PhD in History, Associate Professor, the Department of International Relations and Foreign Policy of Russia
кандидат исторических наук, доцент кафедры международных отношений и внешней политики России
Since the mid-2000s, the American energy industry has undergone profound changes. Having made the so-called shale revolution and achieved impressive results in the field of energy efficiency and renewable energy, the United States of America has not only radically reduced its dependence on imported hydrocarbons, but has begun to increase exports of these commodities. Given the economic weight of the U.S., such changes have significantly transformed the global energy market, requiring leading oil and gas exporters (including Russia) to take non-standard steps (for example, the OPEC+ deal). They also created serious prerequisites for Washington’s revision of its traditional energy policy in the international arena. The author makes a conclusion that the United States has not yet come out of the paradigm of net oil importer, which was formed after the first world oil crisis of 1973-1974. This means that Washington is still committed to the traditional principles of it’s foreign energy policy: diversification of oil import sources; promotion of free trade in world energy; special relations with oil exporters in the Persian Gulf and the strategic importance of the Middle East; reliance on energy suppliers from the Western hemisphere, etc. However, having radically reduced oil and gas imports and having got the opportunity to export them, the United States could not help but bring something new to its energy policy. While still prioritizing security of energy supply, the U.S. under B. Obama has started talking about the American energy independence, and D. Trump has proclaimed the global energy dominance as a new key American goal. The author assumes that global energy dominance implies Washington’s aggressive promotion of the American energy exporters, as well as its intention to turn the U.S. into a technological leader and a key regulator in the global energy market. Moreover, the U.S. has become freer in the matter of sanctions and other pressure on major oil and gas exporters, guided by its geopolitical and economic interests. Due to the growth of the American oil and gas export potential, the confrontation between Moscow and Washington in the energy sector, which began during the Cold war, has now acquired an additional economic dimension. Previously, the United States has tried to restrain the development of the Soviet, later Russian energy industry, but acted purely in the logic of political rivalry, not economic competition. Thus, in the foreseeable future the United States is unlikely to abandon its attempts to politicize and discredit Russia as an energy supplier to Europe and other regions of the world.
За последние полтора десятилетия в американской энергетике произошли глубокие изменения. Совершив так называемую «сланцевую революцию», а также добившись впечатляющих результатов в сфере энергоэффективности и внедрения возобновляемых источников энергии, Соединенные Штаты Америки не только радикально снизили свою зависимость от импортных углеводородов, но и стали наращивать их экспорт. Учитывая экономический вес США, такие изменения заметно трансформировали глобальный энергетический рынок, потребовав от ведущих нефтегазовых экспортеров (включая Россию) нестандартных шагов (к примеру, сделка «ОПЕК+»). Они также создали серьезные предпосылки для пересмотра Вашингтоном своей традиционной энергетической политики на международной арене. Автор приходит к выводу, что США пока не вышли из той парадигмы нетто-импортера нефти, которая сформировалась после первого мирового нефтяного кризиса 1973-1974 гг. Это означает, что они все еще сохраняют приверженность традиционным принципам своей внешней энергетической политики: диверсификация источников нефтегазового импорта; продвижение свободной торговли в мировой энергетике; особые отношения с нефтеэкспортерами Персидского залива и стратегический статус Ближнего Востока; ставка на поставщиков энергоносителей из Западного полушария и т. д. Однако, кардинально сократив импорт углеводородов и получив возможность их экспортировать, США не могли не привнести что-то новое в свою энергетическую политику. Продолжая ставить во главу угла безопасность энергоснабжения страны, Вашингтон при Б. Обаме заговорил об энергетической независимости, а при Д. Трампе - о глобальном энергетическом доминировании США. В последнем случае речь идет об агрессивном продвижении интересов американских энергетических экспортеров, а также намерении Вашингтона превратить США в технологического лидера и ключевого «регулятора» глобальной энергетики. Более того, США стали более свободными в вопросе санкционного и иного давления на крупных нефтегазовых экспортеров, руководствуясь своими геополитическими и экономическими интересами. В силу роста нефтегазоэкспортного потенциала США, противостояние Москвы и Вашингтона в энергетической сфере, начавшееся еще в годы холодной войны, отныне приобрело дополнительное экономическое измерение. Ранее США уже пытались сдерживать развитие советского, а впоследствии российского топливно-энергетического комплекса, но действовали они сугубо в логике политического соперничества, а не экономической конкуренции. В этой связи можно допускать, что в обозримой перспективе США вряд ли откажутся от попыток дискредитировать Россию, представляя ее как ненадежного, политически мотивированного поставщика энергоносителей в Европу и другие регионы мира.