем следует соотнести с административными реформами Бату Менке (Мункэ)4, ставшим известным как Даян-хаган (прав. в 1480?-1543 гг.)5. Он перенес ставку из района Керулена и Орхона в регион Чахара и определил, что отныне именно правители Чахара возглавляют монголов, и им как хаганам должны подчиняться все монголы. Он же совместно со своей женой Мандухай-хатун разгромил ойратов и уйгуров; к 1510 г. ойраты были повержены, их институт тайши упразднен6, а восточные монголы объединены. После Даяна правил его внук Бодиалаг (хаган с 1544 г.), которому удалось сохранить централизованную власть только у самих чахаров. Затем правителем был его сын Дарайсун (хаган с 1548 г.). При Тумэн-Дзасакту-хане (хаган с 1558 г.), сыне Дарайсуна, влияние хаганов ослабело даже в пределах самого Чахара. Попытку укрепить власть предпринял Буян-тайджи (Цэцэн-хан) (хаган с 1594 г.), однако она не была успешной. В 1604 г. хаганом стал Лигдан7, который желал не только покончить с самовластием владельцев аймаков, «но и истребления всех ослушных вассалов, осмелившихся бороться с своим повелителем. Ожесточенные этой борьбою и притеснениями, аймачные владельцы решили совершенно оставить Ликдана и бежать от его постоянных нападений» [11. C. 115-116]. А.С. Мартынов писал: «Хорошо известно, что поводом для открытой вражды между Нурхаци8 и Лигдан-ханом чахарским послужил именно статусный вопрос. В 1619 г. Лигдан-хан направил ко двору Нурхаци посольство с грозным письмом, в котором он именовал себя „правителем монгольского государства с сорока десятками тысяч человек Батур Чингисханом‟ и требовал прекратить вторжения на территорию империи Мин» [12. C. 65]. Это было не удивительно: чахары к тому времени стали «верными сообщниками последних [китайцев], и с одной стороны охраняли границы срединной империи, а в другой доставляли китайцам из своих прекрасных табунов лошадей для конницы и артиллерии» [11. C. 124]. Недовольные политикой Лигдана установили сношения с маньчжурами и другими его противниками [10]. У маньчжуров были и брачные связи с «некоторыми аймаками в восточной Монголии», и они стали «вмешиваться во внутренние дела Чахарского дома» [13. C. 200]. Летом 1626 г. глава восточномонгольского народа харачинов Ооба хунтайджи принял покровительство Нурхаци, «чтобы защитить себя от других монголов» [14. C. 14], поскольку несколько знатных людей его племени были убиты чахарами и халхами. Более подробно ситуация раскрывается в «Мэн-гу-ю-му-цзи»: представители харачинов (карциньцев) сообщили маньчжурскому правителю о «беззакониях» чахарского правителя и предложили ему помощь в борьбе с Лигданом. «По указу для личных переговоров с карциньцами был отправлен посланец. В 7-й луне карциньцы прислали ко двору ламу с 530 человек. Тогда князьям 3-й ст., Ацзиге и Шото, повелено было встретить их, угостить пиром и заколоть белую лошадь и черную корову для произнесения клятвы. В 9-й луне император лично выступил в поход против чахар» [15. C. 200, прим. 103]. По «Алтан тобчи», в жертву принесли белого коня (Небу) и черного быка (Земле) [16. C. 296]. Крупную военную кампанию против Лигдана предпринял Хунтайджи, сын и преемник Нурхаци. Армия Лигдана была разбита, Хунтайджи «преследовал бегущих до гор Хиньганских» [17. C. 501]. Продвижение маньчжурских войск вынудило Лигдана уходить в западном направлении. В 1627 г. он подчинил себе тумэтов и ордосцев, занял Хух-Хото (Коке-Хото) и стал угрожать халхасам, в т.ч. Алтын-хану, и даже ойратам: «И говорит тот царь Чагир-кан9: как де дойду до руских и я к ним, к руским людей, учну своих послов посылать, одноконечно де мне побивать Алтына-царя да белых и чорных калмыков» [7. C. 311-312]. В отписке красноярского воеводы А. Дубенского в Тобольскую приказную избу мы также находим: «…в нынешнем же во 137 году [1629. г.] майя в 11 день… Ивашко Тимофиев с товарыщи приехали из Матарские земли и сказали в съезжей избе: идет де из-за Китайсково царства царь неведамо какой, а называют ево Дючюн-кан, а имени ему не знают, и Китайское царство взял и Лабинское государство взял же, и Алтына де царя розвоевал, а будет де