The organization of labour immigrants from Czechoslovakia in Frolov district of the Lower-Volga region in the 1920 and 1930s

Cover Page

Abstract


Based on unpublished archival sources, this article considers the history and development of industrial organizations of labour immigrants from Czechoslovakia on the territory of the Lower Volga region in the 1920 and 1930s. The activities of the “Agricultural commune of Czechoslovak emigres” and the handicraft “Association of Czechoslovak Emigrants” illustrate how Soviet legislation was applied to labour immigration, how party authorities and economic bodies related to the two immigrant units, and how foreign workers adapted to the conditions in the USSR. Despite the many difficulties that labour immigrants had to overcome, their activities on the territory of Stalingrad province constitute a successful example of international workers’ cooperation in the USSR. The authors demonstrate that the production associations of labour immigrants from Czechoslovakia made a significant contribution to the strengthening and development of the economic complex of Frolov district in the Lower Volga region during the period under review. Through the efforts of the Czechoslovak citizens, shoe production and tanning were organized for the first time on industrial level. Later a metal plant emerged on the basis of the “Krasny Vagranschik” artel created by immigrants from Czechoslovakia. The experience of state regulation on labour immigration in the USSR can be successfully used in modern Russia’s practice of international cooperation.


Введение В условиях глобализации в современном мире миграция становится неотъемлемым элементом интеграционных процессов, а регулирование миграционных потоков - одной из ведущих проблем социально-экономической политики любого современного государства. В Российской Федерации, которая занимает, наряду с США и Саудовской Аравией, лидирующие позиции в мире по количеству мигрантов, разработка миграционного законодательства, миграционной политики в целом, является залогом формирования оптимальной модели экономического развития. При этом особое внимание в утвержденной 14 июня 2012 г. Концепции миграционной политики Российской Федерации уделяется проблеме привлечения иностранной рабочей силы, регулированию численности иностранных работников на территории РФ3. В связи с этим представляется весьма актуальным обращение к опыту миграционной политики и практики в СССР в 1920-1930-е гг. - в самый неоднозначный период восстановления и трансформации народнохозяйственного комплекса страны. Иностранная экономическая иммиграция в СССР в рассматриваемый период стала одним из самых заметных явлений отечественной истории XX в. Представители иностранных государств работали в Советском Союзе, заключая индивидуальные контракты или по договорам о технической помощи. Если для первой половины 1920-х гг. преобладающим мотивом приезда в СССР был идеологический, то во второй половине 1920-х - начале 1930-х гг. на первое место выдвигаются экономические причины, обусловленные наступающим мировым экономическим кризисом и, как следствие, - нарастающей безработицей в странах Европы и Северной Америки. Приезжавшие в СССР сельскохозяйственные и промышленные рабочие селились организованными группами и создавали собственные предприятия в аграрной сфере или промышленности. При этом на государственном уровне миграционные потоки подвергались жесткой регламентации: принимались организованные группы трудовых иммигрантов, обеспеченные продовольствием, одеждой, инвентарем и всей необходимой техникой. Особо подчеркивалось, что никаких исключительных преимуществ по сравнению с советскими рабочими и служащими иностранные граждане не получали4. Первые работы, где поднималась проблема использования иностранной рабочей силы в СССР, из немногочисленных публикаций советской историографии, появились уже в 1930-е гг. в процессе разработки государственной миграционной политики и практики ее осуществления. Это прежде всего работы с ярко выраженным пропагандистским уклоном, утверждавшие идеи укрепления международной пролетарской солидарности, руководящую роль коммунистической партии в этом процессе5, а также воспоминания самих рабочих и служащих, пребывавших в СССР6. Активизация интереса к истории привлечения иностранной рабочей силы на промышленных стройках и в сельском хозяйстве СССР в 1950-1960-е гг. была связана с наступлением оттепели. В эти годы публиковались работы, освещавшие роль иностранных рабочих и специалистов в период восстановления народного хозяйства СССР7, индустриализации в целом (в том числе по отдельным промышленным предприятиям, созданным с привлечением иностранных рабочих и специалистов)8, проблемы международного трудового сотрудничества9. В 1970-1980-е гг. проблема иностранной трудовой иммиграции, международного трудового сотрудничества нашла свое отражение в работах Л.С. Озерова, Ю.А. Львунина, В.И. Касьяненко10. Роль иностранной помощи в процессе осуществления модернизации советской промышленности оценивалась в исследованиях как вспомогательная. На современном этапе историография проблемы характеризуется пересмотром устоявшихся в советской исторической науке оценочных суждений, усилением регионального аспекта, а также расширением тематики исследований. В частности, в монографии С.В. Журавлева на основе анализа значительного массива исторических источников, на примере иноколонии рабочих московского Электрозавода поднималась проблема социальной адаптации иностранных граждан в СССР и практически неисследованная тема репрессий11. В работах М.М. Загорулько, В.В. Булатова, Т.В. Юдиной освещались вопросы международного сотрудничества в рамках концессионной политики и практики в СССР в 1920-1930-е гг12. В работах исследователя Б.М. Шпотова рассматривались вопросы технико-экономической помощи США при строительстве крупнейших промышленных объектов периода первых пятилеток в СССР13. В работах О.А. Белоусовой, В.В. Павловой исследуются, наряду с организационно-производственными вопросами14, проблемы быта и повседневности иностранных трудовых колоний в СССР, проблемы социальной адаптации трудовых иммигрантов15. Общие вопросы регулирования миграционных потоков в постколониальный период на примере России, США и Японии освещаются в работе Барта Люттихуиса16. В рамках концессионной практики отдельные вопросы трудовой иммиграции рассматривались также в работах германских исследователей К.