ON THE TEXT OF A WORK OF LITERATURE AND ON ITS INTERPRETATIVE COMMENTARY(BASED ON THE MATERIAL OF DOSTOEVSKY’S NOVEL “THE GAMBLER”)

Abstract


This paper deals with new theoretical approach to literary text, which is called ‘interpretative commentary’. We have tried to demonstrate it on the material of F. Dostoevsky’s novels. In spite of a long story of Dostoevsky’s novels’ academic publishing their texts still need some corrections. As for their interpretation is should be based on a special, not textological or historical but on so called “interpretative” commentary. Methods used in the article are historical, biographical, literary review; interpretative commentary.


ВВЕДЕНИЕОсновной текст большинства произведений русской классики в настоящее время считается раз и навсегда установленным. Между тем это далеко не так, и некоторые уточнения такого текста по-прежнему не только возможны, но даже и необходимы. Покажем это на примере романа Ф.М. Достоевского «Игрок».При жизни писателя он был опубликован только однажды [1], а из рукописей его сохранились совсем немногие (РО ИРЛИ; см. [2. С. 92, 93]. Это обстоятель- ство как будто бы свидетельствует о том, что серьезных вопросов публикация его текста вызывать не должна. Между тем, как известно, роман был написан в край- не сжатые сроки, и впоследствии у Достоевского не было случая снова вернуться к его тексту. В результате даже вопрос о заглавии романа теперь решается не так уж однозначно: заменив по просьбе издателя первоначальное заглавие «Рулетен- бург», Достоевский впоследствии, перечисляя свои сочинения и имея в виду их переиздание, продолжал именовать роман именно так [3. С. 379, 546]. На этом основании некоторые исследователи полагают, что, если бы роман был переиздан при жизни писателя, Достоевский вернул бы ему первоначальное заглавие [3. С. 401]. Очевидно, что и текст романа, который в академическом издании До- стоевского перепечатан с издания Ф. Стелловского, как правило, лишь с незна- чительными изменениями, требует к себе пристального внимания.В академическом издании (ПСС) уже было исправлено несколько существен- ных опечаток. Выражение «адвокаты при условных процессах» с полным основа- нием было заменено на «адвокаты при уголовных процессах», «занял место у сту- ла» - на «занял место у стола», а «я разбирал деньги» - на «я забирал деньги» [1.С. 398] (здесь и далее курсив мой - С.К.). Однако в тексте романа есть и другие явные, но до сих пор не выявленные опечатки. Так, фраза второй главы, где речь идет о правилах «джентльменской игры»: «Впрочем, и очень пристально наблю- дать опять-таки не следует: опять уже это будет не по-джентльменски, потому что это во всяком случае зрелище не стоит большого и слишком пристального наблю- дения» [1. С. 5, 217], разумеется, должна быть исправлена на: «…это зрелище во всяком случае не стоит большого и слишком пристального наблюдения». Серьез- ная опечатка обнаруживается также в одной из заключительных и ударных фраз романа: «Неужели я не понимаю, что я сам погибший человек» [1. С. 63, 5, 317]. Учитывая, что немного выше мистер Астлей говорит Алексею Ивановичу: «вы погибший человек», ее следует печатать: «Неужели я сам не понимаю, что я по- гибший человек».Не исключено, что в тексте романа могут быть выявлены и другие увековечен- ные многочисленными перепечатками романа опечатки. Так, например, возмож- но, следует поправить фразу «Он даже с Полиной небрежен до грубости; впрочем, с удовольствием участвует в общих прогулках в воксале или в кавалькадах и поезд- ках за город» [1. С. 13, 5, 220]. Поскольку в словосочетании «поездках за город» второе имя существительное употреблено в винительном падеже, аналогичным образом, по-видимому, должно быть оформлено и предыдущее словосочетание:«в общих прогулках в воксал», тем более что только в этом последнем виде слово«прогулках» обретает свой действительный смысл.