мугал воевать. А называетца де: я де неверным царем всем царь10; один де велик государь царь руской, да я де другой царь, а больши де нас двух нет никово. А хочет де итти до руских городов» [7. C. 146]. Однако его планам, какими бы они ни были, не пришлось осуществиться - в мае 1633 г. Хунтайджи вновь возглавил поход против Лигдана, последний бросил свою столицу (Хух-Хото) и двинулся на юго-запад, намереваясь «бежать к тангутам [тибетцам], но еще до положенного времени умер от оспы11 в Шаравэйгуре» [17. C. 502]. П. Швигер считает, что цзанский (тибетский) правитель Карма Тенсунг мог обратиться к Лигдану с просьбой о помощи (в то время в Тибете накалялась ситуация ввиду борьбы разных направлений буддизма), а последний «мог действительно рассматривать Тибет как возможное место бегства» [15. C. 41]. По Б.Я. Владимирцову, в начале XVII в. монголы оказались перед лицом растущей силы маньчжуров, ойратов и слабеющей династии Мин. Стоял вопрос - за кем идти, за ойратами или маньчжурами? Лигдан выбрал третий путь - воссоздание «монгольской чингисханидовской державы, на котором он и погиб» [10. C. 263-264]. Упоминавшийся документ о преследовании ойратов монголами-чагарами в составе войск Алтын-хана позволяет заключить, что отдельные роды чахаров уже в десятых годах XVII в. уходили из юго-восточной Монголии в сторону Халхи, но, будучи там нежеланными гостями, были вынуждены проходить далее вплоть до владений Алтын-хана, который, судя по всему, приютил их с условием привлечения в военные действия против ойратов. Возможно, поэтому и были высказаны эти слова Лигданом, что он будет «побивать Алтына-царя да белых и чорных калмыков» (см. выше). Чахары были известными воинами, они входили в состав левого (совместно с халха и урянхаи), самого воинственного крыла монголов, и их присутствие, безусловно, усилило Алтын-хана (были в «передовых отрядах»), отчего его войска и калмыками, и другими сибирскими народами могли именоваться чагарскими или чегарскими [7. C. 120]. Таким образом, уже за несколько лет до начала чахаро-маньчжурской войны среди алтын-хановских войск появились подразделения, состоявшие из чахар. В начале 1620-х гг. Алтын-хан представлял серьезную силу, и присутствие в его войске чахаров несло большую угрозу ойратам - по большому счету, против них выступали войска самого хагана. Это же наименование (чахары) обнаруживается среди воинов дербетского Далай-тайши, согласно русским документам середины 1630-х гг. Мы полагаем, что было как минимум две возможности появления таких людей (отрядов, по выражению Богоявленского) у Далай-тайши: первая - это исход отдельных чахарских лидеров от произвола Лигдана, и вторая - это последствие смерти Лигдана, случившееся в конце 1633 или в начале 1634 гг.; и в том, и в другом случае отдельные части войск Алтын-хана, состоявшие из чахаров, по каким-то причинам перешли на сторону ойратов (впрочем, нельзя исключить и версию их пленения). Ойратским лидером, оказавшим им прием, оказался дербетский Далай-тайша, который столкнулся с кризисом своей власти и, вероятно, рассчитывал на чахаров для укрепления своих позиций. На самом деле этот кризис начался еще ранее, в середине десятых годов, когда элетский Хара-Хула решил объединить под своей властью чоросцев и элетов. Чоросы Далай-тайши значительно ослабел после того, как у него решением съезда ойратских правителей фактически отобрали хойтов12 - этот древний ойратский народ, долгое время бывший в подчинении у дербетских лидеров [19. C. 128], и вновь обретший равные позиции с другими ойратами. В «Мэн-гу-ю-му-цзи» отмечается: «… поколение хойтов, по фамилии ихэ-мингань13. Сначала оно входило в состав дурботскаго аймака; с переселением же в Россию торгутов в 1636 году14 хойты являются одним из четырех ойратов» [15. C. 115]. Итак, после ухода большей части торгутов в Россию хойты «поднялись» до уровня одного из основных (четырех) ойратских народов [20. C. 6; Р. 81, note 204]; скорее всего, это случилось в конце 1634 г., когда ойратов посетили представители Далай-ламы и Панчен-ламы. Хойты действительно были сильным народом: На. Сухбаатар и Д. Баярсайхан, исследовавшие их историю, указывают, что «хойтский аймак был одной из самых важных составных частей Джунгарского ханства» [21. C. 128]. Кроме того, Далай-тайша уже был не в состоянии противостоять набиравшему силу элетскому (джунгарскому) Хара-Хуле, который еще в 1616 г. объявил об образовании народа джунгаров как защитников учения Цзонкхапы, основателя тибетского буддизма школы Гелук [23. C. 177]. Хара-Хула вскоре настолько усилился, что его мощи стал опасаться и Алтын-хан. Уже весной 1619 г. тот писал царю Михаилу Федоровичу: «А прошенье мое, чтоб меж нас с тобою послы ходили, и торговым бы нашим людем дорога в твое государство и твоим людем к нам была чиста. И тому доброму делу помешку чинят меж нас калмыцкой Каракулы-тайша, а люди они немногие, и тобе б, великому государю, про то было ведомо. И тобе бы, великому государю Белому царю, послать повеленье свое к томским и к тобольским и к тарским ко всем людем, чтоб они, все твои государевы ратные люди, с моими ратными людьми на тех воров на Каракулы-тайшу и на его людей войною ходили; твои государевы ратные люди на них с твоей стороны ходили, а я с свою сторону на них своих ратных людей учну посылать, чтоб меж нас воров не было, и дорога бы была чиста. И как от тех воров дорога очиститца, и тобе, государю, и не будет прибыль и добра много» [7. C. 78-79]. К указанному времени безопасность вновь обретаемых границ в Сибири стала вызывать опасения в Москве ввиду столкновений ойратов с монголами, когда дербетский Далай-тайша уже не мог контролировать отдельных ойратских лидеров, а Алтын-хан был заподозрен в тайных связях с Китаем: «мы, великий государь, приговорили з бояры нашими - с Алтыном-царем и с Китайским государством ссылке не быть» [7. C. 97]15. В таких условиях царь обратил внимание на элетского (джунгарского) Хара-Хулу. Взаимная заинтересованность русской и джунгарской сторон привела к прибытию первого посольства от джунгаров в Москву 10 января 1620 г. При этом посланники Хара-Хулы говорили от имени только этого тайши: «колмытцкой Каракулы-тайша з братьею и з детьми и с племянники вам, великому государю, велели бити челом, что он, Каракулы-тайша, з братьею и з детьми и с племянники и со всеми своими улусы учинилися под вашею царского величества рукою, и перед вашими государевыми людьми правду дали, шерть учинили» [7. C. 93]. В ответ в мае 1620 г. царь направил свою жалованную грамоту: «мы, великий государь, тебя, Каракулу-таиша, и твоих улусных людей пожаловали, в нашу царскую милость и во оборону приняли, и в нашем царском жалованье и в призренье держать вас хотим, и от недругов ваших сибирским воеводам нашим оберегать велели есмя» [7. C. 99]. Таким образом Хара-Хула обезопасил свои тылы и продолжил политику объединения ойратов под своим лидерством. Видимо, он акцентировал также свою чороскую родословную, поскольку в русских документах примерно тогда же (в 1630-х гг.) появляется еще одно новое наименование - чурасцы (чоросцы). Интересно, что источники наличие чоросцев у калмыков связывают с дербетами. Отмечается, что у тайши Далая были люди, носившие «особое родовое имя чурасцов». В конце того же 1631 г. или в начале 1632 г. эти калмыки (около 150 чел.) и кучумовичи дошли до Иртыша и там напали на Тебендинскую, Каурдацкую и другие волости. «Когда тайша Талай узнал о поражении своих чурасцов, он стал говорить, что набег был произведен без его ведома» [6. C. 102]. Однако Хо-Урлюк в разговоре с посланником тюменского воеводы Семеном Поскочиным «справедливо отнес всю вину за прошедшие враждебные действия на тайшу Талая и рассказал, что Талай, Кушей (иначе Куйша) и Тайгуш все еще намереваются продолжать свои набеги на русские пределы». Сам же Урлюк, как заметил Миллер, «до этого времени не принимал никакого участия в нападениях, а, наоборот, давно уже желал удостоиться чести принять русское посольство» [6. C. 103]. Июнь-август 1632 г. прошли в борьбе с калмыками «служилых людей» из Тобольска, Тюмени и Тары. Но калмыки и кучумовичи «откочевали слишком далеко», и не понесли какого-либо существенного урона. «Служилые