DSc in Philosophy, Professor, Department of History of Russian Philosophy, Faculty of Philosophy
доктор философских наук, профессор, кафедра истории русской философии, философский факультет
The study presents the Russian historical-philosophical process in the context of the discovery of a new object, themes, personae, set of reactions and formation of a product for the intellectual community. The author's reliance on philosophical empirical material and appropriate hermeneutics in its processing allows the author to highlight those factors that influenced individual and collective reception. The author sees as a convenient case study the “discovery” by the Russian philosophical community of the early 20th century of both American philosophy in general and C.S. Peirce in particular. Since the beginning of the 19th century, Russian thinkers have turned their attention to American philosophy in all the diversity of its manifestations. Russian intellectuals paid special attention to American pragmatism and everything associated with it. In Russia, in addition to translations, numerous reviews of foreign publications on this topic are appearing. Of particular interest to us in the Russian “collective reflection” of American ideas is the system of preferences for ideas, texts, events, and names. The point is that what might have been a priority for a European thinker, for a Russian one turned out to be on the “periphery” of his consciousness, as well as vice versa. While James appeared among the priority figures for Russian thinkers, Peirce was in his “shadow”. Using rich empirical material, the author shows all the stages of Peirce’s image formation in the Russian intellectual community. The research shows that “image” of Peirce, which represents not so much the thinker himself, but characterizes the intellectual community that turned to him. The results of the study may be useful both for contemporary foreign and Russian interpreters of Peirce and for historians of philosophy who are rethinking the past and forming in the present new objects of reception and reflection.
В работе представлен российский историко-философский процесс в контексте обнаружения нового для интеллектуального сообщества объекта, темы, персоны, совокупность реакций и формирование продукта. Опора на философский эмпирический материал и соответствующая герменевтика в его обработке позволяет выделить факторы, которые влияли на индивидуальную и коллективную рецепцию. Удобным фактором автору видится «открытие» российским философским сообществом начала XX в. как американской философии в целом, так и Ч.С. Пирса в частности. Начиная с XIX в. русские мыслители обращают свое внимание американскую философию во всем разнообразии ее проявлений. Особое внимание привлекает американский прагматизм, все, что с ним ассоциируется. В России появляются переводы текстов американский мыслителей, критические обзоры публикаций статей, журналов. Особый интерес в этой «коллективной рефлексии» американских идей представляет система предпочтений идей, текстов, событий, имен. В итоге то, что может представляться приоритетным для европейского мыслителя, для российского оказывается на периферии его сознания, равно как и наоборот. В то время как среди приоритетных фигур для русских мыслителей оказался Джеймс, Пирс оказался в его «тени». На богатом эмпирическом материале автор показывает все этапы формирования образа Пирса в русском интеллектуальном сообществе. В исследовании показан тот «образ» Пирса, который представляет не столь самого мыслителя, сколько характеризует обратившееся к нему интеллектуальное сообщество. Проведенное исследование представляет интерес как для современных зарубежных и российских толкователей Пирса, так и для историков философии, переосмысливающих прошлое и формирующих в настоящем новые объекты рецепции и рефлексии.