Некоторые незначительные опечатки с полным основанием исправлены в ака- демическом издании прямо в тексте. Так, например, фраза M-lle Blanche о гене- рале: “Il a du chance” [1. С. 59] потребовала грамматической конъектуры: “Il a de la chance” [3. Т. 5. С. 309], а фраза «Барон, узнав, что вы принадлежите к моему дому, объяснился уж со мною в воксале и, признаюсь вам, еще немного, и он по- требовал бы у меня удовлетворения» [3. С. 22] исправлена на: «…объяснялся уж со мною в воксале…» [3. Т. 5. С. 237]. Аналогичным образом фрагмент «запоминаю я тоже, что чаще всех выходили двенадцать средних, к которым я и привязался» [1. С. 50-51; 3. Т. 5. С. 293] должен быть исправлен на «вспоминаю я тоже…», а фраза «Бабушке выкинули запечатанный в синей бумажке тяжеловесный сверток с пятидесятью фридрихсдорами [1. С. 36; 5, 264] - на «с пятьюдесятью фридрих- сдорами».Фраза: «не хочу брать на себя еще нового легкомыслия, т. е. прямо потребовать от барона, или даже только предложить ему, об удовлетворении» [3. Т. 5. С. 241], в которой воспроизведен вариант Стелловского [1. С. 24], возможно, также тре- бует исправления на «потребовать от барона, или даже только предложить ему, удовлетворения», тем более что вариант именно такого управления глагола «тре- бовать» мы находим в романе несколько выше: «еще немного, и он потребовал бы у меня удовлетворения» [1. С. 237]. Впрочем, этот вопрос - точно так же как и обозначенный выше вопрос о выражении «прогулках в вокзал» - нуждается в дальнейшем изучении на основе большего числа примеров из языка Достоевского.В других случаях следует, напротив, восстановить вариант издания Стеллов- ского: «Генерал иногда осмеливался противоречить, но скромно, единственно настолько, чтоб (в ПСС «чтобы» - С.К.) не уронить окончательно своей важно-сти» ([1. С. 8]; ср.: [3. T. 5. С 210], «Минуты чрез (в ПСС «через» - С.К.) две, чуть- чуть только я стал ясно соображать, мне ярко представились дв емысли…» ([1. С. 255]; ср.: [3. Т. 5. С. 24]), «может, и чрез (в ПСС «через» - С.К.) сорок лет вспо-минать буду...» ([1. С. 45]; ср.: [3. Т. 5. С. 282], «Вечером он появился с нею (в ПСС«с ней» - С.К.) под руку в воксале» [1. С. 27; 3. T. 5. С. 247], «Телеграмму за теле- граммою посылали: умерла аль (в ПСС «али» - С.К.) не умерла?» ([1. С. 29]; ср.: [3. Т. 5. С. 251], «…я помнил и сознавал, что иду к ней, сейчас с нею (в ПСС «с ней» - С.К.) сойдусь…» [1. С. 152]; ср.: [3. Т. 5. С. 295], «Они даже вздумали надомною (в ПСС «надо мной» - С.К.) смеяться…» ([1. С. 56]; ср.: [3. Т. 5. С. 304], «сто-ит пред ним (в ПСС«перед ним») и на него смотрит...» [1. С. 20]; ср.: [3. Т. 5. С. 234],«Извиняться пред баронессою (в ПСС «перед баронессою» - С.К.) и бароном вы не будете» [1. С. 22]; ср.: [3. Т. 5. С. 237]. К тому же варианты Стелловского, в издании которого представлены языковые формы XIX века, сохранены в ПСС во многих других аналогичных случаях. См., например: «Возвращаясь пред обедом с детьми домой, я встретил целую кавалькаду» [3. Т. 5. С. 209], «…и даже во сне поминутно видел ее пред собою» [3. Т. 5. С. 214], «Между тем я слышал, как чрез соседнюю комнату кто-то прошел к монсиньору…», «Чрез минуту он был уже визирован» [3. Т. 5. С. 211], «Они все где-то гуляли в парке, и я успел увидеться с нею только за ужином» [3. Т. 5. С. 218], «Полина Александровна настаивала, чтоб я непременно разделил с нею сегодняшний выигрыш пополам…» [3. Т. 5. С. 219], «- Вы смее- тесь, что ли, надо мною, - крикнул генерал» [3. Т. 5. С. 236], «Я все-таки был по- ражен, что она так высказалась, что она удерживает такое право надо мной, что она соглашается на такую власть надо мною» [3. Т. 5. С. 232]; в последней фразе по соседству находятся и тот, и другой варианты - С.