Doctor of Philological Sciences, Professor, Head of the Department of the History of Journalism and Literature, A.S. Griboyedov Moscow State University; Leading Researcher at the Scientific Laboratory Subjectivity in Russian Lyrics of the Second Half of the XX - Beginning of the XXI Century: Axiology and Forms of Representation, Yaroslavl State Pedagogical University named after K.D. Ushinsky
доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой истории журналистики и литературы, Московский университет им. А.С. Грибоедова; ведущий научный сотрудник научной лаборатории «Субъектность в русской лирике второй половины XX - начала XXI в.: аксиология и формы репрезентации», Ярославский государственный педагогический университет им. К.Д. Ушинского
Senior Lecturer at the Department of the History of Journalism and Literature, A.S. Griboyedov Moscow State University; Junior Researcher at the Scientific Laboratory Subjectivity in Russian Lyrics of the Second Half of the XX - Beginning of the XXI Century: Axiology and Forms of Representation, Yaroslavl State Pedagogical University named after K.D. Ushinsky
старший преподаватель кафедры истории журналистики и литературы, Московский университет им. А.С. Грибоедова; младший научный сотрудник научной лаборатории «Субъектность в русской лирике второй половины XX - начала XXI в.: аксиология и формы репрезентации», Ярославский государственный педагогический университет им. К.Д. Ушинского
This article examines the subject organization of Anna Akhmatova’s Poem Without a Hero in its late editorial phase, dating from 1963 to 1965. Drawing on the framing prose passages, stage directions and key episodes, the analysis demonstrates that the poem simultaneously decentralizes the subject while ultimately reasserting its unity. Alien voices, masks, and intertextual “roles” create an effect of polyphony; however, this polyphony proves illusory, since it is entirely regulated by the author-subject, who demonstratively controls the entrance and exit of voices and establishes the boundaries of interpretation. The author is shown to assume several roles simultaneously: creator and director of the textual and performative space; lyrical persona and participant in the events; commentator and textual scholar of her own work; a historiosophical thinker who projects the private plot onto a historical perspective; and a judge who assumes the role of a collective arbiter. At the same time, the author is not merely the director of this drama of voices but is herself incorporated into the choral space. This determines the distinctive subjectivity of Poem Without a Hero: on the one hand, the authorial voice appears to dissolve into the choral whole; on the other, it may itself become objectified in external phenomena, as though transferring the right to speak to the elements of nature and to the text of the poem itself. The article concludes that the subjectivity of “Poem Without a Hero” cannot be reduced to modernist masking and does not coincide with the postmodernist “death of the author”. Rather, the poem presents an integrative model of subjectivity in which the external carnival of discourses turns into an instrument of a single author’s center of memory and responsibility.
Рассматривается проблема субъектной организации «Поэмы без Героя» в ее поздней редакционной фазе, соотносимой с 1963–1965 гг. На материале рамочных прозаических фрагментов, ремарок и ключевых эпизодов доказывается, что поэма одновременно осуществляет децентрацию субъекта и отменяет ее: чужие голоса, маски и интертекстуальные «роли» создают эффект полифонии, однако эта полифония мнима – она полностью регулируется субъектом-автором, который демонстративно управляет вводом и выводом голосов, а также задает границы интерпретации. Показывается, что автор одновременно выступает в нескольких ипостасях: как создатель-режиссер текстового и сценического пространства; лирический герой и участник событий; комментатор и «текстолог» собственного произведения; историософ, выводящий частный сюжет к исторической перспективе; судья, берущий на себя роль коллективного арбитра. Однако автор оказывается не только режиссером этой драмы голосов, но и сам включается в хоровое пространство. Отсюда и специфика субъектности «Поэмы без Героя». Так, с одной стороны, авторский голос как будто растворяется в стихии хора, а с другой – этот голос может объективироваться и во внешних феноменах, как бы передавая право говорения природным субстанциям и самому тексту. Сделан вывод о том, что данная субъектность в «Поэме без Героя» не сводится к модернистской масочности и не совпадает с постмодернистской «смертью автора»: перед нами модель собирающей субъективности, где внешний карнавал дискурсов превращается в инструмент единого авторского центра памяти и ответственности.