Х. Шларпа и М. Шмидер, на основе широкого круга источников исследовавших деятельность германских сельскохозяйственных концессий в СССР в 1920-1930-е гг.17 Последние десятилетия отмечены публикацией новых сборников документов по истории индустриализации в СССР и международному сотрудничеству в этот период18. Однако, несмотря на актуализацию исследований по истории трудовой иммиграции в СССР в 1920-1930-е гг., отдельные вопросы региональной специфики данного процесса рассматриваются лишь фрагментарно или остаются вне рамок научных исследований. Так, на сегодняшний день отсутствуют специальные исследования, раскрывающие деятельность организаций чехословацких иммигрантов на территории Нижне-Волжского края в 1920-1930-е гг. Целью нашего исследования является установление роли производственных организаций чехословацких иммигрантов в хозяйственном комплексе Фроловского района Хоперского округа Нижне-Волжского края, в восстановлении и развитии аграрного и промышленного сектора исследуемого региона. В процессе изысканий привлекались ранее неопубликованные документальные материалы, представленные в Государственном архиве Волгоградской области, среди которых особый интерес представляет делопроизводственная документация хозяйственных и партийных органов волостного, окружного, губернского и краевого уровней власти, документация производственных объединений чехословацкой иноколонии, документы личного происхождения, а также законодательные акты органов государственной власти СССР, позволившие реконструировать этапы становления и развития производственных организаций трудовых иммигрантов на территории исследуемого региона. История создания Чехословацкой сельскохозяйственной коммуны Весной 1925 г. в окружном центре Годонин на Юге Моравии, в селе Лужице по инициативе окружного комитета коммунистической партии Чехословакии и членов коммунистической партии села Лужице - Якова Гребачка, Яна Флориана, Матодице Бепада, Томаса Кутного - была организована Чехословацкая коммуна, целью которой была подготовка эмиграции своих соотечественников из Чехословакии в СССР19. Кроме идеологических мотивов, преобладавших у довольно незначительного числа коммунаров, основной причиной отъезда стала нараставшая в Чехословакии безработица, затронувшая в немалой степени и промышленно развитый Годонин20. Некоторые коммунары, побывав в Америке, надеялись «разбогатеть американским способом» в Советском Союзе, имея весьма расплывчатые представления о социалистической модели экономики, о способе организации производства и распределения в коммуне. Широкая агитация среди жителей началась весной 1925 г. Каждый вступающий в коммуну вносил паевой взнос в сумме 5 000 крон. Желающие могли вносить несколько паевых взносов не только деньгами, но и имуществом. За сверх внесенные паи им начислялось 3% годовых21. На момент организации в составе коммуны насчитывалось 122 семьи и 410 человек22 (по воспоминаниям коммунаров, 147 семей и 520 человек23). В Советский Союз прибыло 113 семей в количестве 385 человек24. Коммуна объединяла сельскохозяйственных и промышленных рабочих, а также в большом количестве безработных. Значительная часть коммунаров вступила в коммунистическую партию Чехословакии непосредственно в год отъезда, надеясь на режим наибольшего благоприятствования со стороны советской администрации для коммунистов. Так, 40 человек вступили в партию в период с 1920 по 1923 гг., 15 - в 1924 г. и в 1925 г. - 41 человек25. Председателем избранного Совета коммуны стал Ян Флориян. В состав Совета коммуны входили также Франц Мыкл, Иосиф Данечек, Людвиг Полак, Яков Гребачка, Карл Паулик и Мария Благо26. Решением организационных вопросов, связанных с приобретением необходимого инвентаря, автомашин, сельскохозяйственной техники, продовольствия и одежды занимался сельский нотариус Я. Гребачка. Он же выбирал будущее место жительства коммунаров в СССР. Находясь в период Первой мировой войны в качестве военнопленного австро-венгерской армии на территории Царицынского уезда Саратовской губернии, Я. Гребачка был хорошо знаком с местными условиями. В начале 1920-х гг., когда Гребачка был в Лужице секретарем сельской партийной ячейки и весьма авторитетным в Годонинском округе партийным лидером, он рассматривал организацию и выезд коммуны в СССР лишь как выгодную коммерческую и политическую акцию. Оснащая коммуну необходимой техникой и осуществляя различные закупочные операции, ему удалось получить огромные комиссионные практически со всех заводов, у которых коммуна приобретала сельхозтехнику и автомобили для вывоза за рубеж. Кроме того, участвуя в выборах в республиканский парламент Чехии и не набрав нужного количества голосов, он надеялся, что громкая кампания по созданию и отправке коммуны в СССР придаст ему политический вес и поспособствует созданию имиджа успешного организатора27. Приезд коммунаров в СССР Центральный комитет компартии Чехословакии через посредничество чешских коммунистов в Коминтерне и лично Клемента Готвальда обратились к советскому правительству с просьбой о выделении чешским эмигрантам пустующих земель для организации сельскохозяйственного производства28. В 1924 г. в Советский Союз (в город Пишпек, в Киргизию) из Чехословакии выехали представители промыслового кооператива «Интергельпо», организованного рабочими города Жилина29. Советское руководство, заинтересованное в притоке капиталов и трудовых ресурсов для восстановления и модернизации сельского хозяйства и промышленности, активизирует усилия для привлечения иностранных рабочих и специалистов, преимущественно в форме организованных групп, оснащенных необходимым инвентарем и техникой. В первой половине 1920-х гг. принимается ряд постановлений, определяющих организационную и правовую основу трудовой сельскохозяйственной иммиграции в СССР30, в соответствии с которыми Наркомзему РСФСР в целях поднятия и развития сельского хозяйства поручалось выделение из государственного земельного фонда преимущественно на Юго-Востоке и в Поволжье территории в 220 тыс. десятин для обустройства сельскохозяйственной иммиграции31. Непременным условием допуска и устройства сельскохозяйственных иммигрантов являлся ввоз капитала (основного и оборотного) в размерах, обеспечивавших организацию и ведение хозяйства. Размер и формы ввозимого капитала определялись договором. Расходы по переезду и обу- стройству