К.).В издании Стелловского слова “mademoiselle”, “madame”, “monsieur” встре- чаются как в полной, так и в сокращенной форме (“m-lle”, “m-me”, “m-r”). Так, “Blanche” только в первый раз названа “mademoiselle Blanche” [1. С. 7], а затем зовется по преимуществу “M-lle Blanche” [1. С, 7, 13, 14, 17, 23, 24, 27, 28, 30,32-34, 37, 39, 41, 42, 62], “m-lle Blanche de Cominges” [1. С. 27, 30] и “m-lle deCominges” [1. С. 30, 40, 54], а то и просто “Blanche” [1. С. 41, 42, 48, 55-59]. Ана- логичным образом ее мать зовется “m-meveuve Cominges” [1. С. 30, 35] и в сходной манере упоминается “M-me Blanchard” [1. С. 50]. При этом слова “m-lle”, “m-me” безо всякой системы пишутся то с маленькой, то с большой буквы.Когда в романе заходит речь об Антониде Васильевне, как правило, исполь- зуется прономинация «бабушка», а почтительные обращения к ней “madame la générale”, “Madame la princesse”, “Merci, madame…», “Mais, madame…”, “Madame, madame…” [1. С. 32, 37, 42] даются в издании Стелловского, естественно, в пол- ной форме. Это же касается обращений Де-Грие к Полине в письме: «Mademoiselle, писал Де-Грие…», «Надеюсь, mademoiselle…» [1. С. 49], в то время как в третьем лице употребляется сокращенная форма “M-lle Pauline” [1. С. 14, 54], “M-lleПолина” [1. С. 55]. Впрочем, когда обращение как таковое не имеет места, используются сокращенные формы: «Лакеи называют его “M-r le comte”, мать M-lle Blanche называется “m-me la comtesse”…» [1. С. 7]. Случаи обращения к M-lle Blanche в романе не отмечены, однако когда она сама воображает свое изменившееся обще- ственное положение после того, как выйдет замуж за генерала, то начинает упо-треблять по отношению к себе уважительные формы, в которые слово “madame” входит по преимуществу в полном виде: «Я буду “Madame la générale”», «Мне теперь нужно совершенно иначе держать себя <…>“M-me la générale de Sago- Sago”, “Madame la générale a quatotzeconsonnes”…» [1. С. 27, 30]. И точно так же, обращаясь к баронессе Вурмельгельм, Алексей Иванович говорит: “Madame la baronne…”, “Madame [1. С. 20], а Де-Грие упоминает Бланш и ее мать следующим образом: “M-lle Blanche de Cominges… et madamesamère…” [1. С. 24].В ПСС все эти слова во всех случаях напечатаны в полной форме: “mademoiselle”, “monsieur”, “madame”, и этим нивелируется важная особенность текста романа, которая, конечно же, подлежит восстановлению по изданию Стелловского (как и прописная буква при написании всех этих слов, требуемая правилами вежли- вости во французской письменной речи).Впрочем, другая особенность этого издания воспроизведена в ПСС совершен- но напрасно. По-видимому, из соображений экономии бумаги в нем иногда на целую страницу нет ни одной красной строки (см., например, [1. С. 14, 17-19], а также [3. Т. 5. С. 216-217]). При этом даже некоторые диалоги идут в подбор с дальнейшим повествованием или размышлением героя-рассказчика, и в ПСС они иногда не отделены от них даже тире. Например: «Ну, довольно! И ненадо! - закричал я, странно волнуясь и не понимая, почему вскочило это мне в мысль! И когда, где, каким образом мистер Астлей мог бы быть выбран Полиною в по- веренные?» [1. С. 68]; ср.: [3. Т. 5. С. 246].Целый ряд фраз романа стилистически выглядят настолько шероховато (пре- жде всего с точки зрения порядка слов), что скорее всего, будь у Достоевского возможность спокойно пересмотреть текст, он бы их поправил: «В Париже и на Рейне, даже в Швейцарии, за табльдотами так много полячишек и им сочувству- ющих французиков, что нет возможности вымолвить слова, если вы только рус- ский» [3. Т. 5. С. 210], «Он объявил мне, что был нынешним летом на Норд-Капе и что весьма хотелось ему быть на Нижегородской ярмарке» [3. Т. 5. С. 210] и т.п.