The article considers local volunteer practices in Russia’s historical territories during the Special Military Operation (SMO). Contrary to institutional interpretations of volunteerism as an instrument of state policy or social capital, the study applies A. Touraine’s activist approach, examining volunteerism as a form of new social movements in which participants acquire civil agency and historicity through a triad: identity (“who we are”), opponent (“what we are fighting against or for”), and object of conflict (“what we want to change”). Volunteerism is presented not as a response to a crisis, but as an active construction of actor autonomy in a “programmable society”, where the SMO returns the “unnecessary man” the status of a historical subject, capable of defining the meaning of life through practices of solidarity, risk, and mutual support. The main research question is to what extent and by what means regional/city volunteer groups form autonomous agency under the SMO, especially in frontline zones (Severodonetsk, Donetsk, Kursk, Belgorod, Skadovsk, etc.). The study is based on methodological triangulation: 21 in-depth interviews with regional coordinators, group curators, and volunteers; three-year non-participant observation of several regional/local volunteer organizations; participant observation during the Russian Orthodox Church mission in Severodonetsk (October 2025). According to the data obtained, the volunteers’ identity is constructed in the logic of “us/ours” against internal opponents (Russians who ignore the SMO) and through distancing from the state “programmatic ideologies”; systemic alienation is observed in the attitude towards opponent (social atomization, indifference of some Russians); and the object of the conflict is described as the restoration of a “form of historicity” through solidarity. SMO has catalyzed transformation: successful youth and managers from megacities acquire authenticity, moving from imitation to a bodily experience of risk and humaneness, overcoming the value vacuum of the “culture of noise”. Solidarity practices enhance historicity: 7 out of 10 cases examined show constant return to places of volunteering, mythologization of heroes among frontline volunteers, developed networks (marriages, correspondence), regional features of the “typical” volunteer (specific personal and professional qualities).
Статья посвящена анализу локальных практик добровольчества на исторических территориях России в условиях специальной военной операции (СВО). Вопреки институциональным интерпретациям добровольчества как инструмента государственной политики или социального капитала исследование применяет активистский подход А. Турена, рассматривая добровольчество как форму новых социальных движений, где участники обретают гражданскую субъектность и историчность через триаду: идентичность («кто мы»), противник («против чего или за что боремся») и объект конфликта («что меняем»). Добровольчество предстает не реакцией на кризис, а активным конструированием автономии актора в «программируемом обществе», где СВО возвращает «лишнего человека» к статусу исторического субъекта, способного определять смыслы жизни через практики солидарности, риска и взаимоподдержки. Основной исследовательский вопрос: в какой мере и какими средствами региональные/городские добровольческие группы формируют автономную субъектность в условиях СВО, особенно в прифронтовых зонах (Северодонецк, Донецк, Курск, Белгород, Скадовск и др.). В исследовании применена методная триангуляция: 21 глубинное интервью с координаторами направлений, кураторами групп и добровольцами, трехлетнее невключенное наблюдение за несколькими добровольческими организациями регионального/местного уровня, включенное наблюдение - участие в миссии РПЦ в Северодонецке (октябрь 2025). Согласно полученным данным, идентичность добровольцев конструируется в формате «мы/свои» против внутренних оппонентов (россиян, игнорирующих СВО), с дистанцированием от «программных идеологем» государства; в отношении противника прослеживается системное отчуждение (атомарность в обществе, равнодушие части россиян), а объект конфликта описывается как восстановление «формы историчности» через солидарность. СВО катализирует трансформацию: успешная молодежь и менеджеры из мегаполисов обретают подлинность, выходя из имитации к телесному опыту риска и человечности, преодолевая ценностный вакуум «культуры шума». Практики солидаризации усиливают историчность: 7 из 10 рассмотренных кейсов - постоянное возвращение в места добровольческого служения, мифологизация героев среди фронтовых добровольцев, возникновение сетей (браки, переписки), региональная специфика «типичного» добровольца (конкретные личные и профессиональные качества).