должны были производиться группами и организациями сельскохозяйственных иммигрантов также за свой счет32. При этом особо подчеркивалось, что трудовые иммигранты должны были обладать навыками ведения «сухого земледелия и рационального животноводства»33. Для «облегчения условий передвижения сельскохозяйственной иммиграции» в Советский Союз приглашались представители иммигрантских производственных организаций, так называемые ходоки, которые осуществляли предварительный осмотр передаваемых земельных участков и советских хозяйств. Они знакомились на месте с положением дел и предпринимали необходимые меры по подготовке переезда и приемке земельных участков34. Общее руководство, контроль и содействие сельскохозяйственной и промышленной иммиграции в СССР, а также эмиграции, осуществляла созданная при Совете труда и обороны (СТО) СССР Постоянная комиссия по трудовой сельскохозяйственной и промышленной иммиграции и эмиграции (далее - КомСТО СССР). Без санкции комиссии в пределы СССР иммигранты не допускались35. Таким образом, следуя установленному советской администрацией алгоритму действий, для поиска подходящих земельных угодий из Чехословакии в СССР, сначала в Москву, а затем в Сталинград отправились «ходоки» во главе с Я. Гребачка. Еще в 1922 г. по инициативе Наркомзема СССР Росземзапас провел мониторинг «пустующих» земель по Царицынской губернии36. В результате было установлено, что на 1 ноября 1922 г. в губернии насчитывалось 1 156 501 десятин удобной земли, из которых 421 987 десятин считались свободными и пригодными для земледелия37. При этом большая часть пригодных земель располагалась на территориях казачьих округов - Усть-Медведицкого и Хоперского. Так, на территории Усть-Медведицкого округа из общей площади земельных угодий насчитывалось 71,3% удобной земли (47,3% пашня, 14,2%, выгон, 2,6% сенокос и др.), Хоперского округа - 88,6% удобной земли (из которых 70% - пашня)38. Данные округа занимали лидирующие позиции по плодородности земель; уровень осадков также был значительно выше, чем в других округах, и достигал 350-500 мм. Отмечался низкий уровень грунтовых вод (от 3 до 17 м), было достаточное количество естественных водоемов39. Привлекательные климатические условия способствовали притоку населения. Так, в Хоперском и Усть-Медведицком округах насчитывалось до 20 человек на 1 кв. версту, в то время как в Ленинском и Николаевском - до 8 человек40. Несмотря на достаточно высокий уровень плотности населения, Губземуправление, следуя инструкциям Наркомзема, предоставило для выбора представителям Чехословацкой коммуны пустующие земли именно в Усть-Медведицком округе, где основную часть жителей составляло казачество, которое в политическом отношении считалось «отсталым». Поэтому переселяющееся на эти земли иммигранты должно было играть, по мнению советского руководства, «роль культуртрегеров и являться политической опорой для работы среди казачества» 41. Для этого Чехословацкая коммуна, учредителями которой были чешские коммунисты, вполне подходила. В итоге в пользование коммунарам был выделен пустующий земельный участок «Соленые пруды» бывшего немецкого землевладельца А. Вебера во Фроловском районе, в 34 км от хутора Фролова. К концу марта 1925 г. Чехословацкая коммуна уже была полностью укомплектована необходимым инвентарем и сельхозтехникой. Первоначально выезд был назначен на 1 апреля 1925 г., чтобы успеть к весенней посевной кампании. Между тем разрешение на выезд коммуны за рубеж от чешского правительства было получено только к осени 1925 г.42 Новый срок выезда был назначен на 15 октября 1925 г., и только 8 ноября 1925 г. коммуна выехала из Чехословакии и 27 ноября прибыла на станцию Арчеда43. В итоге, распродав все свое имущество, коммунары почти месяц провели на съемных квартирах в ожидании отъезда, но самые большие проблемы их ждали впереди. Из первоначального состава в Советский Союз прибыло 113 семей в количестве 385 человек. На средства внесенных паевых взносов была приобретена техника и сельхозинвентарь: 2 автомашины Шкода, 5 шт. мо- лотильных машин с бензиновыми двигателями, 2 мощных 6-корпусных плуга с тракторами Шкода, 200 борон, 50 конных плугов, 25 уборочных косилок-самосбросок, 25 травокосилок, 25 рядовых конных сеялок, 20 культиваторов, 1 комплект вальцевой мельницы с нефтяным двигателем, механическая мастерская в комплекте с токарным и сверлильным станками, двигателем и кузницами - всего на 10 рабочих мест, механизированная плотницко-столярная мастерская на 10 рабочих мест, сапожно-портняжная мастерская на 12 рабочих мест, оборудование кухни и столовой на 600 человек и др. Чехословацкая коммуна, таким образом, была полностью оснащена необходимым оборудованием для успешного ведения сельского хозяйства и укомплектована кадрами. Однако по прибытии оказалось, что на участке, вопреки уверениям Я. Гребачки, практически не было строений, пригодных для проживания. При этом в пользование коммунарам предоставлялся большой земельный надел размером в 1174 десятины земли. Коммуна в течение трех лет освобождалась от арендной платы за участок и уплаты налогов44. В результате создавшейся ситуации разместить на предоставленном участке смогли только две семьи, остальные члены коммуны были расселены по домам и квартирам местных жителей хутора Фролов. Квартир, топлива и продуктов катастрофически не хватало. Часть семей проживала в товарных вагонах, другие ютились в сараях. Вина за сложившуюся ситуацию была возложена на главного организатора Я. Гребачка, который приехал во Фролово на два месяца раньше членов коммуны и за имевшееся время не подготовил условия к их приезду. На первом же собрании коммуны он был исключен из ее рядов и выдворен за пределы СССР45. Однако вслед за организатором уехало еще 37 семей, часть из которых вернулась в Чехословакию, а часть разъехалась в другие регионы Советского Союза. К марту 1926 г. в составе коммуны насчитывалось 83 семьи и 312 человек; из них на частных квартирах были размещены 32 семьи и 110 человек, на участке - 20 семей в составе 82 человек, в казармах размещалась еще 31 семья в количестве 120 человек46. На 1 июля 1926 г. в составе организации уже осталось 38 семей и 152 человека, из них 80 мужчин и 72 женщины; трудоспособных - 84 человека, включая подростков с 14 лет 47. Обустройство на участке и первые годы деятельности коммуны Наркомзем СССР, учитывая опыт приема других иностранных трудовых