В некоторых поправках нуждается не только основной текст, но и опублико- ванные в ПСС варианты наборной рукописи. Так, например, вариант к строке 3 страницы 318: «и я в один час ~ изменить! / я и могу в один час воскреснуть из мертвых» [3. Т. 5. С. 345] - следует поправить на: «и я в один час ~ изменить! / и я могу в один час воскреснуть из мертвых» (РО ИРЛИ. Л. 129; рукой А.Г. Досто- евской).Оставляя в стороне вопросы орфографии и пунктуации, заметим только, что с этой точки зрения многое в издании Стелловского носит бессистемный харак- тер и некоторые из этих особенностей текста, к сожалению, воспроизведены в ПСС.Подводя итог нашему небольшому критическому анализу, скажем, что, не- смотря на относительно высокий текстологический уровень академического из- дания Достоевского в 30 томах, разумеется, далеко не все дискуссионные вопро- сы текстологии романа «Игрок» в нем выявлены и тем более не все они разреше- ны удовлетворительным образом. В аналогичной текстологической проверке нуждаются, разумеется, и романы так называемого «великого пятикнижия».К ТЕОРЕТИЧЕСКОМУ ПОНЯТИЮ «ИНТЕРПРЕТАТИВНЫЙ КОММЕНТАРИЙ»Как известно, комментарий к художественным произведениям в научных и популярных изданиях носит в основном историко-литературный характер и вклю- чает в себя реальный, исторический, интертекстуальный и биографический, а также текстологический комментарий. Интерпретации же художественных про- изведений производятся, как правило, в особых статьях и монографиях. К со- жалению, обыкновенно эти интерпретации лишь самым незначительным образом опираются на научный комментарий.Впрочем, у меня сложилось убеждение в том, что, помимо историко-литера- турного комментария к художественным произведениям, к ним следует состав- лять, условно говоря, «интерпретативный комментарий». И научная интерпре- тация должна базироваться в первую очередь именно на нем.В этот интерпретативный комментарий следует включать прежде всего основ- ные сквозные и повторяющиеся мотивы художественного произведения, которые непосредственно конструируют его смысл. Сюда же стоило бы отнести и интер- текстуальный комментарий, который должен, однако, включать в себя не от- дельные реминисценции, как правило, спорадически отмечаемые в историко- литературном комментарии, а воссозданную интертекстуальную структуру лите- ратурного произведения, т.е. выделение основных пре- и гипотекстов, скрыто как бы инструментирующих его, а также проявление их на микроуровне, т.е. на уровне отдельных реминисценций, референций и аллюзий [4].Не имеет принципиального значения, будет ли подобный интерпретативный комментарий предварительно опубликован или проделан исследователем для себя. Важно то, что он, по моему убеждению, должен предшествовать любым по- пыткам научной интерпретации. Только предварительное выполнение этой от- части технической задачи позволит филологу в статье избежать интерпретации того или иного фрагмента произведения в отрыве от контекста или без учета его конкретной художественной функции.Приведу только один пример. Упоминание героем-рассказчиком «Игрока» подруги M-lle Blanche Cléopâtre интерпретируется некоторыми исследователями как отсылка к пушкинским «Египетским ночам» [5. С. 195]. Между тем контекст романа: «На остальные пятьдесят тысяч она завела экипаж, лошадей, кроме того, мы задали два бала, то есть две вечеринки, на которых были и Hortenseи Lisette и Cléopâtre - женщины замечательные во многих и во многих отношениях и даже далеко недурные» (здесь и далее курсив мой - С.К.) - носит характер аллюзии и намекает на дополнительные сексуальные связи повествователя, доставленные ему Blanche. Причем связи эти начисто лишены сколько-нибудь демонического оттенка.