Doctor of Philosophy, Main Research Fellow, Head of the Department of the Philosophical Problems of Politics, Institute of Philosophy, Russian Academy of Sciences
доктор философских наук, главный научный сотрудник, руководитель Сектора философских проблем политики Института философии РАН
The article examines the origins of Imperial discourse formation in American political culture and geopolitics. At the end of XX - beginning of XXI century it took disguised forms - “nonterritorial Empire”, “informal Empire”, “positive Empire”, “cultural hegemony”. The latency of the US Imperial consciousness is due to a number of reasons. First, the historical fact of the struggle for liberation from the colonial rule of Britain left a deep trace in the “political imaginary” of the American people and gave rise to the belief that the United States itself has never been, is not and cannot be an Empire. The second factor was the semantic evolution that occurred in the American interpretation of power. In fact, America has not passed the historical path that developed the idea of a “monopoly on legitimate violence” in Europe. The idea of “dispersal” of power has rooted in the public consciousness the priority of the power factor, coupled with the admissibility of the use of force at own discretion. Inside, both motives were regarded by the public consciousness as democratic. The third component of imperialism became a powerful Messianic argument, the belief in the special destiny of the American nation to create an ideal society This Faith brought with them in the “terra nullis” (on “no man's land”) immigrants of the New World. This thesis has become fundamental to the public opinion and to all the leaders of America. The justification of the concept of “soft power” and “cultural hegemony” did not detract from the importance of the “power factor”, which gave rise to new forms of imperialism - the deployment of military bases and economic dictatorship. The range of American domination is characterized by great flexibility - from mutually beneficial cooperation in Europe (“Empire by invitation”) to direct military intervention into the “rogue States”.
В статье исследуются истоки формирования имперского дискурса в американской политической культуре и геополитике, который в конце XX - начале XXI века принимал закамуфлированные формы - «внетерриториальной империи», «неформальной империи», «позитивной империи», «культурной гегемонии». Латентность имперского сознании США обусловлена рядом причин. Во-первых, исторический факт борьбы за освобождения от колониального господства Британии оставил глубокий след в «политическом воображаемом» американского народа и породил убеждение, что сами США никогда не были, не являются и не могут быть империей. Вторым фактором стала семантическая эволюция, произошедшая в американской трактовке власти. Америка фактически не прошла исторического пути, выработавшего в Европе идею «монополии на легитимное насилие». Идея «распыления» власти укоренила в общественном сознании приоритет силового фактора вкупе с допустимостью применения силы по своему усмотрению. Внутри оба мотива расценивались общественным сознанием как демократические. Однако, став ключевыми импульсами в международной политике, они привели к эгоцентричному и циничному игнорированию права и возрождению неоимпериализма. Третьей составляющей «имперскости» явился мощный мессианский аргумент, вера в особое предназначение американской нации по созданию идеального общества, которую принесли с собой в «terra nullis» (на «ничейную землю») переселенцы Нового Света. Этот тезис стал фундаментальным для общественного мнения и для всех руководителей Америки. Обоснование концепции «мягкой силы» и «культурной гегемонии» не умалило значимости «силового фактора», породившего новые формы империализма - размещение военных баз и экономический диктат. Диапазон американского доминирования отличается большой гибкостью - от взаимовыгодного сотрудничества в Европе («империя по приглашению») до прямого военного вторжения в «страны-изгои».