колоний, в подписанный коммуной договор включил пункт, обязывающий коммуну открыть в сельскохозяйственном банке Сталинграда вклад на 10 000 руб., который, в случае непредвиденных обстоятельств, должен был стать оборотным капиталом организации. Однако данный пункт договора правлением коммуны так и не был выполнен. В результате по прибытии на границу у коммуны не оказалось средств даже для того, чтобы отправить вагоны с имуществом и техникой к месту проживания. Несмотря на политику советского правительства, предписывавшую приезжавшим в СССР трудовым иммигрантам обустраиваться и проживать на собственные средства, в сложившихся обстоятельствах коммуне был предоставлен кредит в размере 3 000 руб. от СТО СССР, Сталинградского губисполкома - 2 000 руб., а также кредит материалами от разных организаций на сумму 2 180 руб. В соответствии с постановлением КомСТО СССР от 1 марта 1926 г. об оказании помощи «Сельскохозяйственной коммуне Чехословацких эмигрантов»48 через посредничество Фроловского сельскохозяйственного товарищества коммуне выделялся кредит и ссуда от Сталинградского сельхозбанка в размере 12 000 руб. на транспортировку вагонов, закупку продуктов питания, оплату топлива и квартир, закупку скота, семян и другие производственные нужды49, 855 пудов семян (пшеницы, ячменя, селекционных семян овса и подсолнечника). Также коммунары получили разрешение реализовать лишний грузовой транспорт и приобрести на вырученные средства трактора50. Помощь коммуне строительными материалами, продуктами питания регулярно оказывалась также волостным исполкомом Арчадино-Чернушинской и Кременской волостей, окружным комитетом Усть-Медведицкого округа, а также местными кооперативными учреждениями. Губернскому совету народного хозяйства на состоявшемся 1 марта 1926 г. междуведомственном совещании партийных и хозяйственных организаций губернии было предложено разместить часть кустарей коммуны на фабрично-заводских предприятиях, а не занятых в производстве коммуны сельскохозяйственных рабочих - в совхозах губернии. Также было решено принять меры к оказанию всесторонней материально-технической и финансовой помощи той части коммуны, которая будет организована в отдельные ремесленные артели51. Выделенные коммуне средства были сразу же направлены на производственные нужды - приобретение племенного и рабочего скота, тракторов «Фордзон», а также погашение предыдущих кредитов. Между тем в распоряжении коммуны находился значительный земельный массив - территория бывшего совхоза «Соленые пруды», на обустройство которого и уходила большая часть выделенных государственными и кооперативными учреждениями средств. Предоставленные коммуне 1 174 десятин земли распределялись следующим образом: пашня и сенокос составляли 883 десятины, неудобной земли - 264 десятины, 17 десятин было занято лесными угодьями, а на площади 8 десятин располагалась усадьба52. Весной 1926 г., в первый год работы коммуны, посевная площадь составила 172,5 десятин53. Большую часть посевов выделили под пшеницу - 76 десятин, под ячмень - 32 десятины, овес - 26 десятин и проч.54 Возделывались коммунарами также овощные, бахчевые и технические культуры. Однако в тот год из-за позднего сева и низкого уровня осадков урожайность ожидалась ниже средних показателей по губернии. К 1927 г. общая сумма задолженности коммуны составила более 20 тыс. рублей55. Все заемные средства направлялись на производственные нужды - реорганизацию хозяйства, улучшение жилищных условий, создание новых производственных мощностей. Так, уже к концу 1926 г. было отремонтировано семь жилых помещений, в которых разместилось двадцать семь семей, однако дефицит жилого фонда сохранялся и часть коммунаров вынуждена была по-прежнему размещаться в хуторе Фролов. Была открыта хлебопекарня, отремонтировано помещение для слесарной мастерской, приступили к строительству мельницы, организовано кирпичное производство. В 1927 г. в сельскохозяйственном производстве было занято 23 члена коммуны, часть коммунаров ушла в организованные кустарные мастерские. Сокращение людских ресурсов, проблемы с техникой не позволяли достичь стабильного роста посевной площади. Так, если в 1926 г. она составляла 172,5 десятин, а в 1927 г. достигла 329 десятин, то в 1928 г. вновь сократилась до 288,5 десятин, что было обусловлено, в первую очередь, отсутствием исправной техники и переходом фактически к ручному труду и распашке с привлечением тягловой силы56. Привезенная коммунарами техника без профессионального обслуживания и запасных деталей постоянно выходила из строя57. Заказанные в Чехословакии детали, как правило, приходилось ждать больше года. Значительная часть привезенной техники являлась просто мертвым капиталом в балансе коммуны, поскольку ее технические характеристики не соответствовали местным климатическим условиям. Между тем список инвентаря в описи имущества коммуны состоял из 45 позиций, среди которых были на тот момент и весьма редкие для советской деревни трактора, грузовики, культиваторы, рядовые и дисковые сеялки, плуги для уборки картофеля, травокосилки, лобогрейки, молотилки с двигателями, триеры, машинки для обработки льна, большой пресс для фруктов, свеклои соломорезки, сеялки для семян огородных культур, кукурузные молотилки и другая техника на общую сумму более 30 тыс. руб. В описи значились и совершенно экзотические для деревенских жителей детские коляски, пишущие машинки, стиральная машина, коптилки, машины для колбасного производства и другое оборудование, которое, к сожалению, в условиях скудости советской деревни и ограниченности финансовых возможностей коммунаров приходилось распродавать58. Более перспективной для коммуны оказалась сфера развития скотоводства, в которой удалось уже в первые годы достичь заметных результатов. При этом особое внимание уделялось развитию племенного скотоводства и, в частности, коров симментальской породы и свиней йоркширской. Таблица 1 / Table 1 Поголовье скота в «Сельскохозяйственной коммуне чехословацких эмигрантов» (1926-1928 гг.) / Livestock in the “Agricultural commune of Czechoslovak emigrants” (1926-1928) Годы Лошадей Волов Коров Мелкий скот Овец Свиней 1926 8 8 7 5 - - 1927 10 18 19 15 - - 1928 15 29 14 21 79 80 Как видно из таблицы 1, третий производственный год позволил в сельскохозяйственной коммуне практически по всем видам удвоить или утроить показатели. Создание и деятельность «Товарищества Чехословацких