В чем же основной смысл романа Достоевского «Игрок», как легко он выво- дится из анализа основных его лейтмотивов? В отличие от «Преступления и на- казания», романа о погибшем человеке, «воскресающем» благодаря чудодействен- ной силе любви к нему женщины, «Игрок» - это роман о людях, погибающих под губительным действием разрушительных страстей и даже еще не осознавших или не вполне осознавших, что они «погибают». Проблески такого осознания уАлексея Ивановича: «Я просто сгубил себя!» - тут же сменяются надеждами на воскрешение: «Я завтра могу из мертвых воскреснуть и вновь начать жить. Чело- века могу обрести в себе, пока еще он не пропал!» [3. Т. 5. С. 311]; ср. в «Престу- плении и наказании»: «Тут так-таки разом и ухлопал себя, навеки!..» [3. Т. 6. С. 322].«Завтра, завтра все кончится!» - таковы финальные слова героя-рассказчика, надеющегося все внезапно поправить удачной игрой, в то время как читатель до- гадывается, что скорее сбудутся ожидания мистера Астлея, который пророчит ему: «… вы останетесь здесь, и ваша жизнь кончена» [3. Т. 5. С. 317].Между прочим, аналогичным образом с самого начала инструментован образ«генерала». В уста мистера Астлея еще в главе VIII вложена реплика: «Генерал - несчастный человек. Я видел вчера, как mademoiselle Blanche скакала на прекрас- ной лошади с monsieur Де-Грие и с этим маленьким русским князем, а генерал скакал за ними на рыжей лошади. Он утром говорил, что у него болят ноги, но посадка его была хороша. И вот в это-то мгновение мне вдруг пришло на мысль, что это совершенно погибший человек» [3. Т. 5. С. 248-249].И далее в обрисовке обоих героев, погибающих в итоге от хотя и разных («лю- бовь» в одном случае и «игра» в другом), но одинаково гибельных страстей, под- черкиваются одни и те же мотивы нарастающего безумия: «Генерал шел, как буд- то ошеломленный ударом дубины по голове» [3. Т. 5. С. 256]; «Он помешался, по край- ней мере, в высшей степени потерялся» [3. Т. 5. С. 287]; «Он упал без чувств, а потом всю неделю был почти как сумасшедший и заговаривался» [3. Т. 5. С. 307]. Ср. также: «родные дети генерала, уж совершенно брошенные этим сумасшедшим человеком» [3. Т. 5. С. 249].В случае с героем-рассказчиком мотивы нарастающего безумия представлены как прямо и открыто, так и исподволь: «я, в дороге, и тосковал как сумасшедший, метался как угорелый, и даже во сне поминутно видел ее пред собою» [3. Т. 5. С. 249]; «Вы понимаете, почему на меня нельзя сердиться: я просто сумасшедший» [3. Т. 5. С. 230]; «Я вышел от бабушки как одурманенный» [3. Т. 5. С. 268]; «Я былкак в горячке…» [3. Т. 5. С. 292].Непрямое введение мотивов безумия дано через скрытые отсылки к гоголев- ским «Запискам сумасшедшего»: « …мелькнет иной раз теперь в моей голове: “Уж не сошел ли я тогда с ума и не сидел ли все это время где-нибудь в сумасшедшем доме, а может быть, и теперь сижу, - так что мне все это показалось и до сих пор только кажется...” Я собрал и перечел мои листки. (Кто знает, может быть, для того, чтобы убедиться, не в сумасшедшем ли доме я их писал?)» [3. Т. 5. С. 281]. Фра- за из письма Алексея Ивановича к Полине: «…а я покамест сижу в своей комнате, по крайней мере большею частью…» [3. Т. 5. С. 286] - содержит скрытую цитату из «Записок сумасшедшего». Ср. у Гоголя: «Дома большею частию лежал на кро- вати. <…> После обеда большею частию лежал на кровати. <…>Большею частию лежал на кровати» [6. С. 201]. Сознание того, что человек, страстно увлеченный игрой, похож на сумасшедшего, сохранилось у Достоевского и впоследствии. После одного из последних в жизни писателя проигрышей он писал А.Г. Досто- евской 16 (28) апреля 1871 г.: «Не сумасшедший же я вовсе! <…> Не думай, что я сумасшедший, Аня, ангел-хранитель мой!» [3. С. 29 (1), 198, 199, 200].