Candidate of Legal Sciences, Associate Professor, Senior Researcher at the Institute of Legal Studies
кандидат юридических наук, доцент, старший научный сотрудник института правовых исследований
The topic’s relevance stems from the dominant view in Russian jurisprudence that a state’s territory constitutes a portion of the Earth’s surface under its authority. This perspective pervades legal scholarship, encyclopedic sources, and the spatial theory prevalent in the 20th century. Yet, spatial theory contains an unresolved contradiction: it defines the state as a social community while treating territory as an element of objective physical reality. Russian political science, meanwhile, traditionally includes territory as an element or attribute of the state. This discrepancy fosters inadequate comprehension of the state-territory relationship, with implication for its legal regulation. The article’s purpose is to propose a conception of state territory aligned with the state’s social essence. Employing formal-legal, sociological, and historical methods, the author argues that territory should be reconceived as an artificially delimited, continuous segment of the Earth’s surface hosting social phenomena and processes. In this framework, territory is neither an element nor an attribute of the state-community. Instead, the state exhibits territoriality - its interconnection with physical space - a concept absent from Russian jurisprudence but illuminated by sociological and political science studies of community territoriality. The author delineates territoriality in two senses: broadly, as the state-community’s (people/population’s) permanent habitation on a delimited portion of the Earth’s surface; narrowly, as the state’s demarcation and control (appropriation) of physical space. In the narrow sense, territoriality serves as a defining attribute of the state, resolving spatial theory’s contradiction.
Актуальность исследования обусловлена тем, что в отечественной юриспруденции доминирует понимание территории государства как части земной поверхности, находящейся под его властью. Оно не только широко используется науками, но и получило закрепление в энциклопедических источниках. Такое понимание территории государства соответствует тезисам пространственной теории, получившей распространение в XX в. Вместе с тем эта теория содержит внутреннее противоречие, которое не разрешено до сих пор: государство понимается как социальное явление, а территория как часть поверхности Земли - явление объективной реальности. При этом в отечественном государствоведении территория классически включается в понятие государства в качестве его элемента или признака. В результате отсутствует понимание взаимосвязи государства и его территории, что в том числе отражается на ее нормативном регулировании. В этой связи цель работы - предложить понимание территории государства, соответствующее его социальной природе. При проведении исследования использовались формально-юридический, социологический, исторический методы. По результатам автор полагает, что для преодоления указанного противоречия территорию следует понимать как условно ограниченную непрерывную часть земной поверхности, являющуюся местом нахождения социальных явлений и процессов. В этом смысле территория не может рассматриваться ни как элемент, ни как признак государства-сообщества. Однако государство имеет территориальность - взаимосвязь с физическим пространством. При этом в отечественной юриспруденции отсутствует ее понимание. Предложено опираться на результаты исследований территориальности сообщества в социологии и политологии. В заключение автор предлагает понимать территориальность в двух смыслах: в широком - как постоянное пребывание государства-сообщества (народа, населения) на определенной ограниченной части поверхности Земли; в узком - как обособление государством части физического пространства и установлению контроля над ним (присвоение). Во втором смысле территориальность является признаком государства, что и позволяет снять противоречие пространственной теории.