эмигрантов» Среди приехавших из Чехословакии коммунаров, кроме сельских пролетариев, были рабочие разных специальностей: 2 слесаря, 3 сапожника, 5 каменщиков, 3 тракториста, а также имевшие навыки работы в кирпичном и черепичном производстве, выработке бечевы. Это позволило в декабре 1925 г., кроме сельскохозяйственного производства, в хуторе Фролов организовать ремонтные механические мастерские - слесарную, столярную, кузницу и пошивочные - обувную и портняжную, в которых было занято около 50 человек59. В конце 1926 г. задействованные в мастерских рабочие объединились в производственно-кооперативное «Товарищество Чехословацких эмигрантов» и артель «Чешский металлист» (позже «Красный вагранщик»). Усилиями членов «Товарищества Чехословацких эмигрантов» была восстановлена полуразрушенная мельница и электростанция во Фролове. В 1928 г. товариществом были организованы первая механизированная обувная мастерская, подсобное полукустарное кожевенное производство в хуторе Грачи. В 1929 г. началось строительство более мощного кожевенного завода, который был введен в эксплуатацию в 1930 г.60 В соответствии с уставом кооперативно-промысловое «Товарищество Чехословацких эмигрантов» учреждалось как организация со смешанным производством (мукомольное, хлебопекарное, кожевенное, сапожное) в системе кустарно-промысловой кооперации Сталинградской губернии под эгидой Сталкожпромсоюза61. С 1930 г., после закрытия мукомольного производства, акцент был перенесен на развитие обувного и кожевенного производства. В 1926 г. в составе кустарно-промыслового товарищества на момент организации числилось 15 членов. В дальнейшем наблюдался их заметный рост: в 1927 г. - 26 , 1928 - 41, 1929 - 50, 1930 - 62, 1931 - 66, 1932 - 80, 1933 - 78, 1934 - 133, 1935 - 175, 1936 - 204 человека62. На предприятиях товарищества практиковалась сдельная оплата труда, был введен хозрасчет. В 1931 г. за перевыполнение промфинплана то- варищество было награждено Сталкожпромсоюзом переходящим Красным знаменем и почетной грамотой63. Стабильного роста производства товариществу удалось достичь уже во второй пятилетке. Таблица 2 / Table 2 Рост валовой продукции производственных предприятий «Товарищества Чехословацких эмигрантов» во второй пятилетке (в тыс. руб.) / Growth of gross output of production enterprises of the “Association of Czechoslovak Emigrants” in the second five-year plan (in thousand rubles) 1933 г. 1934 г. 1935 г. 1936 г. 1937 г. 375 420,1 471,1 477,5 508,2 842 923,5 1007,1 1079,6 1159 - 12,5 250 555 750 Вид производственного предприятия Кожевенное Обувное Галантерейное Источник: ГАВО. Ф. 1229. Оп. 1. Д. 6. Л. 2; Д. 6. Л. 3. Как видно из таблицы 2, производственным предприятиям товарищества удалось достичь стабильного роста валовой продукции, в связи с чем появилась возможность организовать новую линию по производству галантерейных товаров. Кроме того, благодаря внедрению рацпредложений удалось наладить фактически безотходное производство. Так, в ассортименте выпускаемой товариществом продукции были сандалии мужские, чувяки, ботинки, сапоги и туфли. При этом кожаные обрезки, остававшиеся после изготовления основного ассортимента, использовались при изготовлении так называемых спортивок и детских ботинок; совсем мелкие части кожаных лоскутов направлялись на изготовление столярного клея. Только в 1932 г. товарищество реализовало на потребительском рынке 5 000 пар чувяк, 1 500 ботинок, 200 пар спортсменок и другую обувь64. Благодаря стабильному росту производства в 1932 г. прибыль товарищества составила 63 700 руб.65 На заводе по производству кожаных изделий вырабатывалась телячья, свиная, овечья кожа. Во второй пятилетке планировалось полностью перейти к переработке кожи рыб, желудочной пленки и изготовлению искусственной кожи (так называемой имитации кожи)66. Свидетельством стабилизации финансового положения товарищества являлся и факт поступательного расширения жилищного фонда, организация собственной столовой, строительство нового кирпичного здания обувной фабрики. К 1933 г. вводился в эксплуатацию склад готовой продукции стоимостью 5 000 руб., жилой дом на пять семей. К концу второй пятилетки планировалось всех рабочих товарищества обеспечить жильем67. Сумма всех капиталовложений в товариществе за 1935 г. составила 33 821 руб. (средства были направлены на приобретение новых торговых и производственных зданий, промышленного оборудования)68. По мере расширения производства основных предприятий одной из проблем для правления товарищества стало снабжение предприятий необходимым объемом сырья. В первую очередь, сырьем обеспечивались городские предприятия в системе Сталкожпромсоюза, затем уже сельские, которые зачастую снабжались по остаточному принципу. Поэтому своеобразным «браком по расчету» стало слияние «Сельскохозяйственной коммуны Чехословацких эмигрантов» и «Товарищества Чехословацких эмигрантов». Коммуна благодаря слиянию смогла погасить кредиты, а для товарищества коммуна стала своеобразной сырьевой базой и подсобным хозяйством. Таким образом, после приезда в Усть-Медведицкий округ часть коммунаров осталась в хуторе Фролов, организовав мастерские и затем кустарно-промысловые кооперативы, другая часть коммунаров продолжила заниматься сельским хозяйством на участке «Соленные пруды». До 1932 г. «Чехословацкая сельскохозяйственная коммуна» и производственное «Товарищество Чехословацких эмигрантов», а также артель «Красный вагранщик» (в 1960-1970-е гг. завод «Металлист») с литейно-механическим и кроватным производством существовали отдельно. В 1932 г. «Чехословацкая коммуна» стала сельскохозяйственным цехом «Товарищества Чехословацких эмигрантов». Благодаря слиянию было решено сразу несколько проблем кооперативно-производственных организаций трудовых иммигрантов. Товарищество обеспечивало себя продуктами сельскохозяйственного производства, мясом. Скот, имеющийся у членов товарищества, снабжался кормами. Были ликвидированы долги коммуны, выполнен план по посеву, отремонтирова- ны здания и подсобные постройки. Один трудодень рабочего сельхозцеха после слияния составлял 2 руб. 50 коп.69 Оборот товарищества за 1935 г. достиг 1 095 349 руб., из этого объема на долю сельскохозяйственного производства приходилось 136 751 руб.70 Укрепление финансовой базы товарищества способствовало расширению производственных мощностей. Так, в 1933 г. ежемесячно выпускалось более 5 000 пар чувяк и 500 