Candidate of Historical Sciences, Associate Professor of the Department of Domestic History of the Higher School of Social Sciences, Humanities and International Communication, Northern (Arctic) Federal University named after M.V. Lomonosov.
кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории Высшей школы социальногуманитарных наук и международной коммуникации Северного Арктического Федерального Университета имени М.В. Ломоносова.
The article analyzes the problems and prospects of using written sources of World War I period for a gender studies approach to Russia’s past, in line with the history of emotions in cultural-historical anthropology. The terms “emotions” and “feelings” are viewed as synonyms. The article states that what the historian encounters in the sources is mostly an emotional state or mood (personal or collective) as well as experiences, passions or sensations, rather than “pure” emotions and feelings. The corpus of “gender-marked” written sources of the 1914-1918 period is huge and varied, and includes materials from archives, collections of party commissions, published memoirs, letters, diaries, the women’s press, as well as profile documents (“self-census”) of female students. However, these sources unevenly reflect the feelings and the emotional background of the era. Following the conceptual framework developed by Barbara Rosenwein, we can speak of several emotional communities defined by the social affiliation and the “audibility” of the particular voices in history, i.e. the representativeness of the sources. The first category of emotional communities comprises the women of the Romanov family and noblewomen more broadly. Russian and foreign archives boast extensive collections of their personal documents. The second category includes “frontovichky” - frontline women-soldiers. Urban women belong to a third category, and are represented by memory-based stories, the women’s press, female students’ profiles, and documents from regional archives. From the point of view of emotions, the biggest yet least represented community were peasant women. While their everyday life and values have been well researched, only very few notes and diaries from their hands have survived. Letters to the front were partially preserved (esp. those intercepted by the authorities) and are now stored in the State Archive of the Russian Federation). For the identification of the psychological matrix of the era it is crucial to use the full set of these sources.
В статье анализируются проблемы и перспективы использования письменных источников периода Первой мировой войны для проведения гендерной экспертизы российского прошлого в русле истории эмоций как актуального направления культурно-исторической антропологии. Понятия «эмоции» и «чувства» в данном случае рассматриваются как синонимы. Комплекс письменных «гендерно-окрашенных» источников за 1914-1918 гг. достаточно велик и разнообразен и включает в себя архивные материалы, коллекции документов историко-партийных комиссий, мемуары, письма, дневники, женскую прессу, анкеты («самопереписи») слушательниц высших женских курсов. Однако данный корпус свидетельств прошлого неравноценен по степени трансляции чувств и отражению эмоционального фона эпохи. Автором проведено ранжирование эмоциональных сообществ по социальной принадлежности и «слышимости» голосов в истории - репрезентативности источников. К первой категории эмоциональных сообществ относятся представительницы правящего до марта 1917 г. Дома Романовых и аристократки. Их документы личного происхождения опубликованы в достаточной мере, обширные фонды документов находятся в центральных российских и зарубежных архивах. Часть женщин элиты входила в другое эмоциональное сообщество - «фронтовички». Третьей категорией эмоциональных сообществ являются городские жительницы. Их «разноголосица» представлена частично меморатом, а также отражена в материалах женских журналов, студенческих анкетах, документах региональных архивов. Наименее представлены с точки зрения эмоций самые многочисленные сообщества - крестьянки и солдатки, несмотря на то, что повседневная жизнь и ценностные ориентации последних хорошо исследованы. Для выявления психологический матрицы эпохи важно использовать весь комплекс выявленных источников.