PhD in Philology, Associate Professor
доктор филологических наук, доцент
This study examines the dramaturgical innovations and philosophical provocations embedded in Harold Pinter’s early and mid-career work, particularly in The Homecoming (1965) as a paradigmatic articulation of his theatrical aesthetics. The paper explores how Pinter departs from conventions of psychological realism and Aristotelian structure, crafting instead a dramatic mode rooted in opacity, linguistic subversion, and performative silence. Through detailed textual analysis, informed by theories of the absurd (Esslin), performativity (Butler), and postdramatic theatre (Lehmann), the research aims to elucidate how Pinter’s plays resist interpretive closure and dramatize the failure - not merely the absence - of meaning. Particular emphasis is placed on the way The Homecoming constructs gendered power through ritualized dialogue, domestic space, and erotic economy, positioning Ruth not as a passive object of male desire, but as a sovereign agent who reconfigures the symbolic order through strategic ambiguity. Employing a qualitative methodology grounded in close reading and supported by interdisciplinary frameworks, including gender theory, poststructuralist philosophy, and performance studies, the study shows how Pinter’s plays generate phenomenological intensity and epistemological instability. The results highlight a consistent dramaturgical logic wherein characters operate as performative surfaces enacting ideological scripts rather than coherent psychological entities. In The Homecoming, the absence of moral or narrative resolution foregrounds the raw mechanics of power, silence, and ritualized presence. Ultimately, this study concludes that Pinter’s contribution to modern drama lies in his transformation of theatre into a site of ontological disturbance, where the failure to communicate becomes the primary event, and the unknown - rather than its resolution - is staged as the play’s enduring truth.
Рассматриваются драматургические новаторства и философские вызовы, заложенные в раннем и зрелом творчестве Гарольда Пинтера, особенно в пьесе «Возвращение домой» (1965), которая представляет собой парадигмальное выражение его театральной эстетики. Автор анализирует, каким образом Пинтер отходит от традиций психологического реализма и аристотелевской структуры, создавая драматический язык, основанный на непрозрачности, лингвистической субверсии и перформативной тишине. На основе детального текстуального анализа, опирающегося на теорию абсурда (Эсслин), перформативность (Батлер) и постдраматический театр (Леман), исследование демонстрирует, как пьесы Пинтера сопротивляются интерпретативной завершенности и инсценируют не просто отсутствие, а крах смысла как такового. Особое внимание уделено тому, как в «Возвращении домой» формируются гендерные отношения власти через ритуализованный диалог, домашнее пространство и эротическую экономику. Персонаж Рут представлен не как пассивный объект мужского желания, а как суверенный субъект, стратегически переопределяющий символический порядок. Используя качественную методологию, основанную на внимательном прочтении текста и междисциплинарных теоретических подходах, включая гендерные исследования, постструктуралистскую философию и теорию перформанса, автор показывает, как пьесы Пинтера создают феноменологическое напряжение и эпистемологическую нестабильность. Полученные результаты выявляют последовательную драматургическую логику, в рамках которой персонажи функционируют как перформативные поверхности, воплощающие идеологические сценарии, а не как целостные психологические индивиды. В «Возвращении домой» отсутствие моралистической или повествовательной развязки акцентирует внимание на механизмах власти, тишины и ритуального присутствия. В итоге исследование приходит к выводу, что вклад Пинтера в современную драму заключается в преобразовании театра в пространство онтологического потрясения, где неудача коммуникации становится центральным событием, а неизвестность, но не ее разрешение, утверждается как подлинная драматическая истина.