Мотивам сумасшествия в изображении героя-рассказчика сопутствуют моти- вы сна, бреда, вихря, вихревого кружения: «все это пролетело как сон, - даже страсть моя, а она ведь была сильна и истинна…» [3. Т. 5. С. 281], «живу <…> под влиянием всего этого недавнего вихря, захватившего меня тогда в этот круговорот и опять куда-то выбросившего <…> Мне все кажется порой, что я все еще кружусь в том же вихре и что вот-вот опять промчится эта буря, захватит меня мимоходом своим крылом и я выскочу опять из порядка и чувства меры и закружусь, закру- жусь, закружусь…» [3. Т. 5. С. 281], «Точно уж так дороги мне этот безобразный сон и все оставшиеся по нем впечатления…» [3. Т. 5. С. 282], «Воротясь домой, я был уже как закруженный» [3. Т. 5. С. 302], «Может быть, и действительно правда, что я не вынес денег и закружился» [3. Т. 5. С. 302], «Что я скажу о Париже? Все это было, конечно, бред и дурачество» [3. Т. 5. С. 303].При этом жизни как генерала, так и героя-рассказчика в Париже приданы черты неподлинного существования, ощущаемого самими героями: «Много раз я замечал, впрочем, что ему становилось грустно, кого-то и чего-то было жаль, кого-то недоставало ему, несмотря даже на присутствие Blanche» [3. Т. 5. С. 308],«Я, конечно, живу в постоянной тревоге» [3. Т. 5. С. 302].Своего рода временное помешательство, под влиянием той же страсти к игре, что и у Алексея Ивановича, происходит в романе и с «бабушкой». При этом с ней случается именно то, за что она так презирала генерала: «Не взыщи на мне, старой дуре. Теперь уж не буду молодых обвинять в легкомыслии, да и того несчастного, генерала-то вашего, тоже грешно мне теперь обвинить.<…> Подлинно, бог на старости взыщет и накажет гордыню» [3. Т. 5. С. 288]; аналогичным образом из- виняют заблуждения страсти Полина и (в ее передаче) мистер Астлей: «Знаешь, он “генерала” извиняет; он говорит, что Blanche… что страсть, - ну не знаю, не знаю, - вдруг повторила она, как бы заговорясь и потерявшись. - Бедные они, как мне их жаль, и бабушку» [3. Т. 5. С. 297].По иронии судьбы с генералом и в самом деле происходит как раз то, что Де- Грие дважды говорит о «бабушке» - причем в том числе и самому генералу: «Cette vielle est tombée en enfance, - шепнул мне Де-Грие» [3. Т. 5. С. 256], «Elle est tombée еn enfance, - повторял Де-Грие генералу» [3. Т. 5. С. 259]. С ним случается «что- то вроде припадка», после которого он действительно как бы «впадает в детство»:«Рассуждать или даже только вести кой-какой немного серьезный разговор он уж совершенно не мог; в таком случае он только приговаривал ко всякому слову “гм!” и кивал головой - тем и отделывался. Часто он смеялся, но каким-то нерв- ным, болезненным смехом, точно закатывался; другой раз сидит по целым часам пасмурный, как ночь, нахмурив свои густые брови. Много он совсем не припо- минал; стал до безобразия рассеян и взял привычку говорить сам с собой» [3. Т. 5. С. 307].Прочные народные основания характера «бабушки», ее близкая к народной религиозность позволяют ей - единственной в романном пространстве «Игро- ка» - преодолеть свою страсть и вернуться на родину. Так, роман о погибающих в водовороте гибельных страстей людях оказывается в то же время и размышле- нием о путях спасения.ЗАКЛЮЧЕНИЕВсем вышеперечисленным лейтмотивам романа соответствует, разумеется, художественная организация текста на самых различных ее уровнях. И все это вместе образует ту основную его диалектику и тот соответствующий ей музыкаль- но-повествовательный пласт, которые и должны быть положены, по моему убеж- дению, в основу как интерпретации всего романа, так и толкования его отдельных эпизодов.Так, самый общий интерпретативный комментарий к художественному про- изведению закладывает основы его интерпретации, а более детальный коммен- тарий такого рода и выявление полной интертекстуальной структуры произведе- ния может стать руководством к действию при герменевтических процедурах, направленных на понимание других его аспектов.

