Doctor of Philology, Professor at the Department of Roman and German Languages, Translation, foreign Literature and Intercultural Communication, Higher School of Translation and Interpreting
доктор филологических наук, профессор кафедры романо-германских языков, перевода, зарубежной литературы и межкультурной коммуникации, Высшая школа перевода
The article describes the place and major components of the question of Byron’s influence on Pushkin in British Pushkin studies at the stage of its formation (1910s-1940s). It argues that in the context of ‘turning to Pushkin’ and orientation toward the ‘horizon of the reader’s expectations’, one of the two leading communicative strategies in British books about the Russian poet occurred to be the strategy of combating the stereotype of him as a consistent ‘Russian Byron’. At the same time, starting with M. Baring, British researchers include this issue in the strategy of bringing Pushkin closer to the British reader. The two identified strategies are, to one degree or another, combined in the Byron - Pushkin problem with the principles of historical periodization (historicization of narrative) and aesthetic evaluation, as well as with an imagologically charged cultural approach. The article reveals convergences and divergences in this issue of two key works of the highlighted period - An Outline of Russian Literature (1914) by M. Baring and A History of Russian Literature by D.S. Mirsky (1926). It is argued that Baring declaratively emphasizes Pushkin’s innovation in the re-creation of Byron’s genre forms, the hero and the features of poetics, highlights the depth of ‘Russianness’ of Pushkin’s works and asserts the superiority of the Russian poet over the English one in poetic skill and worldview. Mirsky, relying on the well-known work of V.M. Zhirmunsky and largely following Baring, fights the stereotypical idea of Pushkin’s imitation of Byron from the position of philological accuracy. It has been established in the article that in the context of the Cold War, orientation towards the ‘horizon of the reader’s expectations’ in J. Lavrin’s book Pushkin and Russian Literature (1947) formed the vector for ‘exalting’ Pushkin as a way of ‘justifying’ Russian culture and history. The tangible center of such an imagologically colored rapprochement was Lavrin’s analytical analysis of Pushkin’s polemic with Byron based on the material of his lyrical-heroic poem Poltava.
В статье определено место и содержание вопроса о влиянии Байрона на Пушкина в британской пушкинистике на этапе ее становления (1910-1940-е гг.). Доказано, что в контексте резкого «поворота к Пушкину» и ориентации на «горизонт читательских ожиданий» одной из двух ведущих коммуникативных стратегий в британских работах о русском поэте становится стратегия борьбы со стереотипным представлением о нем как последовательном «русском Байроне». В то же время, начиная с М. Бэринга, британские исследователи вписывают этот вопрос в стратегию приближения Пушкина к британскому читателю. Две выявленные стратегии в той или иной степени сочетаются в освещении проблемы «Пушкин и Байрон» с принципами исторической периодизации (историзации нарратива) и эстетической оценки, равно как с имагологически заряженной культурологичностью подхода. В статье выявлены схождения и расхождения в этом вопросе двух ключевых работ выделенного периода - монографии М. Бэринга «Очерк русской литературы» (An Outline of Russian Literature, 1914) и книги Д. Мирского «История русской литературы» (A History of Russian Literature, 1926). Определено, что Бэринг декларативно подчеркивает новаторство русского поэта в пересоздании байроновских жанровых форм, типа героя и черт поэтики, выделяет глубину «русскости» пушкинского творчества и утверждает превосходство русского поэта над английским в поэтическом мастерстве и мировоззрении. Мирский же, опираясь на известную работу В.М. Жирмунского и во многом следуя Бэрингу, борется со стереотипным представлением o подражательстве Пушкина Байрону с позиции филологической точности. Установлено, что в контексте ситуации холодной войны ориентация на «горизонт читательских ожиданий» в книге я. Лаврина «Пушкин и русская литература» (Pushkin and Russian Literature, 1947) задала вектор «возвышению» Пушкина как способу «оправдания» русской культуры и истории. Ощутимым центром такого имагологически окрашенного сближения стал аналитический разбор я. Лавриным полемики Пушкина с Байроном на материале его лирико-героической поэмы «Полтава».