ботинок71. В 1935 г. обувные ремонтные мастерские товарищества были открыты в 11 населенных пунктах Сталинградского края. Продукция товарищества была известна далеко за пределами Фроловского района. Ее покупали, кроме Сталкожпромсоюза, предприятия и организации Саратова и Ростова72. Культурно-просветительская деятельность в чехословацкий иноколонии Как уже отмечалось ранее, выделяя чехословацкой сельхозкоммуне земли в Усть-Медведицком округе, населенном преимущественно казачеством, власти преследовали не в последнюю очередь культурно-просветительские задачи. Надеялись, что Чехословацкая коммуна среди политически амбивалентного казачества будет играть роль «культуртрегерскую», демонстрируя высокий уровень аграрной культуры и политическую активность. Действительно, среди приехавших в Советский Союз коммунаров отмечался высокий уровень грамотности: все коммунары от 14 до 44 лет считались грамотными, дети от 6 до 14 лет проходили обучение в коммуне73. В апреле 1927 г. в коммуне открылась своя школа. Однако в процессе обучения иностранцы сразу же столкнулись с проблемой дефицита учебной литературы на родном языке и отсутствием достаточного количества школьного оборудования. В 1927 г. Сталинградский губернский отдел народного образования выделил окружному комитету народного образования 450 руб. на организацию детской площадки в коммуне. Ясли, которые были созданы коммунарами летом 1926 г., стали для Арчадино-Чернушинской волости настоящим событием. Из волостных сел съезжались местные жители, чтобы посмотреть, как организовано учреждение для детей коммунаров. Питание, оборудование, оплата воспитателей производились из общего бюджета коммуны74. При коммуне функционировал клуб, рассчитанный на 50 человек, в котором регулярно ставились пьесы европейских авторов. Большим успехом, по воспоминаниям коммунаров, пользовались две пьесы, автором которых был учитель коммуны. Только в 1928 г. было поставлено 10 спектаклей, из которых 5 на русском языке и 5 на чешском. Некоторые коммунары играли на музыкальных инструментах, что позволило со временем создать свой оркестр. Имелись в коммуне собственные кинои радиоустановки, регулярно отмечались советские праздники, на которые приглашалось местное население. В октябре 1926 г. в коммуне была организована своя партийная ячейка. 96 членов коммуны изъявили желание пройти перерегистрацию и вступить в ряды ВКП(б), однако из всех поданных заявок было утверждено всего лишь 3475. В коммуне выписывались газеты «Известия», «Поволжская правда», «Крестьянская газета», «Пионер» на русском языке и три периодических издания на чешском языке. Усилиями рабочих «Товарищества чехословацких эмигрантов» был организован выпуск многотиражки «Голос кустаря» (позже «За ширпотреб»), которая тиражировалась на собственном копировальном аппарате - стеклографе. Тираж газеты составлял 500 экземпляров; она выпускалась раз в пять дней и являлась первым печатным органом промысловой кооперации в округе76. В середине 1930-х гг. наступил очередной этап реорганизации производственно-кооперативных объединений чехословацких трудовых иммигрантов. Сельхозцех «Товарищества Чехословацких эмигрантов» был реорганизован в колхоз «Парижская коммуна», который в 1958 г. был объединен в Зеленовский зерносовхоз. В предвоенные годы часть коммунаров интегрировалась в хозяйственные и партийные управленческие кадры Фроловского района. Так, например, Карл Адольфович Паулик - председатель правления сельхозцеха «Товарищества Чехословацких эмигрантов» с 1936 по 1937 гг. являлся заместителем директора МТС артели «Чернушка», в 1938-1939 гг. - заведующим парткабинетом Фроловского районного комитета ВКП(б), а в 1943-1944 гг. возглавлял Райпромкомбинат города Фролово. Он был участником Великой Отечественной войны, воевал в составе 1-го Чехословацкого армейского корпуса, сформированного в СССР. После войны до 1959 г. работал в артели «III Интернационал»77. Еще один коммунар - Томас Юзефович Томан работал в коммуне механизатором с 1925 по 1930 гг., был приглашен преподавателем в школу «Колхозной молодежи», затем в сельскохозяйственный техникум во Фролово, где преподавал механизацию сельского хозяйства. В 1938 г. вернулся в кустарно-промысловую артель «Красный вагранщик», но уже на должность технического руководителя, где проработал до 1944 г.78 До сих пор в Волгоградской области проживают потомки прибывших в 1925 г. в Сталинградскую губернию чехословацких коммунаров. Выводы На примере функционирования организаций трудовых иммигрантов Чехословакии в Сталинградской губернии можно прийти к выводу, что государственная политика СССР в сфере трудовой иммиграции в процессе ее реализации приобретала весьма определенную региональную специфику. Так, вопреки существующим законодательным постановлениям, предписывавшим организованным группам трудовых иммигрантов осуществлять обустройство и организацию производственной деятельности, опираясь на внутренние источники накопления, коммуне из Чехословакии оказывалась всесторонняя хозяйственно-экономическая помощь со стороны советских, партийных и кооперативно-хозяйственных организаций разного уровня. Несмотря на многочисленные трудности, которые пришлось преодолеть чехословацким трудовым иммигрантам, опыт организации и функционирования созданных ими на территории Сталинградской губернии кооперативно-производственных объединений являлся успешным примером международного сотрудничества трудящихся в СССР. К 1936 г. в «Товариществе Чехословацких эмигрантов» состояло уже более 200 человек. При этом организация являлась по-настоящему интернациональной. Сообща в ней трудились чехи, австрийцы, немцы, русские, украинцы, евреи, мордвины. Производственные предприятия граждан Чехословацкой республики внесли заметный вклад в развитие и укрепление хозяйственного комплекса Сталинградской губернии. Благодаря усилиям членов товарищества было организовано фабричное производство обуви и кожаных изделий. Во многих селах Усть-Медведицкого округа (позже Хоперского округа) появились ремонтные обувные мастерские товарищества, открылись первые ясли, была введена в эксплуатацию электростанция. Из кустарной артели «Крас- ный вагранщик», созданной чехословацкими рабочими, в 1960-1970-е гг. вырос завод «Металлист». Описанный опыт государственного регулирования трудовой иммиграции в СССР может быть успешно использован и в практике международного сотрудничества современной России.