Sergey A Kibalnik

Institute of Russian Literature of the Russian Academy of Sciences

Author for correspondence.
Email: kibalnik007@mail.ru
Naberezhnaya Makarova, 4, St. Petersburg, Russia, 99034

Doctor of Philology, Head of Department of New Russian Literatrure of Pushkin House

  • Dostoevskij F.M. Polnoe sobranie sochinenij: V 4 t. [Dostoyevsky F.M. Complete works in 4 volumes]. Izdanie i sobstvennost’ F. Stellovskogo. SPb.: V tip. F. Stellovskogo, 1866. T. 3.
  • Opisanie rukopisej F.M.Dostoevskogo [Describing of F. Dostoyevsky manuscripts] / Red. V.S. Nechaevoj. Moscow: Izd-vo AN SSSR, 1957.
  • Dostoevskij F.M. Poln. sobr. soch.: V 30 t. [Dostoyevsky F.M. Complete works in 30 volumes]. Leningrad: Nauka, 1972—1990.
  • Kibal’nik S.A. Novaya nauka intertekstologiya [New Science of Intertextology] // Kul’tura i tekst. 2016. № 2 (25). S. 196—214.
  • Zhilyakova E.M. Sintez ehpicheskogo i dramaticheskogo nachal v tvorchestve Dostoevskogo (ot romana «Igrok» k rasskazu «Vechnyj muzh») [Synthesis of epos and drama in Dostoyevsky’s creativity (from the novel “Player” to the story “Eternal Husband”)] // Tvorchestvo F.M.Dostoevskogo: Iskusstvo sinteza: Sb. st. // Red. G.K. Shchennikova, R.G. Nazirova. Ekaterinburg: Izd-vo Ural. un-ta, 1991. S. 195.
  • Gogol’ N.V. Polnoe sobranie sochinenij [Gogol N.V. Complete works] Moscow, L.: Izd-vo AN SSSR, 1938. T. 5.
  • Dostoevskij F.M. Zapiski iz podpol’ya. Igrok // Vst. st. i primech. B.N.Tihomirova. SPb.: Vita Nova, 2011.

Views

Abstract - 161

PDF (Russian) - 74

PlumX


Copyright (c) 2017 Kibalnik S.A.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.