Review on V.G. Kostomarov's monograph “Stylistics, love of my life...” (Saint Petersburg: Zlatoust Publ.; Moscow: Pushkin State Russian Language Institute, 2019. 184 p.)

Cover Page

Abstract


-


Full Text

Я держу в руках монографию В.Г. Костомарова «Стилистика, любовь моей жизни», только что вышедшую в издательстве «Златоуст». Книга прекрасно издана, пожалуй, выше качество полиграфии в наше время уже и не встретить. И это понятно: она появилась к 90-летнему юбилею В.Г. Костомарова, поэтому издательство превзошло само себя в искусстве редактирования и полиграфии (спасибо С.Н. Голубеву). И, наверное, правильно, что книга выпущена в Петербурге, потому что она похожа на еще одну, изданную впервые в Петербурге, но намного ранее, - о ней В.Г. Белинский выразился точно - «энциклопедия русской жизни». Более поздняя книга В.Г. Костомарова также энциклопедична, в ней, как в капле воды, емко и ясно отразилась история создания стилистики в нашей стране - в лицах, книгах и образе самого автора, принимавшего самое активное участие в этом процессе. В книге В.Г. Костомарова тоже «на берег охтенка спешит» с замечательным словарем (Г.Н. Скляревская), присутствует изображение всей картины лингвистической жизни эпохи (упомянуты многие ученые, состоявшие в личных контактах с автором книги, - это С.И. Ожегов, К.И. Чуковский, Д.Э. Розен- таль, Д.Н. Ушаков, С.И. Бонди и другие, и оставившие замечательные научные идеи). Открывается книга главой «С чего все началось» - автобиографическим очерком о семье, годах взросления в 59-й школе Москвы (бывшей Медведниковкой гимназии), тяжелых годах войны и, наконец, об обретении университета (еще на Моховой) и Учителя - Виктора Владимировича Виноградова. С тех пор - более 70 лет жизни в науке, тысячи публикаций, крупных книг, организация Института русского языка имени А.С. Пушкина и МАПРЯЛ и руководство ими, руководство Академией педагогических наук (впоследствии РАО) и сектором культуры речи в ИРЯ АН СССР, президентство в родном институте имени Пушкина в наши дни, многодесятилетнее руководство диссертационным советом - всего и не перечислишь. Здесь персонажи двух книг разительно (омонимично) расходятся не только по имени (Виталий, кстати, означает «жизненный»), но и по результативности жизненного пути. Однако у обоих в жизни была любовь, в этом они схожи, но опять же наш поздний автор и одновременно персонаж своей книги сохранил и пронес через всю жизнь любовь к единственной и неповторимой женщине, своей жене, да еще и приобрел вторую великую любовь, которая и отражена в названии книги. Монография представляет собой научный труд, поэтому уже во второй главе «Норма и достойный ее недруг» фактически в первых строках сформировано важнейшее положение: «Норма парадоксально, но неизбежно создает некую противоположность самой себе». В.Г. Костомаров говорит здесь о всеобщем законе жизни, который у Гегеля обозначен как закон отрицания отрицания: накопившееся новое отрицает старое, но придет время, и само оно будет отрицаемо возникшим новым. Однако какое-то время жизнь течет по установленным законам, и в языке - это норма. В.Г. Костомаров пишет: «Норма - законодательница правильности... везде, в том числе в употреблении языковых единиц» (Костомаров, 2019: 26). Далее следует изумительный диалектизм - «правильная неправильность», который предлагает автор для снятия диалектического противоречия, это значит, что в одно и то же время в языке и его произведениях могут сосуществовать разные вещи: «с одной стороны, люди стремятся к порядку однозначности, с другой - к свежему разнообразию и яркости выражения» (Там же: 27). И это действительно прекрасно, совсем плохо в обратном: «Проблема нормы исчезает, когда не из чего выбирать». В этой сентенции проявилась афористичная манера автора излагать свои взгляды (думаю, как и первый петербуржский текст, этот поздний московский также разберут на цитаты). Важно, что учитель - В.В. Виноградов - поддержал эти взгляды, согласившись, что вариативность (токсичное в то время слово) имеет право на существование в языке. Были и соратники, которые всецело разделяли эту идею: «Мы с А.А. Леонтьевым много лет назад склонялись к пониманию нормы как совокупности возможностей языка, избираемых под давлением коммуникативной целесообразности при уважении к традиции» (Там же: 30). Все в сущности повторилось через два века, возникло новое разделение на платформы, как и во времена первого «энциклопедического» текста было разделение на карамзинистов и ретроградов, арзамасцев и шишковистов: в лингвистике возникла оппозиция марризма (сродни маразму) и человеческой, по выражению И.