Olga V Erokhina

Volgograd State University

Author for correspondence.
Email: erokhinaov@gmail.com
88 Prospekt Vernadskogo, Moscow, 119571, Russia

доктор исторических наук (Воронежский государственный университет, 2011), профессор кафедры истории России Московского педагогического государственного университета. Специализируется в области социально-экономической истории Российской империи и СССР в 20-е гг. XX в. Сфера научных интересов: история немецких колоний в дореволюционной России, история немецкого предпринимательства в России до 1917 г., российско-германские экономические отношения в конце XIX - начале XX в., концессионная политика и практика советского государства. Автор более 100 научных публикаций

Ekaterina L Furman

Volgograd State University

Email: ekaterina.furman@volsu.ru
100 Prosp. Universitetsky, Volgograd, 400062, Russia

кандидат исторических наук (Волгоградский государственный университет, 2008), доцент кафедры отечественной и всеобщей истории, археологии Волгоградского государственного университета. Сферой научных интересов является социально-экономическая история Российской империи и СССР первой половины XX в., в частности, проблемы кооперативного движения, трудовой иммиграции в СССР, концессионная политика и практика в Российской империи и СССР. Автор более 50 научных публикаций

  • Aleshina, P., Golikov, S., Guljaev, A., and Dragunov, M. Gor’kovskiy avtomobil’nyy: Ocherki istorii zavoda [Gorky Automobile: Essays on the history of the plant]. Moscow: Profi zdat, 1933 (in Russian).
  • Bart, Luttikhuis W. “Postcolonial Migrants and Identity Politics: Europe, Russia, Japan and the United States in Comparison.” European Review of History: Revue europeenne d’histoire 21 (2014): 917–919. https://doi.org/10.1080/13507486.2014.892704
  • Belousova, O.A. “Inostrannye specialisty i sovetskaya deystvitel’nost’: byt pervyh kuzneckstroevcev.” [Foreign experts and Soviet reality: life fi rst kuznetskstroi] In Kuzneckaya starina, 256−269. Issue 5. Novokuzneck: Kuzneckaya krepost Publ., 2003 (in Russian).
  • “Dekret SNK RSFSR ‘Pravila o porjadke, uslovijah i srokah ispol’zovanija gosudarstvennyh zemel’nyh imushhestv’ 23.08.1923 g.” [Decree of the Council of People’s Commissars of the RSFSR “Rules on the procedure, conditions and terms of use of state landed property” August 23, 1923] In Sobranie uzakoneni i rasporyazheniy Rabochekrestyanskogo pravitelstva RSFSR, 1923, no. 74, art. 716 (in Russian).
  • Inostrannye rabochie na stroyke SSSR [Foreign workers at the construction site of the USSR]. Moscow: Profi zdat Publ., 1932 (in Russian).
  • Judina, T.V., Bulatov, V.V., and Furman, E.L. “Japanese in the Russian Far East (1900s – early 1930s): Manpower problem on Kamchatka and Northern Sakhalin.” Bylye Gody 32, no. 2 (2014): 276–281.
  • Judina, T.V., Bulatov, V.V., and Furman, E.L. “Koncessionnaya politika i praktika na Dal’nem Vostoke v 1920–1940-e gg.: kompromissy i rezul’taty.” [Concession policies and practices in the Far East in the 1920s–1940s: trade-offs and results] Science Journal of VolSU. History. Area Studies. International Relations 21, no. 3 (2016): 107–113. http://dx.doi.org/10.15688/ jvolsu4.2016.3.13 (in Russian).
  • Kasyanenko, V.I. Zavoevanie ekonomicheskoy nezavisimosti SSSR (1917−1940 gg.) [The conquest of the economic independence of the USSR (1917−1940)]. Moscow: Politizdat, 1972 (in Russian).
  • Kasyanenko, V.I. Strana Sovetov i SShA: opyt i uroki sotrudnichestva v 1920–30-h godov [Country of Soviets and the USA: experience and lessons of cooperation in 1920−30s]. Moscow: Znanie Publ., 1989 (in Russian).
  • Khromov, S.S. Industrializaciya Sovetskogo Soyuza: Novye dokumenty, novye fakty, novye podhody [Industrialization of the Soviet Union: New Documents, New Facts, New Approaches]. Moscow: Institut rossijskoj istorii RAN Publ., 1999 (in Russian).
  • Khromov, S.S. Inostrannye kontsessii v SSSR: Istoricheskiy ocherk. Dokumenty [Foreign Concessions in the USSR. Historical Sketch. Documents]. 2 parts. Moscow: RAN Publ., 2006 (in Russian).
  • Lokshin, Je. Yu. Ocherk istorii promyshlennosti SSSR 1917–1940 gg. [Essay on the history of industry in the USSR in 1917−1940]. Moscow: Politizdat Publ., 1956 (in Russian).
  • Lvunin, Yu.A. Internacionalizm v deystvii: Internacional’nye svyazi sovetskogo rabochego klassa v gody socialisticheskogo stroitel’stva v SSSR [Internationalism in Action: International Relations of the Soviet Working Class in the Years of Socialist Construction in the USSR]. Moscow: Mysl Publ., 1985 (in Russian).
  • Matushkin, P.G. Druzhba, solidarnost’!: Internacional’nye svyazi ural’cev s trudyashhimisya zarubezhnyh stran [Friendship, Solidarity!: International Relations of the Urals with Workers of Foreign Countries]. Chelyabinsk: Book Publ., 1960 (in Russian).
