PhD Historical in Science, Dean of the Faculty of Political Research, Institute of Social Sciences
кандидат исторических наук, декан факультета политических исследований Института общественных наук
Senior Lecturer of the Department of International Politics and Foreign Regional Studies, the Faculty of Political Research, Institute of Social Sciences
старший преподаватель кафедры международной политики и зарубежного регионоведения факультета политических исследований Института общественных наук
Senior Lecturer of the Department of International Politics and Foreign Regional Studies, the Faculty of Political Research, Institute of Social Sciences
старший преподаватель кафедры международной политики и зарубежного регионоведения факультета политических исследований Института общественных наук
Radical Islam as a political phenomenon has undergone significant changes during the first decades of the 21st century. This process was accompanied, firstly, by the strengthening unification trends in the ideological field, and secondly, by the development of a specific “Jihadi Cool” subculture that combined the features of the consumer society (modern music, stylish clothes, Islamic merch, youth magazines, etc.) and jihadist agenda. These factors, in combination, form a new version of religious radicalism - post-industrial Islamism, which poses a significant threat to international security. Questions regarding the degree and the nature of post-industrial Islamism in the Russian Federation have not yet been scrutinized in academic literature. The article is the first attempt to understand this problem, which exists in a complex socio-economic and ethno-confessional environment of Russia. The theoretical framework of the study was the works of leading domestic Islamic scholars dealing with the problems of Islamic radicalism. In the indicated paradigm, the authors made an attempt to give their own definition of radical Islam, to identify the characteristic features of the phenomenon, to separate religious extremism from fundamentalism. Work with the empirical base was carried out through the methods of descriptive statistics, as well as the use of qualitative and quantitative content analysis. It was made on the basis of Google Trends data, cross-checked through the Wordstat.yandex system. In conclusion, the team of authors came to conclusions regarding the spread of post-industrial Islamism in Russia. There is an increase in the activity of radicals in the Internet space, their work to expand the base of support for the movement, based on knowledge of the algorithms of social networks. Also, elements of the ‘jihadi cool’ have been identified too. It is important to note that all the trends listed above originated outside the Russian Federation and were borrowed by the radicals. In general, this only confirms the idea of the peripheral nature of Russian Islamic radicalism, which throughout its history has been an alien element on the national ethno-cultural environment.
Радикальный ислам, как политический феномен, претерпел значительные изменения в течение первых десятилетий XXI в. Это сопровождалось, во-первых, некоторым снижением внутрирелигиознозной конфронтации, а во-вторых, развитием специфичной субкультуры ‘jihadi cool’, сочетающей черты общества потребления (современная музыка, стильная одежда, исламский мерч, молодежные журналы и т.д.) и джихадистской повестки. Данные факторы в комплексе формируют новую волну религиозного радикализма - исламизм постиндустриального времени, который представляет значительную угрозу международной безопасности. Вопросы относительно степени и характера развития исламизма постиндустриального времени на территории Российской Федерации до сих пор не рассматривались в научной литературе. Представленная статья является первой попыткой разобраться в данной проблеме, имеющей сложную социально-экономическую и этноконфессиональную природу. Теоретическими рамками исследования стали труды ведущих отечественных исламоведов, занимающихся проблемами исламского радикализма. В обозначенной парадигме авторами была сделана попытка дать собственное определение радикального ислама, выявить характерные черты явления, отделить религиозный экстремизм от фундаментализма. Работа с эмпирической базой осуществлялась за счет методов описательной статистики, а также применения качественного и количественного контент-анализа. Последний производился на основе данных Google Trends, перепроверенных через систему Wordstat.yandex. В заключении авторский коллектив пришел к выводам относительно распространения в России исламизма постиндустриального времени. Наблюдается нарастание активности радикалов в интернет-пространстве, их работа по расширению базы поддержки движения, основанной на знании алгоритмов работы социальных сетей. Также выявлены пока еще недостаточно явственные, но уже вполне просматривающиеся элементы субкультуры ‘jihadi cool’. Важно отметить, что все вышеперечисленные тренды зародились за рубежами Российской Федерации и были радикалами заимствованы. В целом это лишь подтверждает идею о периферийности российского исламского радикализма, который на протяжении всей своей истории был чужеродным элементом на отечественной этнокультурной почве.