Г. Милославского, лингвистики. И в новую эпоху, описанную в энциклопедии лингвистической жизни, то есть текста, разбираемого нами, ставки были не менее высоки (многие лингвисты серьезно пострадали). Суть оппозиции не изменилась, хотя и перешла в иную плоскость, оптика рассмотрения предмета переместилась из литературного творчества (в старую эпоху Пушкин рифмовал рефлекторно после 1825 года черешен - повешен) в сферу лингвистики и политики. Так в дальнейшем развитии лингвистика мировоззренчески и философски разделились на две оппозитемы: первую назовем демократической (допускающей варианты и «неправильные правильности»), и вторую - авторитарно-нормативную (неправильно, садись, два... иногда десять, без права переписки). Дело закончилось в целом благополучно после выхода в свет знаменитого труда Сталина. В новую эпоху лингвистика ушла от квазинаучности марризма, но сохранила диктаторские замашки, проявившиеся в виде позднего произвола над структурным направлением (опять эмиграция, уход в кибернетические НИИ... правда, до философского парохода дело не дошло). Но великая страна именно в это время впервые за тысячелетия существования письменности получила в 1956 году «Свод правил русской орфографии и пунктуации», то есть «конституцию правописания», когда можно было писать не по Гречу или скупой реформе 1918 года, а однозначно по принятой норме (кстати, в реформе Луначарского забыли отменить ижицу, так и не понятно, может быть, и писать ее можно, раз не отменили?). Дальнейшие рассуждения над языком и нормой привели автора монографии к выводу, что в языке взаимодействуют три таксона - норма, ненорма и антинорма. Эта идея была весьма подробно рассмотрена в другой книге (Костомаров, 2015), и эта концепция заслуживает того, чтобы ее напомнить читателю: нормы - это совокупность одобряемых к использованию в данный момент единиц языка, ненормы - это «громадное чересполосное поле, откуда берутся нормы... и куда ссылаются... устаревающие или ненужные нормы». Антинормы, в свою очередь, «находятся под запретом, хотя их знают все» (Костомаров, 2019: 32). Автор согласен с мнением академика Л.В. Щербы и выдающегося психолога Л.С. Выгодского, а также и своего учителя В.В. Виноградова, что излишняя нормализация зловредна (в сущности, об этом говорил и А.С. Пушкин - «как лик девичий без улыбки...»). Но, конечно же, все в человеке должно быть прекрасно, в том числе и знание своей нормы (нормы своего языка), поэтому В.Г. Костомаров афористично сформулировал: «Очень не хочется, чтобы то, что пишу, было прочитано как заупокойная по норме... эта категория нужна людям для порядка для упрощения взаимопонимания (Там же: 3435). Важнейшей идеей книги является соответствие жизни и языка, все в языке подобно иным проявлениям человеческой жизни, в том числе и норма. Так иные нормы диктуют иные правила жизни: «В 1930-е годы, когда я учился в начальной школе, очень многое в стране было не так... Время делилось на шестидневки (первый день, второй... пятый, выходной). Слов понедельник, вторник... пятница в обиходе не было, и я их не знал. Помню, как мне дома объясняли, почему Робинзон назвал туземца Пятницей и что так назывался день недели» (Костомаров, 2019: 37). Понятие нормы и понятие правильности может меняться по разным причинам - как в жизни, так и в языке, и важным наблюдением автора оказалось такое: «Благоговение перед нормой, очевидно, спадает, все чаще речь идет об исторической сменяемости нормы...» (Там же: 39). В результате сложилось диалектическое представление о норме и ее противоположности. Стилистика работает и с таким неординарным понятием, как правильность, которое автор монографии считает трудноопределимым (следующая глава - «Пиар как правильность»). В конечном итоге правильность - очень жизненное понятие и его следует как-то определить, и В.Г. Костомаров говорит об этом так: «Очертить границы правильного/неправильного - озна- чает выделить три составляющие: разрешенное, запрещенное и допускаемое... В этом пафос нормализации» (Там же: 43). Далее при чтении книги берет оторопь, потому что автор то ли шутливо, то ли серьезно предупреждает: «В нашу жизнь медленно, хотя и шипя, вползает гробовая для существующей нормы змея новой правильности» (Там же: 46), и, как становится ясным, нора этой змеи - СМИ и пиарская (почти пиратская) реклама, олицетворяющие и отражающие новый уклад жизни. И тут поделать ничего невозможно - какова жизнь, таков и язык, и выбросить из нашей жизни СМИ невозможно, как и рекламу. Обе эти стихии будут служить полигоном для испытания новой правильности. Глава «О двух ликах языка» посвящена исходному пониманию сути языка, и автор разделяет скорее гумбольдтианское, нежели соссюрианское понимание этой сути. Однако важным наблюдением В.