Doctor of Philology, Professor of Russian Literature Department of Moscow City University, Professor of History of Russian Literature Department of Philological Faculty at Lomonosov Moscow State University
доктор филологических наук, профессор кафедры русской литературы (МГПУ), профессор кафедры истории русской литературы (МГУ им. М.В. Ломоносова).
The article examines one of the possible parallels between the protagonists of the novels Oblomov and The Idiot , which was formulated by Dostoevsky himself. He pointed out both the similarities between Myshkin and Oblomov and the differences between the two. The purpose of the article is to explain the special status of the characters of Dostoevsky and Goncharov, which is linked to their explicit or implicit desire to save the world. The task is to systematize various views of scholars on the issue of Dostoevsky and Goncharov, especially in the light of their relation to the Russian spiritual tradition. The thesis is put forward that the similarity between the two protagonists may be explained by the similarity of the two authors’ views on the problem of secular holiness. In both novels similar versions of the “plot of salvation” are realized, in which the protagonist claims to be the savior of others, although another motif, that of personal salvation, is emphasized by Goncharov in Oblomov and has Dante origins. While in the case of Myshkin his wish to be Christ-alike lead him to a personal catastrophe, and the destruction of his inner circle, in Oblomov’s case there are no such losses, there are even some advantages in the form of the emerging life of Shtolz and Olga, in the form of awakening to a new life of Agafia Matveevna Pshenitsyna. The author of the article comes to the conclusion that both Dostoevsky and Goncharov did not forget about the human nature of their characters, but the former, as Goncharov put it, allowed his Myshkin, “Prince Christ”, to wear a “divine robe” and thus largely predetermined his failure as a savior, while the latter alleviated the traits of holiness in his Oblomov, leaving only traces of them, which attract people to the character making them and their small world better.
В статье рассматривается одна из возможных линий сопоставления героев романа «Обломов» и «Идиот», основа для которого была сформулирована еще Достоевским, указавшим как на родство Мышкина и Обломова, так и их отличия. Целью является объяснение особого статуса героев Достоевского и Гончарова в вышеназванных романах, который обусловливается их эксплицитным или имплицитным желанием спасти мир. Ставится задача систематизировать разные взгляды ученых на вопрос об общности двух писателей, в том числе в свете тяготения обоих к русской духовной традиции. Выдвигается тезис о том, что параллель двух героев так или иначе связана с решением обоими писателями проблемы мирской святости и допустимости ее границ и пределов в обычной жизни. И в романе «Идиот», и в романе «Обломов» реализуется такой вариант «сюжета спасения», в котором герой как бы претендует на роль спасителя других, хотя и линия личного спасения, актуализированная особенно у Гончарова в «Обломове» и имеющая дантовские истоки, также ярко представлена. И если в случае с Мышкиным претензии быть как Христос фактически приводят его к личной катастрофе и разрушают ближний круг, то в варианте Обломова таких потерь нет, но даже есть обретения: сближение Штольца и Ольги, пробуждение к новой жизни Агафьи Матвеевны Пшеницыной. Автор статьи приходит к выводу о том, что и Достоевский, и Гончаров не забывали о человеческой природе своих героев, но если первый, выражаясь словами Гончарова, позволил своему Мышкину, или «князю Христу» носить «божескую рясу» и тем в немалой степени предопределил его человеческую неудачу в деле спасения, то второй умалил в своем Обломове черты святости, оставив лишь намеки на них, которые и притягивают к герою людей, делая при этом их и их малый мир лучше.