  • Matushkin, P.G. Uralo-Kuzbass – torzhestvo leninskoy politiki industrializacii [Ural-Kuzbass − the triumph of the Leninist policy of industrialization]. Chelyabinsk: Book Publ., 1966 (in Russian).
  • Muzhikov, I.P., Kanimetov, A.K., and Marechek, R.P. Istoriya chehoslovackogo kooperativa «Intergel’po» [The history of the Czechoslovak cooperative Intergelpo]. Frunze: Kyrgyzgosizdat Publ., 1957 (in Russian).
  • Ozerov, L.S. Delo trudyashhihsya vseh stran: Mezhdunarodnaya solidarnost’ trudyashhihsya SSSR i zarubezhnyh stran v period stroitel’stva socializma v SSSR [The Work of Workers of All Countries: The International Solidarity of the Working People of the USSR and Foreign Countries During the Construction of Socialism in the USSR]. Moscow: Politizdat, 1978 (in Russian).
  • Ozerov, L.S. Industrializaciya SSSR i mezhdunarodnyy proletariat 1926−1932 gg. [The industrialization of the USSR and the international proletariat of 1926−1932]. Moscow: UDN, 1983 (in Russian).
  • Pavlova, V.V. “Ispol’zovanie truda inostrannyh rabochih v promyshlennosti Sovetskoy Rossii v 1920–1930 gg. (na primere zavoda № 50).” [Use of labor of foreign workers in the industry of Soviet Russia in 1920−1930 (on the example of the plant № 50)] Kazanskaya nauka, no. 8 (2012): 9−14.
  • Petrosyan, K.A. Sovetskiy metod industrializacii [The Soviet method of industrialization]. Moscow: Gospolitizdat Publ., 1951 (in Russian).
  • Rubiner, F. Partiyno-massovaya rabota sredi inostrannyh rabochih [Party and mass work among foreign workers]. Moscow: Mysl’ Publ., 1932 (in Russian).
  • Schlarp, K.H. “Deutsche Konzessionen in der Sowjetunion 1922−1933 unter besonderer Berücksichtigung der Landwirtschaft.” Zwischen Lübeck und Novgorod. Wirtschaft, Politik und Kultur im Ostseeraum vom frühen Mittelalter bis ins 20, 441−476. Jahrhundert: Norbert Angermann zum 60. Geburstag. Lünenburg, 1996 (in Deutsche).
  • Schmider, M. “Fremdkörper im Sowjet-Organismus” Deutsche Agrarkonzessionen in der Sowjetunionen 1922−1934. Franz Steiner Verlag, 2017 (in Deutsche).
  • Sevostyanov, G.N., Tyurina, E.A., and Bakhturina, A.Yu. Rossiya i SShA: yekonomicheskie otnosheniya. 1933–1941 gg.: Sb. Dok. [Russia and the United States: economic relations. 1933−1941: Collection of documents]. Moscow: Nauka Publ., 2001 (in Russian).
  • Shpotov, B.M. “Politika ispol’zovaniya zapadnyh tehnologiy kak faktor sozdaniya krupnoy industrii v SSSR.” [The policy of using Western technologies as a factor in creating a large industry in the USSR] Problemy teorii i praktiki upravleniya, no. 4 (2003): 119−122 (in Russian).
  • Shpotov, B.M. “Vzaimovospriyatie amerikancev i russkih v gody pervoy pyatiletki (po materialam pressy i delovoy perepiski).” [The mutual perception of Americans and Russians during the First Five-Year Plan (based on press and business correspondence)] Otechestvennaya istoriya, no. 4 (2007): 135−140 (in Russian).
  • Sibiryak, V. Na stroyke socialisticheskogo otechestva (inostrannye rabochie i specialisty na nashih gigantah) [At the construction site of the socialist homeland (foreign workers and specialists on our giants)]. Moscow: [S.n.], 1933 (in Russian).
  • Sobranie uzakoneni i rasporyazheniy Raboche-krestyanskogo pravitelstva RSFSR [The meeting is legalized and the orders of the Workers ‘and Peasants’ Government of the RSFSR], no. 10, art. 134, 1923; no. 53, art. 525, 1923; no. 74, articl 716, 1923; no. 15, art. 119, 1925; no. 20, art. 134, 1925 (in Russian).
  • Tarle, G.Ya. Druz’ya strany Sovetov. Uchastie zarubezhnyh trudyashchihsya v vosstanovlenii narodnogo hozyajstva SSSR v 1920−1925 gg. [Friends of the Soviet Union. Participation of foreign workers in the restoration of the national economy of the USSR in 1920−1925]. Moscow: Nauka Publ., 1968 (in Russian).
  • Vittenberg, Je., Mate, Je., and Poze, F. Berlinskie proletarii rasskazyvayut [Berlin proletarians tell]. Moscow: Profi zdat Publ., 1933 (in Russian).
  • Zagorul’ko M.M., and Bulatov V.V. Narkomzemovskie koncessii: sel’skoe hozjajstvo i vodnye promysly [Concessions of the People’s Commissariat of Agriculture: agriculture and water crafts]. Volgograd: Volgogradskoe nauchnoe Publ., 2010 (in Russian).
  • Zhuravlev, S.V. “Malen’kie lyudi” i “bol’shaya istoriya”. Inostrancy moskovskogo Jelektrozavoda v sovetskom obshhestve 1920−1930-h gg. [“Little People” and “big story”. Foreigners of the Moscow Electrozavod in Soviet society of the 1920s−1930s.].
  • Moscow: ROSSPEN Publ., 2000 (in Russian).
  • GAVO, f. R-1229, op.1, d. 3, 4, 6, 7, 10, 12, 13, 29, 30, 42.
  • GAVO, f. R-10, op. 1, d. 57.
  • GAVO, f. R-1722, op. 1, d. 228. GAVO, f. R-37, op. 3, d. 509.

Views

Abstract - 23

PDF (Russian) - 6

PlumX


Copyright (c) 2018 Erokhinaa O.V., Furmanb E.L.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.