Г. Костомарова над жизнью языка стало диалектическое снятие противопоставления «серьезной книжности якобы недостойной разговорности» (ее автор позже в тексте книги называет некнижностью). Налицо возникшая антиномия и оппозиция, и В.Г. Костомаров разрешает эту антиномию, открыв новую генерацию текстов, которые он в своих более ранних работах назвал дисплейными: «Дисплейные тексты стирают границу между звучащим и письменным языком… Таково веяние времени, поддерживаемое новым пониманием правильности в обществе» (Там же: 60-61). Это открытие лингвистике предстоит всецело осознать в будущем. Так постепенно мы дочитываем книгу до ее центральной главы, которая называется «Стилистика в отечественной науке о языке». Здесь возникает фигура петербуржского лингвиста Ю.С. Сорокина, ниспровергателя понятия стиля и мотиватора дискуссии о стилях (с В.В. Виноградовым и другими стилистами) на страницах журнала «Вопросы языкознания». Позже М. Бахтин также отказался от термина стиль, предпочтя ему понятие жанр, что в конечном итоге породило (в дополнение к стилистике) направление генристики (особо следует подчеркнуть саратовскую школу генристики). Думается, что две родственные дисциплины аспектно и более глубоко рассмотрели эти два понятия и термина. Однако В.Г. Костомаров ввел в эту систему и свое оригинальное представление и назвал это «употреблением языка», солидаризовавшись в этом с В.И. Максимовым, В.В. Одинцовым и Ю.М. Скреб- невым (автором направления коллоквиалистики), стремившимся заменить понятие стиля более точными понятиями подъязыка, типа текста и т.д. В дальнейших главах монографии дело принимает очень серьезный оборот, так как развивается оригинальная концепция стилистики В.Г. Костомарова, суть которой сводится к взаимодействию двух сил в процессе производства текстов: конструктивно-стилевого вектора (КСВ) и контентно-целевого императива (КЦИ). Суть КСВ сводится к следующему: конструктивно-стилевой вектор обобщенно отражает внеязыковые требования, потребности, обстоятельства и задает направление селекции и композиции языковых единиц в последовательности пропозиции текста. При этом и тексты, и единицы оказываются разными: «Так, экспрессия в изобразительно-художественных текстах служит для развертывания словесно-образных цепей (термин В.В. Виноградова), в массмедийных текстах и во многих разговорно-бытовых она нужна для конструирования чередований экспрессем и информем, обеспечивающих помехоустойчивость; текстам научным она в принципе не требуется» (Костомаров, 2019: 99). КЦИ дополняют функционально КСВ: «Чем много- функциональнее язык и разнообразнее его функции, тем привольнее создаются в нем некие малопредсказуемые императивы, как вести себя людям в разных случаях. Их можно именовать контентно-целевыми императивами (КЦИ), которыми уже сам язык задает данное конкретное употребление» (Там же: 99-100). Впервые в полном объеме эта концепция В.Г. Костомарова была опубликована в предшествующей монографии «Наш язык в действии. Очерки современной русской стилистики» (М., 2015). В рассматриваемой монографии 2019 года автор укрепил теоретические положения новой стилистики и обогатил ее новым содержанием: «Внеязыковые факторы (контент, цель, характер, условия общения), названные нами стилевыми, дали возможность описать векторами удобные для классификации и изучения печатные тексты, выделить их крупные, социально осознанные, исторически устойчивые группировки, но, конечно же, не весь безграничный континуум порождаемых текстов. В четкое убедительное описание с трудом вовлекались звуковые тексты за пределами книжной разновидности, то есть говоря строго, кроме чтения вслух, с КСВ “коллоквиалиус”. Смертельно ударили по мнению о хаотической недостойности текстов в звуке красочные тексты новой формы реализации - дисплейные, характеризуемые, как и печатная периодика, КСВ “мас-коммуникативус”. Радио и кино, телевизор и интернет восстановили авторитет некнижности и даже действительно рыхлой разговорной ее части» (Костомаров, 2019: 101). Если судить строго, то впервые в истории нашей лингвистики стараниями В.Г. Костомарова мы получили всеобщую стилистику русского языка в его книжной и некнижной (преимущественно дисплейной) разновидности. И автор монографии видит задачу стилистики «в изучении, систематизации, описании употреблений языка», при этом термин употребления языка абсорбирует в себе и термин стиль, и термин жанр, являясь наиболее объемлющим. Вместе с тем автор монографии призывает называть наш язык в действии «образованным языком», понимая под этим устроенность и систематичность языка, с одной стороны, и то, что им владеют образованные люди, с другой стороны (Костомаров, 2019: 122). Важной особенностью книги является то, что В.