люди» «разбили несколько передовых отрядов калмыков, стоявших около Конкарагая на Ишиме». В архивном документе указано, что «разбитые калмыки оказались теми самыми, которые ранее произвели нападения на Тюмень, а именно людьми тайши Талая, носившими особое родовое наименование чурасцов» [6. C. 108]. Этот род упоминался и позже - есть архивный документ 1636-1637 гг., где вновь указаны чюрасцы как подданные Далая [6. C. 585]. У ойратов только дербеты и элеты (точнее, их правители) могли заявить о своей принадлежности к чоросам, роду, возглавившему ойратов в XV в. Мы считаем, что именно из-за борьбы за влияние между Далаем и Хара-Хулой в 1630-х гг. (а возможно и ранее) актуализировалось наименование чорос (чурас). Здесь также требуется небольшой исторический экскурс. Первый ойратский лидер, упомянутый в источниках (если не считать Мунке-Темура) - Хутхай-Тафу (Хуухай-даю) - считается представителем рода чорос. Скорее всего, такой вывод делается ретроспективным подходом, поскольку последующие правители ойратов - Махаму, Тогон и Эсэн, соответственно сын, внук и правнук Хутхай-Тафу, известны как чоросы [24. C. 174; 25. C. 126-127]. Нам представляется верным мнение этих и других исследователей: чоросы были тюркского происхождения и могли быть связаны происхождением с таким тюркским народом Могулистана, как чурас. Например, в «Тарих-и Рашиди» отмечено, что «эмиры [племени] чурас и племени барина ушли к сыну Исана Тайши Амасанджи Тайши к калмакам» [26. C. 104]. Здесь речь идет о том, что народы чурас и барин, в силу наступившей в Могулистане очередной междоусобицы, нашли приют у одного из ойратских лидеров - у Амасанджи, сына Эсэна-тайши. Скорее всего, это случилось около середины XV в., когда ойраты находились на подъеме. Родство чоросов и чурасов, в целом, очевидно, и исследователи полагают это обстоятельство аксиомой. Например, К. Этвуд пишет, что «Эсен и его предшественники поддерживали тесные связи с Моголистаном на западе, где их собственный клан, Чорос, играл видную роль» [27. C. 420]. В Могулистане известным деятелем в XVI в. был Шах-Махмуд Чурас, автор знаменитой «Хроники» по истории этого государства [28]. Но еще до него известность получил один из лидеров Могулистана середины XIV в., тоже чурасец. Вот как этот момент отмечен в «Тарих-и Рашиди» Мирзы Хайдара: могулистанский хан Туглук Тимур и наставивший его в учении ислама направления катаки маулана Аршад ад-Дин составили «план для распространения и успешного продвижения ислама и порешили на том, что будут вызывать эмиров по одному и приказывать, чтобы каждый принял ислам, в противном же случае они применят стих священного Корана „Сражайтесь все с многобожниками“» [26. C. 30]. Они стали вызывать по одному в ханский шатер лидеров племен, предлагая им принять ислам, и оказалось, что некоторые из них уже были мусульманами. Только один из них - Чурас - отказался от ислама; он предложил маулане побороться с его сильным борцом, «неверным», который поднимал двухлетнего верблюда, и в случае победы проповедника обещал принять его веру. В результате маулана трижды легко победил этого силача, и «в тот день сразу обрили головы и стали мусульманами сто шестьдесят тысяч человек. Хан сам над собой совершил обряд обрезания. Лучи ислама поглотили мрак неверия и ислам распространился в юрте Чагатай хана» [26. C. 31]. Это случилось в 1353 г. Можно лишь предположить, что такое событие, как насаждение ханом ислама в Могулистане, могло сподвигнуть некоторых чураских (чороских) лидеров уйти к монголам Юань. До падения этой династии оставалось 15 лет - достаточный срок, чтобы проявить свои лидерские качества, войти в ближайшее окружение императора и затем получить правление над ойратами. Само название уходит в более ранний период, и можно с серьезным основанием предполагать, что чоросы не просто тюркского происхождения, но и имеют как минимум общие корни с уйгурами: имеются легендарные сведения об их происхождении от ребенка, найденного под кривым деревом, потому и прозванным Цорос/ Чорос (Moнг. čorγo), т.