Doctor of Philosophy, Professor, Professor, Department of Philosophy of Culture, Faculty of Philosophy and Social Sciences
доктор философских наук, профессор, профессор кафедры философии культуры факультета философии и социальных наук
In the 16th century, Moscow proclaimed itself to be the «the third Rome» and discovered the «special way» or Russian Orthodox Messianism doctrine. Since the mid-nineteenth century, the idea of Russia's unique global historical role went beyond exclusively church discussions, and the idea of «Moscow as the Third Rome» acquired an important place in the structure of imperial ideology. Even after a break with the past, after the 1917 October Revolution, the country did not abandon the idea of Messianism, which organically «fitted» into the structure of Soviet ideology. At the same time, reanimation of messianic moods was carried out here in the format of the doctrine of the «World Republic of Soviets» and/or «World Revolution.» Of course, some backbone elements of old Messianism underwent a significant transformation, which can hardly be called secularization. The purpose of this article is to show that the time 1917 mid-1930s may be described with the help of a peculiar dialectic, as the unity of a radical break with the past and the specifically manifested continuity with it. Subsequently, despite large-scale changes, the idea of the «peculiarity» of the Russian way, firstly in Soviet and then in Russian society, including the specific perception of its past, continued to remain an influential political brand. This kind of discourse should be considered highly archaic today; however, it does not become an attribute of the distant past, retaining the attractiveness and even acquiring state ideology.
В ХVI в. Москва провозглашает себя «третьим Римом», открывая тем самым для себя доктрину «особого пути», или русского православного мессианизма. С середины ХIХ столетия представление об уникальной всемирно-исторической роли России выходят за рамки исключительно церковных дискуссий, и идея о «Москве как третьем Риме» приобретает важное место в структуре имперской идеологии. Даже после невиданного в истории революций разрыва с прошлым в октябре 1917 г. страна не откажется от идеи мессианизма, которая органически «впишется» в структуру советской идеологии. При этом реанимация мессианских настроений будет осуществляться здесь в формате доктрины «Всемирной Республики Советов» и/или «Мировой революции». Разумеется, ряд системообразующих элементов старого мессианизма будет претерпевать существенную трансформацию, которую, тем не менее, трудно назвать секуляризацией. Цель данной статьи показать, что временной интервал с 1917-го до середины 1930-х гг. вполне может быть описан с помощью своеобразной диалектики единства радикального разрыва с прошлым и специфически проявившейся преемственности с ним. Впоследствии, несмотря на масштабные изменения сначала советского, а затем и российского общества, идея «особости» российского пути, включая и специфическое восприятие собственного прошлого, будет по-прежнему оставаться влиятельным политическим брендом. Такого рода дискурс должен выглядеть сегодня исключительно архаично, однако он так и не станет атрибутом далекого прошлого, сохраняя привлекательность со стороны ряда россиян и даже приобретая статус государственной идеологии.