Г. Костомаров видит предмет стилистики в употреблении языка - так и называется одна из глав книги, при этом автор книги не одинок: в таком рассмотрении с ним был солидарен А.И. Горшков. Употребления языка бесконечно разнообразны, но могут систематизироваться в блоки, которые Д.Н. Шмелев называл функциональными разновидностями самого языка. Но В.Г. Костомаров придерживается строго найденной ранее формулировки и описывает в монографии типы употреблений языка. Важнейшим из них является государственное употребление, при этом обнаруживается, что в таком качестве в России может употребляться более чем один язык в той или иной республике в рамках федерации. Это может быть проблемой, но В.Г. Костомаров находит из этой ситуации оптимальный выход - «объявить русский язык общегосударственным языком федерации, или федеральным, федеративным» (Там же: 149). Такой подход позволяет системно распределить функции общегосударственного русского языка и государственного национального языка республик Российской Федерации. Естественно, что русский язык функционирует и в научном употреблении, ярчайшей приметой которого служат терминосистемы (раздел «Русский как научный язык» в книге), о чем подробно писала соратник В.Г. Костомарова и коллега по институту О.Д. Митрофанова (недавно ушедшая от нас...). Огромным пластом является русский как массово-коммуникативный язык, появление которого связано с книгопечатанием и тем, что М. Маклюэн назвал Гуттенберговой галактикой (Gutenberg Galaxy). Важным вкладом в осмысление этой проблематики стала книга В.Г. Костомарова «Русский язык на газетной полосе», которая до сих пор популярна на факультетах журналистики. В данной монографии расширяется номенклатура типов текстов, которые используются ныне в массмедиа, при этом сначала скромный дисплейный текст ведет себя в наши дни как известная по басне лиса в доме зайца, хотя такую метафору сам В.Г. Костомаров не использует. Особым типом употребления оказывается русский как художественноизобразительный язык (так называется раздел книги). Здесь важно подчеркнуть, считает В.Г. Костомаров, что стилистические ресурсы авторской речи создают языковую личность автора художественного произведения (Там же: 168). Как можно догадаться, вышеупомянутые употребления языка в целом корреспондируют функциональным стилям (языка, речи, дискурса - исследователи здесь не единодушны, но, скорее всего, все по-своему правы). Однако В.Г. Костомаров выделяет еще один тип употребления языка в разделе «Русский универсальный язык многих сфер и видов общения в целом». В любом случае найдутся ученые, которые переведут это в терминологию функциональной стилистики, а это значит, что в книге выделен еще один тип (стиль, жанр, как кому нравится) - универсальный, общеязыковой, и это очень интересно и перспективно. Автор идеи осторожно приближает общеязыковое универсальное употребление языка к понятию культуры речи, вспомнив сектор в Институте русского языка, организованный С.И. Ожеговым (В.Г. Костомарову пришлось руководить этим сектором определенное время). Очень может быть, что так преодолевается разрыв между стилистикой и культурой речи, который существует до сих пор. Общеуниверсальный стиль нехудожественной речи (отличающийся от языка художественной литературы - ах, Журден, как ты прав!) давно просится на страницы научных книг, и как его ни назови, но выделить такой «суперстиль» придется, что фактически уже сделано в рассматриваемой книге. Монография В.Г. Костомарова переполнена оригинальными и перспективными идеями для развития теории текста, стилистики и культуры речи, читать эту книгу - истинное удовольствие.

About the authors

Evgeny F. Kirov

Pushkin State Russian Language Institute

Author for correspondence.
Email: evg-kirov@yandex.ru
6 Akademika Volgina St., Moscow, 117485, Russian Federation

PhD Habil., Professor of the Chair of General and Russian Linguistics

References

  1. Kostomarov, V.G. (2015). Language of the current moment. The concept of correctness. Saint Petersburg: Zlatoust Publ.
  2. Kostomarov, V.G. (2019). Stylistics, the love of my life... Saint Petersburg: Zlatoust Publ.; Moscow: Pushkin State Russian Language Institute.

Statistics

Views

Abstract - 396

PDF (Russian) - 64

Cited-By


PlumX

Dimensions


Copyright (c) 2020 Kirov E.F.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.

This website uses cookies

You consent to our cookies if you continue to use our website.

About Cookies