PhD in Political Science, Associate Professor at Policy Analysis Department, School of Public Administration
кандидат политических наук, доцент кафедры политического анализа факультета государственного управления
This article is devoted to the study of Russian perception of soft power, which was initially conceptualized within the American political theory and is still being discussed in terms of its application to real political relations in the modern world. Scientific novelty of the article lies in identifying, based on retrospective analysis of Russian language publications on soft power, gradual shift from descriptive approach to soft power as exclusive instrument of American foreign policy towards an emerging independent category of Russian soft power. The latter incorporates perceptions about the ability of the state to rely on the most effective social structures in interaction, first of all, with external actors, which, however, can also have a domestic civil dimension in terms of expanding the tools for latent management of social processes. Besides considering the publication dynamics in scientific journals, the author also analyzes the gradual entry of the concept of soft power into discourse of real Russian politics through the public rhetoric of country’s top leadership and strategic foreign policy documents. Initially, Russian priorities articulated through the search for mechanisms to resist soft power from the outside. Later a consecutive postulate emerged to develop sovereign soft power instruments, based on the active engagement of civil society institutions into foreign policy process. Activation of latter, as well as the growing practices of different countries in building relations with non-governmental organizations in the implementation of their national interests, are becoming important factors to encourage government efforts for soft power. Russian experience demonstrates a two-way process in search for the corresponding national model: while the state expresses interest in developing additional mechanisms that support its policy in the international arena, the society demonstrates a demand for increasingly universal forms of self-realization in a competitive global market.
Статья посвящена исследованию российского восприятия феномена мягкой силы, изначально концептуализированного в американской политической теории и сохраняющего дискуссионный характер своего приложения в современной политике. Научная новизна заключается в выявлении на основе ретроспективного анализа русскоязычных публикаций по теме мягкой силы постепенного отстраивания от дескриптивного подхода к мягкой силе как инструменту сугубо американской внешней политики формирующейся самостоятельной категории российской мягкой силы, вбирающей в себя представления о способности государства опираться на наиболее эффективные общественные структуры во взаимодействии, в первую очередь с внешними акторами, которая при этом может иметь и внутриполитическое гражданское измерение в части расширения инструментария латентного управления социальными процессами. На фоне рассмотрения публикационной динамики в научных журналах анализируется и постепенное вхождение понятия мягкой силы в дискурс реальной политики России через публичную риторику высшего руководства страны и стратегические внешнеполитические документы. Если изначально российские приоритеты артикулируются через поиск механизмов противодействия мягкой силе извне, то в дальнейшем последовательно постулируется необходимость выстраивания собственных инструментов мягкой силы, основанных на активном включении во внешнеполитический процесс институтов гражданского общества. Активизация последнего вкупе с множащимися практиками разных стран по выстраиванию отношений с неправительственными организациями при реализации своих национальных интересов становится важным фактором внимания государства к концепту мягкой силы. Российский опыт демонстрирует двусторонний процесс поиска соответствующей национальной модели: государство выражает интерес в формировании дополнительных механизмов, обеспечивающих поддержку своей политики на международной арене, а общество демонстрирует запрос на все более универсальные формы самореализации на конкурентном глобальном рынке.