Doctor of Historical Sciences, Full Professor, Head of the Department of Public Administration and Political Technologies
доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой государственного управления и политических технологий
The article gives the author’s interpretation of the nature and degree of influence of the events of the Time of Turmoil at the beginning of the XVII century in Russia on the evolution of the foundations and principles of Russian statehood. The author of the article notes that this problem, which is important for understanding the history of Russian statehood, has not yet received proper coverage and the necessary scientific study. Agreeing with the opinion of researchers who assess the events of the Turmoil as the first deep state crisis in the development of the country, the author of the article draws attention to the fact that modern publications do not take into account the fact that in many respects it was the tragedy of the Turmoil that predetermined many new phenomena in the state and public life of Russia, which ensured the country’s exit from the Turmoil and the restoration of state order. On the one hand, the masses, under the influence of the events of the Turmoil, began to assimilate new ideas about the relationship between the government and society that were not peculiar to them before, linking the concept of the state with the “land”, with the concept of “common benefit”. On the other hand, the Russian political elite was also forced to revise the previous methods of government and build their relations with citizens on the basis of taking into account public interests, common “zemstvo” benefits. The article substantiates the methodologically important position that it is from the events of the Turmoil that it is possible to start the formation of a new understanding of the state and state power in Russian society in their modern meaning. The author of the article leads to the idea that it was these changes in the consciousness of the masses and the behavior of the elite that became decisive for the country’s exit from the Turmoil, at the same time drawing a parallel with the Byzantine model of power, the stability of which in times of crisis was also explained by the presence of a unique state structure that connected the rigid monarchical vertical and the horizontal of developed self-government.
В статье дана авторская трактовка характера и степени влияния событий Смутного времени начала XVII в. в России на эволюцию основ и принципов российской государственности. Автор статьи отмечает, что эта важная для осмысления истории российской государственности проблема пока не получила должного освещения и необходимой научной проработки. Соглашаясь с мнением исследователей, оценивающих события Смуты как первый в развитии страны глубокий государственный кризис, автор статьи обращает внимание на то, что в современных публикациях не учитывается то обстоятельство, что во многом именно трагедия Смуты предопределила многие новые явления в государственной и общественной жизни России, которые обеспечили выход страны из Смуты и восстановление государственного порядка. С одной стороны, народные массы под влиянием событий Смуты стали усваивать новые, не свойственные им раньше представления об отношениях между властью и обществом, связывая понятие государства с «землей», с понятием «общая польза». С другой стороны, российская политическая элита также вынуждена была пересматривать прежние методы управления государством и строить свои отношения с гражданами на основе учета общественных интересов, общей «земской» пользы. В статье обосновано методологически важное положение о том, что именно с событий Смуты можно вести начало формирования в российском обществе нового понимания государства и государственной власти в современном их значении. Автор статьи подводит к мысли о том, что именно указанные перемены в сознании народных масс и поведении элиты стали определяющими для выхода страны из Смуты, одновременно проводя параллель с византийской моделью власти, устойчивость которой в периоды кризисов также объяснялась наличием уникальной государственной структуры, соединявшей жесткую монархическую вертикаль и горизонталь развитого самоуправления.