е. «кривой» [5. C. 88]. По мнению Х. Окада, чоросы (джунгары и дербеты) и уйгуры являются остатками Найманского ханства, при этом он апеллировал к общей для них легенде о едином первопредке [29. C. 201]. Рашид-ад-дин писал о происхождении найманов следующее: «Царя найманов… называли Инанч-Билгэ Буку-хан… В древние времена Буку-хан был великим государем, (к памяти) которого уйгуры и много других племен относятся с полным уважением и рассказывают, что он родился от одного дерева» [30. C. 139]. Аналогичное можно найти и в легендарной истории о происхождении кыпчаков [31. C. 44]. Г.И. Рамстедт связал термин цорос/чорос с киргизским этнонимом чоро [32. C. 550-553], этим же словом в ранних тюркских государственных образованиях звали лидеров объединений [33. C. 39]. Чоросам удалось возглавить ойратов, при этом под последними подразумеваются не только ойраты как таковые - слово ойраты стало уже политонимом, объединяя и другие народы, примкнувшие к ним. Источники утверждают, что джунгарские правители были потомками младшего сына Эсэна - Эсмет-Дархан-нойона, тогда как дербеты - потомками Боронахала, старшего сына Эсэна [34. C. 53, 55]. Об этом же написано и в известной маньчжурской работе: «У Эсеня было два сына, старший из них, Боронахал, был родоначальником дурботов, а второй Эсмэт-дархан-ноин - чжунгаров» [15. C. 137]. Эсмет-Дархан-нойон был известен и как Аш-Тимур (Амасанджи). Дальнейшая история дербетов и элетов, вообще ойратов в период с сер. XV в. (распад государства Эсена) и до конца XVI в. (миграция в южную Сибирь) известна в общих чертах и требует дальнейшего изучения. Исследование упоминаний о чоросах (чурасах) в русских документах 1630-х гг., в т.ч. в период, последовавший после смерти Хара-Хулы в 1634 г., дает новые возможности для более глубокого понимания долгосрочного влияния процессов и явлений, впервые проявившихся двумя веками ранее и сохранявших свой потенциал, достаточный для появления в последующем Джунгарского ханства. Заключение Чекары (чекарские калмыки), зафиксированные в русских архивных документах 1630-х гг., были отрядами воинов из народа чахаров, чье ханство находилось на юго-востоке Монголии, но в 1620-х - 1630-х гг. пало под ударами маньчжуров. Они впервые оказались под управлением Алтын-ханов в начале 1620-х гг., а позже приняли активное участие в межойратской усобице на стороне дербетского Далай-тайши. Как правило, они нападали на торгутские улусы под формальной претензией выдачи на расправу хошутского Чокур-тайши, но фактически добиваясь подчинения первых дербетскому лидеру. К тому времени торгуты в своей массе уже перешли на Волгу. Исследование чахарской истории позволяет понять, что в изучаемый период были не только взаимные претензии хагана Лигдана и маньчжурских правителей Нурхаци и Хунтайджи, но и малоизвестное взаимодействие ойратов с восточными монголами. Лигдан, спасаясь от маньчжуров, не мог полагаться на своих сородичей-халхов и уходил в сторону Тибета, однако его грозное имя как всемонгольского хагана имело определенное влияние как на русские власти, так и на ойратов. Возможно, и это обстоятельство (актуализация отдельных реминисценций имперского периода) повлияло на возрождение тех воспоминаний, которые у ойратов были увязаны с их славным периодом - наличием ойратской державы Эсэн-тайши, который был чоросом по происхождению, и ролью его потомков-чоросов как правителей дербетов и джунгаров. Однако попытки Далай-тайши восстановить свою слабеющую власть, в т.ч. путем привлечения на свою сторону чахаров (чекаров) и возрождением чороского наследия (чурасцы) успеха не принесли. Дербеты ослабеют, и позже будут вынуждены большей частью подчиниться джунгарским, меньшей - торгутским правителям в составе Джунгарского и Калмыцкого ханств.

Об авторах

Баатр Учаевич Китинов

Институт востоковедения Российской академии наук

Автор, ответственный за переписку.
Email: kitinov@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-4031-5667
SPIN-код: 9886-3550

доктор исторических наук, доцент, ведущий научный сотрудник

Российская Федерация, 107031, Москва, ул. Рождественка, д. 12

Список литературы

Дополнительные файлы